XIV. Личность и культура

215 Я чаще слышу утверждения о том, что рыночная си­стема ведет нас к процветанию и свободе, чем со­мнения относительно того влияния, которое рыноч­ная система имеет на личность и культуру.

215 В лучшем случае рыночный человек наделен мно­жеством вариантов карьеры и образа жизни. Он осве­домлен о всех издержках, связанных с любым из тех выборов, что он может совершить, и он свободен вы­бирать.

215 Великолепно! Но неужели это все, на что он способен?

215 В течение 150 лет многие критики отвечали «нет». «Нет» говорил не только Маркс, но, среди прочих, такие литературные критики, как Джон Рескин, такие психотерапевты, как Эрих Фромм, и такие социологи- философы, как Герберт Маркузе. Даже сам Адам Смит присоединялся к ним.

215 Хотя они обычно не ставят под вопрос эффективность рыночной системы, они сожа­леют о тех последствиях, что возникают в результате ее ежедневного функционирования. Чтение их крити­ки или возвращение к предупреждениям Аристотеля против излишней жадности рисует перед нами вызы­вающий сильное беспокойство образ рыночного чело­века. Если исторически, по крайней мере, в некоторых обществах, женщины считались менее испорченны­ми, то это возможно лишь потому, что мужчины бы­ли втянуты в рыночную систему, в то время как жен­щины в течение долгого времени были заняты в до­машнем хозяйстве.

215 Каким именно критики изображают рыночного че­ловека?

215 Они утверждают, что он избыточно заботится о низменных ценностях жизни, пренебрегая более воз­вышенными. Они принимают заботу о еде или жилище,

215

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

но считают избыточной погоню за все большим и боль­шим количеством товаров и услуг, равно как и погоню за деньгами только ради денег, приводящую к практи­чески полному вытеснению ценностей духа и разума.

Он ограничен и мелочен в своем расчете выгоды. Он скорее хитер, нежели умен или мудр. Его нравственные нормы, до той степени, до которой он их придержива­ется, состоят в меньшей мере из правил хорошего по­ведения, следующих из греко-иудео-христианских или восточных традиций, и в большей мере из эгоистичных правил агрессивной игры.

Он эгоист, однако недостаточно искусный. Его не­далекая погоня за рыночной выгодой делает его ту­пым и поверхностным. Он не ощущает той цены, ко­торую ему и его семье приходится платить за тот образ жизни, что он выбрал сам или к которому он скатился. Он не осознает своего одиночества или того, насколь­ко ему сложно подумать «мы», а не «я». Из всех участ­ников рыночной системы предприниматели наиболее сильно вовлечены в нее и поэтому в наибольшей сте­пени обладают вышеописанными чертами характера. Есть ли кто-то, кто восхищается не их достижениями, а их характером?

Я узнаю этот портрет. Однако с учетом того, что это лицо часто встречается, насколько оно типично? И ес­ли типично, то типично для кого? Необязательно для рыночной системы; возможно, эти черты присущи го­родскому человеку в индустриальном обществе, вне за­висимости от того, является ли оно рыночным или нет. Портрет выражает презрение художника к некоторым уродливым аспектам современной жизни, источники которых, возможно, были неправильно определены.

То, чего не знают критики при всей их проницатель­ности — и пока что не знает никто, — так это тех связей,

216

XIV. Личность и культура

что существуют между этим портретом и рыночной си­стемой, что заставляет меня в этой главе ограничить свои амбиции. Мы не обладаем достаточными знания­ми, чтобы заключить, что рыночная система приводит или не приводит к деградации личности или культуры. Но, взяв некоторый набор утверждений, мы можем на­чать показывать, что воззрения критиков представляют собой неубедительную смесь из понимания и непони­мания.

