XIII. Свобода?

Каждый раз, когда я слушаю или читаю мнения лю­дей о достоинствах рыночной системы, в научной ли публикации или в разгаре спора, главным аргумен­том в ее пользу выступает утверждение, что она прино­сит обществу не только эффективность, но и свободу.

Перед тем как определить, какие именно свойства рыночной системы относятся к правам и свободам, нам следует остановиться на том, что означают эти великие слова. Даже в наиболее тираничных обществах жизнь одаряет каждого неисчислимым количеством прав или свобод. Мы свободны делать множество вещей, которые никак или почти никак не влияют на окружающих, — например, напевать себе под нос или выполнять гимна­стические упражнения. Но наличия нескольких свобод еще недостаточно, чтобы назвать человека свободным. Для этого необходимы такие важные свободы, как, на­пример, свобода слова или свобода выбора профессии. С другой стороны, многие серьезные ограничения на­шего выбора не считаются большинством людей ущем­лениями их свободы. Они уверены, что человек может быть свободным, даже если закон принуждает его пла­тить налоги или если его призвали на военную служ­бу. С учетом того, что все мы находимся под контролем семьи, рынка, государства, мы проводим разграниче­ние. Некоторые виды контроля совместимы со свобо­дой, другие же — нет.

Кроме того, очевидно, что утверждение о том, что человек свободен, не просто констатация факта, такого как рост или цвет волос. Это утверждение означает, что, несмотря на то что все мы находимся под контролем по многим аспектам, у нас остается выбор в тех вопросах, которые считаются важными или значимыми. Какие же виды выбора можно отнести к важным или значимым?

198

XIII. Свобода?

Мнения на сей счет различаются, и эти различия по­гружают анализ прав и свобод в туман абстракций, и, вне зависимости от строгости и убедительности аргу­ментов, спор и по сей день остается открытым.

В этой главе мы не можем присоединиться к вели­кому спору о том, что такое свобода и как она дости­гается. Тем не менее мы может отметить несколько мо­ментов, важных для понимания связей между рынком и свободой или же их отсутствия. Я хочу сосредото­читься здесь на анализе лишь рыночных свобод, остав­ляя в стороне политические, особенно ту возможность, что рыночная система способствует установлению по­литической демократии, а та, в свою очередь, защища­ет свободу.

Независимо от наличия или отсутствия политиче­ской демократии, какие свойства рыночной системы расширяют или сужают ценимые участниками рын­ка возможности?

Стандартный ответ на этот вопрос достаточно хоро­шо изложен в самом определении рыночной системы. Рыночная система является методом координации по­средством добровольных обменов. Сравним рыночную систему с гипотетической плановой системой, учиты­вающей лишь натуральные показатели и лишенной де­нег и цен. В такой системе не свободный выбор, но при­каз определяет, какие товары и услуги будут произве­дены, кому и в какой пропорции они достанутся и как люди будут распределены по рабочим местам. В такой гипотетической плановой системе решение о том, бу­дет ли напечатана определенная книга и будет ли у вас ее экземпляр, зависит не от выбора свободных поку­пателей, но от административного решения. Например, ваша возможность доехать автобусом от Бангкока до вашего дома в пригороде или купить еды по дороге бу­дет зависеть не от ваших расходов, но от разрешений или запретов.

Вне зависимости от того, как можно исказить та­кие термины, как «командный» или «свободный», для

199

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

того чтобы Показать, что они имеют различное значе­ние для разных людей, — различие, которое мы только что провели между приказом, с одной стороны, и вы­бором на рынке — с другой, достаточно серьезно. Это различие также можно назвать различием между сти­мулом и приказом. Рыночные отношения, в большей мере основанные на стимулах, согласно практически любым концепциям свободы, более свободны, чем ко­мандные отношения.

Тем не менее необходимо уточнить это утверждение и определить его место.