По крайней мере, еще со времен Платона целый ряд философов и теоретиков, включая Маркса, Мэна, Спенсера и Дюркгейма, выделяли два типа обществен­ных связей — например, как различие между Gesellschaft и Gemeinschaft1 у Фердинанда Тенниса. Мягко говоря, они разделяли две формы мирных и кооперированных объединений. Одна из них основывается на многосто­ронних отношениях родственных связей, общих цен­ностей и близости, другая — на преимущественно од­носторонних отношениях и формальных организаци­ях, которые предпринимают сознательные усилия для координации. Первая принимает форму общины, при которой жизнь общины сама по себе является конеч­ной целью. Вторая же — форму таких формальных организаций, как государство, бюрократия и корпо­рации, где все они имеют другие цели, нежели жизнь общества или самой организации. Эти ученые счита­ли, что в последние три столетия в Западной Европе

1 Общество и общность. — Примеч. перев.

217

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

и Северной Америке — и несколько меньшее количе­ство времени в некоторых других частях мира — обще­ства движутся от первой формы общественных объе­динений ко второй.

Хотя эта трансформация совпадает с расцветом ры­ночной системы и почти наверное влияет на личность и культуру, мы не можем сделать вывод, что за все несет ответственность рыночная система, потому что транс­формация также совпадает не только с индустриализа­цией и технологическими инновациями, но и с урбани­зацией и бюрократизацией. Кроме того, она совпадает, хотя обычно и с некоторым временным лагом, с уста­новлением политической демократии.

Итак, если все большее число людей начинают про­водить свои рабочие дни под наблюдением контролиру­ющих органов, а не общины и обычая, возможно, сто­ит относить это специфическое изменение на счет рас­цвета не рыночной системы, а больших коммерческих и индустриальных организаций. Нерыночные системы не меньше склонны организовывать большие предпри­ятия, чем рыночные. Бюрократизация производства всемирна, как в коммунистических, так и в рыночных системах. Начальник — это не тот зверь, что водится лишь в рыночных системах.

Можно даже поставить под сомнение вышеприве­денное описание трехсотлетней трансформации. В про­цессе трансформации из мира общин в мир созданных

218

XIV. Личность и культура

с определенными целями организаций обычно счита­ется, что рыночная система принадлежит последнему, а не первому миру. Но здесь что-то не так. Рыночные отношения принимают форму многосторонних, широ­ко рассеянных обменов между большинством совер­шеннолетних людей. Они отнюдь не ограничиваются в основном односторонними отношениями в формаль­ной организации, хотя, конечно, они и не являются те­ми отношениями, которыми в основном характеризу­ется община, связанная определенными традициями. Тем не менее они также принимают вид паутины мно­гостороннего контроля, соединяющей людей друг с дру­гом бесчисленным количеством нитей.

Отличие двух форм общества — общины и служа­щей определенной цели организации — было бы бо­лее наглядно, если бы в течение предыдущих трех сто­летий был пройден весь разделяющий их путь. Мы бы безошибочно отличили традиционную общину от тра­гического конечного пункта — однородного общества, координируемого в основном целенаправленной дея­тельностью государства. Однако же, за исключением коммунистических и фашистских государств, переме­ны нигде не зашли настолько далеко. Выяснилось, что существует и третья альтернатива: рыночная система. Она обеспечивает координацию в широких масшта­бах, что невозможно в рамках общины, но не требу­ет подчинения человечества власти имеющих опре­деленные цели организаций. Эта третья альтернати­ва — рыночная система — дает возможность избежать применения авторитарного государства, служащего определенным целям, в качестве средства координа­ции в широких масштабах. Как координатор индиви­дов и организаций в масштабе всего общества рыноч­ная система сохраняет некоторые важные черты более ранних обществ. В частности — многосторонний ха­рактер социального взаимодействия, сводя к мини­муму односторонние отношения власти, свойствен­ные организациям,

219

Чарльз Линдблом. Рыночная система... ГИПОТЕЗЫ

В свете этих соображений мы можем рассмотреть не­сколько гипотез о влиянии рыночной системы на лич­ность и культуру. Они покажут, насколько следует быть внимательным, возлагая ответственность за что- то на рыночную систему, не отрицая при этом заранее существования такой ответственности.

Материализм и коммерциализация

Первый широко распространенный тезис: рыночная система толкает участников в погоню за материальны­ми целями — выглядит абсурдным, если рассматривать его буквально. Как уже замечалось в главе VI, их це­ли не материальны, то есть они не являются физиче­скими объектами. Они — желанные состояния созна­ния, такие как ощущение безопасности или удовлетво­ренности, и включают такие удовольствия, как дружба или приключения. Но разве еда — не материальна? Да, но нам нужны не ее материальные свойства, такие как вес, объем или твердость. Мы хотим таких немате­риальных качеств, как насыщение, вкус или новизна. Одежда? Мы одеваемся, чтобы соответствовать и де­монстрировать. Но разве эти желаемые нами состояния сознания не требуют соответствующих материальных объектов? Да, как и все остальное в этой жизни. Скупой участник рынка будет стремиться к физическим объ­ектам в большей степени, чем к медицинским, юриди­ческим или финансовым услугам, банковским счетам и правам на доход и богатство в форме акций и обли­гаций. Когда мы преследуем определенные цели, мы ис­пользуем вещи, услуги, мысли и решения; материаль­ные объекты — лишь одна из категорий.

Утверждение о том, что рыночная система толкает участников к приверженности материальным ценно­стям, — обычно неудачный способ сказать, что она тол­кает их или к погоне за деньгами, или к приобретению

220

XIV. Личность и культура

таких объектов и действий, которые можно купить за деньги. От этого утверждения уже нельзя отмахнуть­ся. Оно предполагает излишне коммерциализирован­ную и поэтому испорченную культуру.

Великим инструментом взаимодействия в рыноч­ной системе служат деньги. Кто будет отрицать, что в рыночной системе желания людей обращаются во­круг них? Вопрос состоит в том, как следует понимать эту центральную погоню за денежным доходом. В не­которых отношениях деньги являются великим осво­бодителем, открывая перед нами огромные возможно­сти для выбора; с помощью расходов можно добиться любой цели из крайне широкого спектра. Деньги, есте­ственно, не помогут вам завести новых друзей, обре­сти внутреннее спокойствие или достичь бессмертия. Тем не менее люди тратят деньги даже на эти цели. Они делают пожертвование своему колледжу, чтобы их имя было написано на здании; некоторые даже пытались организовать заморозку своего тела, чтобы быть раз­буженными через тысячелетия. В рыночной системе настолько большое количество желаний может быть исполнено с помощью денег, что люди разумно стре­мятся к их приобретению вместо построения плана их использования, сберегая, чтобы иметь перед собой воз­можные альтернативы. Однако до сих пор, тем не ме­нее, это была картина богатого выбора и рационально­сти, а не упадка личности и культуры.

Но, возможно, остается всего лишь один шаг до бес­конечного откладывания рассмотрения всех возмож­ных жизненных альтернатив, если позволить погоне за деньгами заменить собой все. Можно идти по жизни, как по туннелю. Недостаток такой гипотезы в том, что в действительности жизнь в туннеле скорее исключе­ние, нежели правило. Итоги опросов показывают, что большинство людей в рыночных системах ставят дру­жеские отношения, интересную работу и удовольствие для детей и семьи выше, чем желание иметь еще больше денег и еще больше товаров. Результаты исследования

221

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

входят в противоречие с распространенным мнением, что рыночная система извращает наши устремления.

Видимо, люди посвящают именно столько време­ни, сколько они посвящают, погоне за деньгами и все­му, что можно приобрести с их помощью, не потому, что их желания ограниченны, а потому, что их испол­нения легче добиться с использованием рыночной си­стемы, а не при помощи государства или гражданско­го общества. Если кто-то хочет, чтобы муниципалитет разбил парк на пустующей земле, то это трудноразре­шимая и даже в лучшем случае времязатратная зада­ча. Для этого нужно найти союзников, приобрести се­бе немало новых врагов, и зачастую все заканчивает­ся ничем. Если кто-то хочет более теплых семейных отношений или более тесных связей со своими зна­комыми, он может совершенно не представлять себе, как этого достичь. Напротив, в рыночной системе каж­дый может просто-напросто купить то, чего он жела­ет, или, при отсутствии достаточного количества денег, отложить эту покупку на потом. Кто-то может следо­вать этому пути, потому что он мыслит ясно и разу­мно, а вовсе не потому, что его устремления были из­вращены рынком.