РЫНОЧНЫЕ СВОБОДЫ БЕЗ РЫНОЧНОЙ СИСТЕМЫ

Первая оговорка весьма существенна. Для многих ры­ночных свобод — а если бы мы постарались подсчи­тать их количество, скорее всего, оказалось бы, что для большинства — не требуется рыночная система. Мы можем обладать этими свободами и без нее. Хотя без­денежная планирующая в натуральных показателях си­стема не допускает свободного выбора, мы легко можем представить себе не использующую денег нерыночную систему, которая с ним вполне совместима.

Два вида рыночных свобод, которыми пользуется большинство людей, — это свобода потребительско­го выбора и свобода выбора профессии. Даже при от­сутствии рыночной системы центральное планирова­ние может не только оставить обе, но и найти для это­го более или менее обоснованные причины.

Свобода выбора профессии в нерыночных системах. Определив различные виды производства, планиру­ющим органам необходимо будет отыскать работни­ков для них. Они могут приписывать рабочую силу ко всем запланированным профессиям, для каждой от­расли, предприятия и местности. Но нанимать квали­фицированных и желающих работать работников про­ще, чем просить органы, отвечающие за рабочую силу,

200

XIII. Свобода?

подыскать и назначить подходящего человека на каж­дое рабочее место. Достаточно сложно призвать людей на военную службу, чтобы собрать армию; нельзя даже вообразить себе, как можно призвать всю существую­щую рабочую силу. Вместо этого соответствующие пред­ложения оплаты труда будет привлекать необходимых работников без всякого принуждения и без сопротив­ления ему. Надбавки к зарплате могут быть задейство­ваны для заполнения тех рабочих мест, которые трудно заполнить без них. Реагируя на поступающие предло­жения, рабочие свободны выбирать между различны­ми рабочими местами так же, как и в рыночной системе.

Некоторые преимущества свободы выбора профес­сии при центральном планировании отнюдь не гипо­тетические. Авторитарные советские и китайские пла­нирующие органы широко использовали призыв и дру­гие формальные и неформальные методы принуждения, включая принудительное переселение рабочей силы из гброда в деревню, особенно во время проводимой Мао Великой культурной революции.

Свобода потребительского выбора в нерыночных си­стемах. После того как выпуск был распланирован и произведен, перед центральным планирующим орга­ном встала задача распределения выпуска. Наделение каждого равной долей всех товаров и услуг было бы расточительным. Одни нуждаются в детской одежде и игрушках, другим нужны услуги школьного учите­ля, а третьим требуется врач, лечащий пожилых лю­дей. Нормирование с помощью распределения талонов или карточек неповоротливо, расточительно, приносит

201

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

множество неудобств и приводит к появлению черных рынков. Для центральной плановой системы наиболее простым способом распределения выпуска будет рас­пределение денежного дохода в такой степени равно­мерно или неравномерно, как это предпочитают пра­вители, а затем продажа всего выпуска по любым це­нам, при которых происходит очищение рынков всех товаров. Это дает потребителям такую же свободу вы­бора, как и в рыночном обществе.

Эти соображения, опять же, не являются чисто гипо­тетическими, так как, по сути, в коммунистических си­стемах существовала свобода потребительского выбора, однако не в таких масштабах, как в рыночных обществах. Например, жилье часто распределялось, а цены на мно­гие другие товары и услуги были настолько занижены, что возникал дефицит. Поэтому потребителям прихо­дилось не только совершать обычные рыночные сделки, но и вступать в разнообразные специфические законные и незаконные отношения с поставщиками. Тем не менее огромное множество товаров и услуг люди все равно по­лучали путем рыночного выбора. Граждане стран с ком­мунистическими режимами были несвободны не из-за отсутствия свободы потребительского выбора, а из-за существования политической тирании.

Если даже при авторитарных коммунистических режимах оставался простор для свободного потреби­тельского выбора и выбора профессии, то демократи­ческие планирующие системы, насколько они гипоте­тически могут существовать, предположительно, могут делать то же самое и в намного более широких масшта­бах. Я делаю это замечание не для того, чтобы выска­заться в поддержку таких систем, но чтобы прояснить тот факт, что хотя для этих рыночных свобод и требу­ется рынок, однако вовсе не обязательно существова­ние рыночной системы. Демократическое центральное планирование, естественно, не является чисто гипоте­тическим. Сегодняшние рыночные общества находятся во власти «центрального» планирования производства

202

XIII. Свобода?

в той мере, в которой субсидии, регулирование и огра­ничения, влияющие на все от системы здравоохране­ния до торговых центров, дают государству возмож­ность централизованно влиять на распределение ре­сурсов и формирование выпуска, не вмешиваясь при этом в свободу потребительского выбора.

Таким образом, мы можем заключить, что эти сво­боды не являются специфически присущими рыноч­ным системам, но могут также существовать и при ав­торитарном, и при демократическом центральном пла­нировании.

Следует избегать часто встречающейся ошибки. Когда планирующие органы предоставляют потреби­телю свободный выбор среди тех товаров и услуг, ко­торые планирующие органы решили произвести, они не оставляют ему, говоря языком экономистов, сувере­нитета потребителя. Централизованное планирование исключает суверенитет потребителя по определению. Отличие состоит в том, что в одной системе потреби­тели выбирают среди того, что планирующие органы решили произвести (свобода потребительского выбо­ра), а в другой — сами решения потребителя опреде­ляют, что будет произведено (суверенитет потребите­ля). Несмотря на то, что в обеих системах существует свобода потребительского выбора и рынки потреби­тельских товаров, суверенитет потребителя имеет ме­сто только в рыночной системе.

Кто-то может счесть, что если наши решения в каче­стве потребителей не управляют производством, то мы в действительности несвободны, вне зависимости от того, сколько свободы у нас остается при выборе меж­ду множеством товаров и услуг, которые решили про­извести центральные планирующие органы. Я пола­гаю, что практически невозможно придерживаться та­кой позиции, по крайней мере, при любом достаточно распространенном определении свободы. В рыночном обществе вы не можете при помощи своих покупок или каким-либо иным непосредственным способом влиять

203

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

на уборку мусора в вашем городе или контролировать инвестиции вашей страны в исследование космоса или строительство дорог. Однако это не делает вас несво­бодными, хотя вы могли бы заявить об отсутствии по­литических свобод, если бы никак не могли контроли­ровать правительственных чиновников, принимающих соответствующие решения. Я подозреваю, что большин­ство британских и французских потребителей и не до­гадывается о том, в какой мере производство молока и некоторых других сельскохозяйственных продуктов в их странах определяется объемом потребительского спроса, а в какой — размерами государственных суб­сидий. Аналогично, они не считают, что их свободам что-то угрожает, потому что в любом случае они сво­бодны выбирать из того, что им предлагается. В дей­ствительности, граждане демократических государств часто просили правительства принимать решения от­носительно затрат и выпуска. Например, они делали это посредством налогов и расходов, с помощью которых скорее государство, чем потребители, определяло объ­емы воды для ирригации, или услуг воздушного транс­порта, или какого-нибудь другого продукта. При нали­чии демократического правительства сама по себе воз­можность того, что чиновники могут осуществлять или осуществляют планирование выпуска чего-либо, вовсе не означает, что есть повод сомневаться в наличии сво­боды в том смысле, в котором эти понятия обычно ис­пользуются. Мы можем даже представить себе в высшей степени демократическое общество, которое бы предо­ставило государству полномочия полностью определять затраты и выпуск, сохранив, тем не менее, свободу по­требительского выбора в широких масштабах.

АВТОРИТАРНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ

Вторая оговорка, связанная с предполагаемой связью между рыночной системой и свободой, состоит в том, что многие наемные работники считают себя свобод-

204

XIII. Свобода?

ными лишь тогда, когда они не находятся на работе. Любое заявление о том, что рынки способствуют сво­боде, должно делаться с учетом отсутствия свободы на рабочем месте, являющемся командной системой само по себе, как мы уже видели — островом подчи­нения в море рынков.

Традиционно на аргумент об ограничении свобо­ды наемного работника возражают, что работник до­бровольно соглашается признать эту власть над собой в обмен на заработную плату. Обычный ответ на такое возражение заключается в том, что в рыночной систе­ме необходимо, чтобы люди таким образом отказы­вались от части своих свобод каждый рабочий день. Даже если стороны свободно вступили в сделку, это сделка о продаже кому-то чьей-то свободы. С некото­рыми оговорками, не меняющими, однако, сути дела, обе позиции верны.