Эти альтернативные интерпретации показывают нам сложность оценки влияния рыночной системы. Возможно, та легкость, с которой люди обращают­ся к рыночным взаимодействиям, привлекательна и оставляет свой отпечаток на обществе. Люди в обще­стве становятся склонны приобретать то, что можно без особых усилий получить на рынке, и не склонны добиваться чего-либо с помощью механизмов коллек­тивного выбора, которые могут и не сработать. Уча­стие в общественной жизни и коллективной деятель­ности снижается, и, как сказал бы Аристотель, люди становятся менее человечными. Можем ли мы что- нибудь сказать с уверенностью? Мы знаем, что и фор­ма, и активность участия в общественной жизни раз­личаются в разных обществах и что они меняются со

222

XIV. Личность и культура

временем. Но мы не знаем, лежит ли причина этих из­менений в рыночной системе и делают ли они нас ме­нее человечными.

Инструментализм

Зачастую мы уделяем продавцу железнодорожных би­летов внимания или проявляем симпатии не больше, чем торговым автоматам, которые часто заменяют лю­дей. Аналогично, когда мы вежливо разговариваем со слесарем, мы не становимся с ним друзьями. Часто го­ворят, что в рыночных взаимодействиях участники рассматривают друг друга только лишь или по боль­шей части в качестве инструмента. В рыночной сделке вы всего лишь средство для моей цели: вы интересуе­те меня только в том случае, если можете предложить то, чего я хочу. Напротив, обычно говорится, что не­рыночные отношения теплее и в меньшей степени ин- струментальны. Взаимодействующие стороны нахо­дят друг в друге черты, интересные сами по себе; все они принимают определенные обязательства по про­явлению уважения; часто они соединены дружески­ми отношениями.

Поняв, в чем состоит разница, мы можем видеть, что является обратным правилом quid pro quo. Бели прави­ло гласит, что «вы получаете соответственно тому, что вложили», кажется, что из него также вытекает, что «вы вкладываете только для того, чтобы получать». Мой ин­терес к вам не отличается и не превосходит моего ин­тереса к торговому автомату. И вы, и автомат являетесь всего лишь средствами для достижения моих целей.

Несмотря на его правдоподобность, утверждение об инструментализме не лишено множества изъянов. Ничто в рыночной системе или правиле quid pro quo не запрещает добровольные взаимодействия, отлич­ные от сделок или лежащие за их пределами. Ничто не запрещает общение, дружбу, любовь. Неужели участ­ники рынка настолько заняты покупками и продажа-

223

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

ми, что не могут найти время для других взаимоотно­шений? Исследования показывают что участники ры­ночной системы входят в значительно более широкий круг взаимоотношений, нежели их предки в дорыноч- ных общества. Хотя роль семейных связей и снижается в современном мире, это неверно в общем случае для всех прочих взаимодействий.

Сравнивая рыночные и дорыночные общества, лег­ко заметить разницу между координирующими взаи­модействиями — покупками и продажами — в совре­менной рыночной системе и взаимодействиями для приятного провождения свободного времени — на­пример, выпивкой и танцами — в более ранних обще­ствах. Но сравним координирующие взаимодействия в рыночной системе с координирующими взаимодей­ствиями в более ранних обществах. В отсутствии ры­ночной системы для координации, например, сельско­хозяйственного производства требовались приказы и власть. Разумеется, феодалы и духовенство исполь­зовали их не без пользы для себя. Сложно утверждать, что они рассматривали своих подданных не как сред­ство или с большей сердечностью, чем происходит в со­временных рыночных взаимодействиях.