Конечно, рабочие места являются командными си­стемами и в нерыночных обществах. В конечном ито­ге власть на рабочем месте отнюдь не является отличи­тельной чертой рыночных систем. Если существование иерархической организации необходимо хотя бы для некоторых видов производства, нам никуда не деться от наличия отношений подчинения в них — вне зави­симости от того, происходит ли все в рыночной систе­ме или нет. Одни наблюдатели пренебрегают этим фак­том, считая его всего лишь неприятной правдой жиз­ни, не имеющей никакого отношения к свободе. Другие полагают, что иерархия, власть и подчинение, вне за­висимости от того, насколько они необходимы, серьез­но ограничивают свободу, и трагизм ситуации состоит в том, что этого нельзя избежать даже в рыночной си­стеме. Сторонники обеих позиций не всегда расходят­ся во мнении относительно фактов, но одни предлага­ют не применять концепцию свободы для анализа этой ситуации, другие же хотят использовать ее.

В любом случае фирма не является оплотом неогра­ниченной тирании, потому что менеджмент обычно

205

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

хочет ограничиться лишь теми распоряжениями, что необходимы в течение рабочего времени для органи­зации производства. Менеджеры обычно не могут — и, как правило, вовсе не хотят — отдавать приказы под­чиненным в их свободное время. Тем не менее свиде­тельства нарушения свободы вне рабочего места в ин­дустриальных обществах многочисленны и разнятся от принуждения голосовать так, как хочет менеджмент, до корпоративного контроля, часто неявного, над тем, как одеваются подчиненные, где они живут, с кем общают­ся и каких политических убеждений придерживаются. В мире осталось еще немало мест, где менеджмент ав­торитарен почти так же, как и в изолированных шах­терских городках, где и жилье, и магазины принадлежат одной и той же компании, владеющей шахтами.

Главное ограничение произвола менеджмента, есте­ственно, состоит в том, что, хотя наемные работники и соглашаются подчиняться в обмен на заработную плату, они всегда могут уволиться. Давление, оказыва­емое на менеджмент, зависит от доступности альтерна­тивных рабочих мест. Государственное регулирование трудовых отношений возникает потому, что это огра­ничение недостаточно эффективно. Во всех рыноч­ных обществах слабое, но никогда полностью не исче­зающее требование участия работников в управлении подтверждает существование недовольства отношени­ями власти на рабочем месте. Иногда оно проявляется в форме достаточно сильного требования «производ­ственной демократии», например, в такой форме, как в Германии, где в наблюдательном совете предприятия имеются представители от работников.

Если конкуренция за работников велика, то фирма, которая нередко прибегает к принуждению, не смо­жет удержать свою рабочую силу. Однако это не ис­ключает часто встречающегося в отношениях между работником и работодателем избирательного скрыто­го принуждения, которое не может проводиться в ка­честве общей политики фирмы, но может применяться

206

XIII.Свобода?

по отношению к отдельным лицам. Так, например, ра­ботодатель может уволить «агитаторов» или профсо­юзных активистов.

ПРИНУЖДЕНИЕ В ХОДЕ ТРАНСАКЦИИ

Третья оговорка, касающаяся связи между рыночной системой и свободой, состоит в том, что, помимо при­нуждения на рабочем месте, многие виды рыночных обменов приводят к существованию издержек, не яв­ляющихся результатом свободного выбора, издержек, которые бы не возникли, если бы выбор был действи­тельно свободным. Со многими из них мы уже озна­комились.

Внешние эффекты. Кроме того, что внешние эффек­ты неэффективны, они также принудительны. Утренняя газета сообщает о неудобствах, причиняемых владель­цам квартир в Манхэттене: их вид на Гудзон и доступ к солнечному свету ограничивается рядом жилых ново­строек; и, конечно, это не является следствием их соб­ственного выбора. Рыночная система состоит не только из свободно принимаемых решений; она также населе­на людьми, которые вынуждены терпеть последствия причиняющих им неудобства выборов остальных.

Прекращения сделок. Еще один провал рыночной свободы случается из-за односторонних принужде­ний к прекращению рыночных обменов. Банкротство предприятия, от которого ушли клиенты, вряд ли яв­ляется послужит примером свободного выбора пред­принимателя. Уволенный работник также не совершал свободный выбор; это за него сделал предпринима­тель. Можем ли мы не обращать внимания на подоб­ные принуждения, учитывая, что работодатель не был стеснен никакими обязательствами продолжения пре­доставления работы? Работодатель действительно не был стеснен. Тем не менее быть уволенным — означа­ет подвергнуться принуждению. Что еще хуже, угро­за увольнения зачастую служит средством для других

207

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

видов принуждения, например, чтобы помешать сво­боде рабочих создавать союзы.

Принуждение к работе. Рынки часто также вынуж­дают или принуждают людей работать. «Нет, никакого принуждения здесь нет!» — скажут некоторые. Правда жизни состоит в том, что большинство людей должны работать, чтобы выжить. Этот вопрос является приме­ром неизбежных сложностей, связанных с такими по­нятиями, как свобода или принуждение. Из правила quid pro quo следует, что для выживания в рыночной системе каждый должен внести свой вклад, причем только определенного рода — отвечающий требовани­ям рынка. Других альтернатив нет; нет никакого выбо­ра. Поэтому многие совершеннолетние люди в рыноч­ной системе или работают, или погибают. Если правда жизни состоит в том, что в любой системе, рыночной или какой-нибудь другой, большинству людей для ра­боты необходимо принуждение, тогда рыночная си­стема является лишь одним из способов добиться это­го необходимого принуждения. В этом смысле рыноч­ная система достигает своей цели не потому, что она дает людям свободу, а именно потому, что она не дела­ет этого. Классики экономической науки одобряли ры­ночную систему, потому что она заставляла массы ра­ботать под «тихим, непрестанным давлением» голода, как выразился один из них, Уильям Таунсенд.

Неравенство в распределении дохода и богатства. Как мы все знаем, неравенство дает возможность не­которым участникам рынка принуждать или вынуж­дать других к определенным действиям. Из-за отсут­ствия дохода людям приходится продавать себя или своих детей в рабство или заниматься проституци­ей. Когда неравенство становится вопиющим — на­пример, в случае нищеты, — я не могу получить того, что мне необходимо, не имею денег, чтобы переехать в другое место и искать там работу, не могу обеспе­чить средствами к существованию тех, кто зависит от меня. В этом случае многие решат, что я несвободен.

208

XIII. Свобода?

Когда неравенство не столь велико, не все посчитают, что свобода как-то ущемлена. Они могут сказать, что более низкий доход не лишает свободы, а просто да­ет одним меньше привилегий, чем другим. Тем не ме­нее найдется немало и таких, которые сочтут, что да­же если человек не совсем беден, из-за своего недоста­точного дохода он может не иметь свободы поступить в колледж, выбирать свое место жительства или даже не обладать свободой занять желаемое им рабочее ме­сто, потому что для этого требуется понести издерж­ки, связанные с немедленным переездом.

Неравенство рыночной позиции. Независимо от не­равенства в распределении дохода или богатства, суще­ствует вид неравенства, приводящего к принуждению, связанный с той властью, которой обладает каждый участник рыночного взаимодействия. Наиболее часто встречающееся неравенство такого рода — это огром­ное неравенство, возникающее при взаимодействии работника и работодателя; однако оно подразумева­ет нечто большее, чем просто принуждение на рабо­чем месте. Работодатели, нанимающие работников сот­нями или даже тысячами, часто могут отказать в тру­доустройстве отдельному кандидату и навязать свои условия остальным. Желающие занять определенное рабочее место не имеют обратной власти над соответ­ствующим работодателем, за исключением тех случа­ев, когда они обладают уникальным талантом или уме­нием, которому работодатель не может подобрать за­мены. Поэтому рыночная власть работодателя больше, чем рыночная власть отдельного фабричного рабоче­го, хотя, возможно, и не больше, чем рыночная власть Майкла Джордана. Соискатели рабочих мест по всему миру вынуждены принимать условия работы, которые они считают принудительными, включая связанные с серьезным риском для жизни или безопасности.