Тезис об инструментализме также вызывает сомне­ния, потому что он слишком общий. Существует мно­жество видов рыночных взаимоотношений. Памятуя о легендарных торговцах подержанными машинами или о владельцах похоронных бюро, легко поддаться соблазну и сказать, что рыночные отношения являют­ся не только инструментальными, но и грабительски­ми. Зачастую так оно и есть. Но рыночные отношения между одним фермером, производящим молочные про­дукты, и другим, и их отношения с изготовителем сыра, которому они продают свое молоко, совершенно иного рода. Эти отношения настолько отдалены, что фермер может даже и не считать, что он находится в каких-либо отношениях с другими фермерами. Он может вовсе их не знать или не иметь никаких причин задумываться

224

XIV. Личность и культура

о них. Он не рассматривает их в качестве инструмен­тов, а также никак не может их эксплуатировать. И, опять же, некоторые рыночные отношения могут быть весьма теплыми. Дружба часто вырастает из повторя­ющихся взаимодействий. Покупатели нередко рассма­тривают среди прочих удовольствий от шоппинга те разговоры с продавцами, что они ведут просто для се­бя. С учетом всего разнообразия взаимодействий ры­ночная система является намного более сложной, чем уже надоевший всем слон, на которого, по всей види­мости, трое слепых обречены обращать свое внима­ние до конца жизни.

Если же, тем не менее, рыночные взаимоотношения отдаленны и обезличены, тогда они не являются, как минимум, теплыми, как многие нерыночные отношения общения или дружбы. Шоппинг через Интернет может еще более понизить температуру. Однако, опять же, эти прохладные или даже холодные отношения оставляют мбсто для теплых нерыночных отношений, которые, как показывают исследования, процветают в рыночных об­ществах. Кроме того, далеко не все внерыночные отно­шения настолько теплы: сравните рекламную брошю­ру с повесткой из военкомата.

С учетом урбанизации и индустриализации явля­ются ли взаимодействия в нерыночных обществах бо­лее теплыми, нежели в рыночных? Были ли они те­плее в Советском Союзе или коммунистическом Китае, чем в Западной Европе? Вряд ли: вспомните легендар­ное равнодушие и грубость продавцов и официантов в СССР или хладнокровные маневры советских по­требителей в погоне за дефицитом. Большая разни­ца в структуре обмена не должна упускаться из виду. В современных или существовавших не так давно не­рыночных системах относительно немногочисленные элиты или руководящие работники рассматривают все население в качестве инструмента для достижения сво­их целей. Является ли система рыночной или нет — мы все равно остаемся инструментами для других. Но эти

225

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

«другие» различаются в разных системах. Кто использу­ет этот инструмент? В рыночных системах — практи­чески все, в другие системах — очень немногие.

Тем не менее в рыночной системе бросается в глаза как минимум один из видов хладнокровного инстру­ментализма: продвижение продаж. В коммунистиче­ских системах ему соответствует инструментализм правителей, стремящихся подчинить людей при помо­щи торжественных церемоний и пропаганды. Но про­движение товаров скорее всего является инструмен­тализмом в большей степени, чем это было у правите­лей в демократических системах. Хотя демократические правители прилагают немало усилий холодному и ин- струменталистскому убеждению электората с целью по­зволить им и дальше оставаться у власти, они не осу­ществляют такого же непрерывного давления с такой же лавиной убеждающих сообщений, как это делает индустрия продвижения товаров. Бели политические элиты пытаются манипулировать мной каждую неде­лю или каждый день, то продавцы делают это множе­ство раз за день.

Деградация труда

Многие критики говорят, что труд деградирует в ры­ночной системе, потому что его благородные цели или исчезают, или оказываются подчинены получению до­хода. Они еще более непосредственно подчинены це­лям работодателя. Вы не можете получать удовлетво­рения от создания продукта, потому что ваши усилия безлично смешиваются с усилия тех тысяч остальных людей, которые требуются для того, чтобы произве­сти, например, холодильник, который вы никогда не увидите, а можете только себе представить. Хотя ваш начальник может постоянно твердить вам об ускоре­нии производства или снижении издержек, вас никог­да не пригласят, чтобы поговорить о радости или до­стоинстве работы.