Утверждение о том, что рынки способствуют свободе, основывается на предпосылке, что у каждого продавца и каждого покупателя есть альтернативы. Покупатели

209

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

будут свободны от принуждения со стороны продав­цов, только если они могут приобрести желаемое у мно­гих продавцов и поэтому не зависят от одного кон­кретного. Аналогично, продавцы будут свободны толь­ко в том случае, если у них есть множество клиентов или работодателей и они не зависят от какого-то одно­го. Однако набор альтернатив, конечно, зачастую бы­вает ограничен. Монополия есть форма принуждения. Угрозы и принуждения в рыночных отношениях, воз­никающие из-за разницы в рыночной позиции, поэто­му являются привычным делом. Многие из нас стал­кивались, по крайней мере, со следствиями этого, на­пример, в тех случаях, когда корпорации игнорировали наши жалобы. Бели фирма захочет нас проигнориро­вать, ее собственность и доходы позволят ей это сде­лать без всяких сожалений, и мы часто вынуждены при­знать свое поражение.

Незнание и манипуляция. Является ли выбор все­го лишь неэффективным или же, в дополнение к это­му, еще и несвободным, когда принимающие решения неправильно понимают свои альтернативы или полу­чают в итоге не то, что, как они думали, они выбира­ли — например, новые ботинки, у которых через не­делю отваливаются подметки? Или если вследствие незнания они прошли мимо чего-то, что бы они вы­брали бы в противном случае? Практически несво­бода, сказали бы некоторые. Еще большее количество людей признают, что имеет место принуждение, ког­да участники рынка намеренно утаивают информа­цию, дезинформируют или запутывают, чтобы повли­ять на поведение других участников, как это часто слу­чается во время продвижения товара. Даже тогда, тем не менее, они скорее будут утверждать, что выбор не был по-настоящему свободным; это был выбор, не об­ладающий теми достоинствами, которые мы обычно приписываем свободе, своего рода вырожденный вы­бор. Возможно, что большинство людей не зайдет на­столько далеко и не станет называть такие случаи при-

210

XIII. Свобода?

нуждением, хотя многие критики утверждают именно так. Опять же, мы не можем здесь ввести единствен­ное определение свободы.

Если мы считаем, что манипулирование во время продвижения товаров создает препятствия для дей­ствительно свободного выбора, такой подход требу­ет, чтобы мы признали выборы в политике — рефе­рендумы и собственно выборы — столь же вырожден­ными. Партии и кандидаты хотят не информировать и просвещать, а управлять электоратом. Информируя о чем-либо электорат, они тем самым хотят побудить его голосовать так, как они этого желают. В этом смыс­ле они ничем не отличаются от продавцов, которые хо­тят управлять покупателями, чтобы побудить их при­обретать те товары, которые они хотят продать. И те и другие активно используют мифы, неправильно по­данную информации и ложь. Они отвлекают внимание и запутывают, чтобы затруднить принятие более обду­манного решения на основе имеющейся информации. Политические манипулирование все в большей степени перенимает те же технические приемы, что использу­ются для продвижения товаров. Это сходство ни в ко­ей мере не смягчает обвинения, что в рыночной систе­ме манипулирование подрывает основу для свободно­го выбора. Напротив, предполагается, что каждый раз, когда элиты манипулируют массами, имеет место про­тиворечие со свободным выбором, где бы это не про­исходило — на рынке, в политике, образовании, рели­гии или даже в науке.

Преуменьшают ли все высказанные соображения те свободы, которые доступны или поощряются в рыноч­ной системе? Как вы могли бы справедливо заметить, свобода на самом деле была не настолько ограничена в рыночных системах Западной Европы и Северной Америке, как это может показаться из моего описа­ния. Это не так потому, что государство предприняло немало шагов, чтобы защитить те права, которые ры­нок не может защитить самостоятельно. Государства —

211

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

по крайней мере, большинство государств — не позво­ляют людям продавать себя в рабство, устанавливают ограничения на увольнения наемных работников, та­кие как требование предварительного уведомления и выходные пособия. Также в дело защиты свободы нередко вмешиваются профсоюзы и другие частные группы. Эти вмешательства происходят настолько ча­сто, потому что рынок с такой же частотой покушает­ся на свободу.