226

XIV. Личность и культура

Все это подмечено верно. Однако же необходимо уточнить и ограничить эти соображения. Они про­истекают из воспоминаний об обществе семей, живу­щих своим трудом, где все инструменты спроектиро­ваны и созданы членами семьи. Жалобы указывают на последствия существования общественной коопера­ции в широких масштабах, а не на последствия рыноч­ной системы. Сравните с коммунистической системой. Контролеры и начальники? Естественно. Установление стандартов затрат и качества, высокого или низкого, которых должны придерживаться рабочие? Конечно. Конечный продукт не принадлежит вам и вы его ни­когда не увидите? Точно так же как и в рыночной си­стеме. Возможность и поощрение рефлексии о смысле жизни и работы? Возможно, в утопии, но ни в одной из тех нерыночных систем, что существовали до это­го времени.

Наиболее убедительное опровержение тезиса о де­градации работы состоит в том, чтобы отвлечься от всех этих соображений и посмотреть на отношение к рабо­те в дорыночном обществе. Согласно Аристотелю, труд приводил к деградации, и это утверждение преобла­дало и в XIX веке, как свидетельствует презрение ан­глийских высших классов к работе и торговле. Только с подъемом рыночной системы это презрение начало постепенно исчезать.

ЭТИКА РЫНКА

По мере продвижения к рыночной системе Россия и Китай бьют все рекорды по коррупции, алчности элит или практикам ведения бизнеса, которые нелег­ко отличить от гангстерства. Некоторые полагают, что эти злоупотребления следует исключить из рассмотре­ния, потому что они превышают соответствующие зло­употребления в давно существующих рыночных систе­мах, и, следовательно, их можно считать временными. Можно также считать, что причина их появления за-

227

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

ключается скорее в несовершенстве законов, чем в не­совершенстве рыночной системы. Можно также пола­гать, что наблюдаемые в этих странах явления есть не что иное, как замена старых элит, практиковавших та­кие злоупотребления скрыто, на новые, создающие мно­го шума во время борьбы за место под солнцем. Однако, несмотря на все успокаивающие интерпретации это­го печального зрелища, возможно, мы являемся сви­детелями примера самых худших последствий рыноч­ной жизни для личности и культуры. В уже сформиро­вавшихся рыночных обществах подобные последствия могут быть скрыты от наших глаз, но наносимый ими вред не становится от этого меньше. Мы не знаем, вер­но ли это, однако такая возможность слишком пугаю­щая, чтобы ее игнорировать.

Некоторые критики полагают, что менее бросаю­щаяся в глаза коррупция, характерная для рыночно­го общества, стала защищаться некоторым этическим кодексом, набором правил морали, который пытает­ся ее оправдать. Рыночные системы, как говорят они, управляются правилами поведения, которые непре­рывно подрывают и разлагают убеждения и установ­ки, необходимые для существования гуманного ци­вилизованного общества. Начиная с Древней Греции во всей иудео-христианской традиции, как и в иных культурных традициях, лучшие умы учили доброде­телям сострадания, милосердия, честности, любви и социальной ответственности. Рыночная этика же восхваляет корысть, заботу только о себе и своей се­мье, конкуренцию и победу в ней, оставляя социаль­ную ответственность и благотворительность на соб­ственное усмотрение человека. Согласно великой тра­диции, хорошее общество есть общность. Согласно этике конкуренции, это есть соревнование. В пер­вом — человека просят «возлюбить ближнего свое­го». Во втором — у человека нет «ближних», к ним не относится даже семья соседей по лестничной клетке на том же этаже.

228

XIV. Личность и культура

Рыночная этика, как следует из этих аргументов, не просто оправдывает безразличие к благополучию окру­жающих. По крайней мере некоторые из ее привержен­цев, как в произведениях Айн Рэнд, идут еще дальше и возводят корысть в ранг добродетели. Они не про­сто оправдывают руководителя, увольняющего работ­ников или вытесняющего другое предприятие с рын­ка. Рыночная этика призывает его поступать так и во имя добродетели рынка, и для эффективности обще­ства. Рыночная этика превращает безжалостное пра­вило quid pro quo в моральную добродетель.

Для предпринимателей рыночная этика разрешает — или даже поощряет — безразличие к благополучию руко­водителей других фирм, наемных работников (за исклю­чением предоставления тех выгод, которые необходимы, чтобы привлечь их и произвести выпуск) и клиентов (за исключением тех выгод, которые необходимы, что­бы привлечь и удержать их). Для руководителя разумно и вполне этично создавать неправильное представле­ние о товаре, цинично играть на эмоциях потребителей, очернять и дискредитировать продукцию других фирм или забивать разум потребителей не относящимися к де­лу вещами, чтобы привлечь их. В известных и довольно широких пределах рыночная этика разрешает или по­ощряет наносить ущерб общественным интересам, укло­няясь от уплаты налогов и избегая государственного ре­гулирования. С точки зрения рыночной этики руководи­тель фирмы не имеет совершенно никаких обязательств быть справедливым или честным в дискуссии или при общении, проявлять сострадание или сочувствие, не­сти ответственность перед кем-то, кроме коллег по биз­несу, или за исключением тех случаев и только в такой степени, в которой это окупится. Возьмем простой при- мер — рыночная этика не возлагает на фирму бремя со­держания избыточной рабочей силы только потому, что увольнение принесет рабочим большие неприятности. На этом примере прекрасно видно, какая сила стоит за этой этикой. В своей основе это этика выживания фир-

229

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

мы — уволить лишних рабочих или разориться, которая также является замечательным оправданием для беско­нечной и никогда не приводящей к удовлетворению по­гоне за все большим богатством.

Хотя все это и звучит крайне отталкивающе, су­ществует и обратная сторона медали. Рыночная эти­ка — одна из множества ролевых этик, наборов этиче­ских принципов, предназначенных для тех людей, ко­торые играют определенные специализированные роли. Ролевая этика противоположна великой этической тра­диции, универсальному кодексу, который ищет прави­ла поведения для каждого вне зависимости от его ро­ли. Ролевая этика проводит необходимые разграниче­ния. Ролевая этика судьи требует беспристрастности и безэмоциальности. Несмотря на то что, возможно, мы и не будем против, если суровость наказания будет смягчена толикой человеческой доброты, тем не менее, нам определенно не хотелось бы, чтобы судья поддавал­ся действию мотивов дружбы, или родства, или люб­ви и прощения. На месте судьи запрещено примене­ние многих правил универсальной этики. Аналогично, ролевая этика адвоката позволяет ему защищать вино­вного клиента. Возможно, распространенная пробле­ма сохранения общественного контроля над прави­тельственными чиновниками заключается в том, что у них нет в достаточной степени четко определенной ролевой этики, чтобы сделать их поведение предсказу­емым, а следовательно — контролируемым.

Тот факт, что рыночная система создает особую ры­ночную этику, — недостаточный повод для сожаления. Великая этическая традиция не подходит в качестве ру­ководящего принципа для решений предпринимате­ля так же, как и универсальное правило «не вижу зла, не слышу зла» не подходит для судьи. Для того чтобы иметь возможность пользоваться выгодами от обще­ственной кооперации, общества заинтересованы в кон­троле за издержками, инновациях и устранении техно­логий или фирм, которые перестали быть полезными.

230

XIV. Личность и культура

Во многих соответствующих случаях увольнение рабо­чих, которые больше не нужны, заслуживает одобре­ния. Общество не должно отворачиваться от рыноч­ной этики только потому, что она поддерживает уси­лия, направленные на сохранение и рост предприятий. Финансист Джордж Сорос открыто признал различие между этими двумя этиками, приводя доводы в поль­зу морального обязательства не смешивать их и при­менять каждую в своей области.

Высказавшись в защиту ролевой этики рынка в умест­ных для нее сферах, я хотел бы добавить, что, несмотря на то, что она необходима, существующие правила ры­ночной этики многим наблюдателям кажутся настоль­ко же отягощенными многочисленными недостатками, как и мне. Это дает повод доверять тем, кто утверждает, что рыночная жизнь разлагает общественную мораль. Возражение здесь состоит не в том, что рыночная этика оправдывает правило quid pro quo. Я не вижу большого социального зла в совмещении рыночной этики, призы­вающей предпринимателей к следованию этому прави­лу, с универсальной этикой, побуждающей нас вводить государственное социальное обеспечение, чтобы защи­тить тех, кто от него пострадал. Мое возражение состоит в том, что рыночная этика, — не тот вид этики, который я только что описывал, а тот реальный существующий ее ущербный вариант, — становится в значительной степе­ни рационализацией сомнительных практик. Например, согласно ролевой этике врачей, они не имеют мораль­ного права указывать на некомпетентность своего кол­леги. Аналогично, предприниматели налагают на себя моральное обязательство не продавать дешевле других и иными способами пытаются сделать монополию эти­чески приемлемой. Более двух с половиной сотен лет назад Адам Смит уже предупредил нас об этих практи­ках. Следует также рассмотреть возможность того, что роль предпринимателя в рыночных обществах настоль­ко важна, что их рыночная этика перевешивает универ­сальную этику—область рыночной этики расширяется