ДВА ОСТАВШИХСЯ ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЯ

Расчистка трущоб или предоставление жилья нуж­дающимся старикам требует, чтобы некоторые лю­ди по меньшей мере принуждались к уплате налогов. Свободные люди, как можно предположить, должны быть способны на осуществление такого предприя­тия. Если же они этого не могут, то они не свободны. Обратите внимание на то, что кажется ловкостью рук. За три предложения я перешел от свободы индивиду­ального выбора к свободе коллективного выбора, пред­полагая, что люди не свободны, если для них закрыта возможность осуществить те важные коллективные вы­боры, которые они пожелают. Они свободны как лю­ди, только если они могут в соответствующих обстоя­тельствах осуществлять принуждение: например, боль­шинство может заставить меньшинство уступить. Как мы уже видели, коллективное принуждение происхо­дит не в рыночных системах. Утверждения о рыноч­ной свободе связывают индивидуальный выбор с ры­ночной системой, однако умалчивают о свободе кол­лективного выбора. В них просто не удается провести различие между обществом свободных людей и сво­бодным обществом, хотя обе эти идеи весьма привле­кательны. Несмотря на то что мы с вами можем обла­дать индивидуальной свободой выбора, из этого вовсе не следует, что «мы, народ» также свободны выбирать. Рыночная система не оставляет нам свободы, напри-

212

XIII. Свобода?

мер, забрать земли какой-нибудь семьи под строитель­ство шоссе или ввести всеобщее начальное образо­вание для каждого ребенка. Только демократическое государство, если оно в достаточной степени демо­кратическое, может дать людям свободу коллективно­го выбора такого рода.

Предполагая, что большинство из нас заинтересо­вано не просто в большом количестве разнообразных свобод, а в важных видах и типах свобод, я в заключе­ние замечу, что мы не смешиваем здесь свободы инди­видуумов, которые обычно следует поощрять, со сво­бодой институтов, с которой дела обстоят противопо­ложным образом. Общество совершило бы огромную ошибку, если бы предоставило широкую свободу та­ким институтам, как полиция или парламент. Их некон­тролируемое поведение было бы кошмаром, точно так же, как кошмаром было бы, если бы налоговая служ­ба или военно-воздушные силы вышли из-под контро­ля. Институты или организации, неважно — государ­ственные или частные, должны находиться под таким контролем, который необходим, чтобы они выполня­ли свои обязанности, чтобы ограничить их власть, ко­торая в противном случае могла бы применяться без­ответственно и создавать опасность для общества. Это верно для всех типов организаций — государственных учреждений, профсоюзов и благотворительных орга­низаций.

Это также верно и для коммерческих организаций: их необходимо контролировать, и они не должны об­ладать широкой свободой. Ни один человек в здравом уме не хотел бы, чтобы коммерческие организации и их управляющие были бы свободны от всякого контроля. Рыночные системы работают только потому, что фир­мы сдерживаются их клиентами, работниками, постав­щиками через рыночные взаимодействия, равно как и при помощи государственного регулирования. Мы едва ли смогли бы представить себе свободные фирмы, то есть не находящиеся под рыночным контролем и об-

213

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

ладающие свободой производить, без оглядки на то, че­го хотят люди; это было бы бессмысленным занятием. Обществу необходимы предприятия, которые не про­сто могут, а вынуждены под угрозой исчезновения ре­агировать на желания людей.

Содержащиеся в этой главе рассуждения не претен­дуют на то, чтобы полностью рассмотреть влияние ры­ночной системы на рыночные свободы. С учетом того многообразия смыслов, которые мы вкладываем в сло­во «свобода», а также по многим другим причинам вряд ли можно дойти до конца этой дороги. Но тем не ме­нее, возможно, мы уловили некоторые фундаменталь­ные связи между рыночной системой и свободой, что означает, что мы прошли еще несколько миль по этой дороге.