231

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

по мере того, как сужается область применения универ­сальной этики. Также возможно, что конфликт между рыночной и универсальной этикой снижает эффектив­ность этических правил любого рода.

Таким образом, мы не сумели легко прийти к за­ключению относительно влияния рыночной системы на этику общества, но оказались перед сложными во­просами, ответы на которые лежат за пределами наших сегодняшних знаний.

ОБЫЧНЫЕ ВОЗРАЖЕНИЯ

Время от времени мы слышим некоторые утверждения, призванные смягчить воздействие рыночной системы на личность и культуру. Они возникают в дополнение к заявлениям об эффективности. Утверждается, что по­скольку рынок эффективен, он создает богатство так, как этого не мог обеспечить ни один доселе известный метод координации; богатство, в свою очередь, идет на поль­зу развитию личности и культуры. Богатство — сравни­те здесь Западной Европу с большей частью Латинской Америки — поднимает уровень образования, расширя­ет спектр возможностей, знакомит людей с разными об­разами жизни, которые они могут выбрать, и, возмож­но, удерживает их от враждебности.

Некоторые стереотипы о богатых оскорбительны, но тем не менее могут содержать в себе долю правды о личностях тех людей, чье богатство намного больше, чем у окружающих. Но исследования показывают, что, когда целые общества становятся относительно бога­тыми, как в Западной Европе или Северной Америке, они имеют тенденцию развивать в своих членах те лич­ностные качества, которые долго одобрялись западной мыслью: высокий уровень морали, опора на свои си­лы, чувство ответственности и способность справлять­ся с когнитивными затруднениями.

Некоторые исследования делают даже более значи­мый вывод: не только богатство, но и само по себе уча-

232

XIV. Личность и культура

стие в рыночной деятельности развивает эти и другие черты характера. Участники рынка, вовлеченные в про­цесс бесконечного выбора, чувствуют, что они контро­лируют себя и свои жизни. Они считают, что их реше­ния непосредственно влияют и на ближайшее будущее, и на достижение их целей в жизни. В рыночной систе­ме они приписывают себе — даже если в этом и есть некоторая доля самообмана — власть, автономию или независимость и ответственность. Все эти личностные качества, примечательные сами по себе, в свою очередь, поддерживают самооценку, которая часто считается фундаментальным устремлением личности. При отсут­ствии денег и рынков ситуация в этих нескольких об­ластях была бы существенно иной. Централизованные координирующие решения заменили бы множество их собственных решений.

Насколько велико то бремя выбора и уверенности в себе, которое способны вынести участники рын­ка? Шестьдесят лет назад психоаналитик Эрих Фромм утверждал, что одной из причин, почему немцы скло­нились к фашизму, была попытка избежать невыноси­мого груза постоянного выбора и следующей из него неуверенности, что возлагала на них рыночная систе­ма. В ходе недавнего процесса перехода от коммуни­стических систем к рыночным многие русские и жи­тели Восточной Европы боялись не только связанной с рыночной системой незащищенности — требования quid pro quo, но и нового для них бремени принятия ре­шений. Они должны принять на себя ответственность за поиск работы, жилья, медицинского обслуживания. В прежних системах получение этих благ первой не­обходимости всегда требовало инициативных реше­ний и действий, но отход государства от столь полной ответственности, как это когда-то было, требует боль­шей опоры на свои собственные силы.

Исследования добавили к этим наблюдениям воз­можность того, что до определенного момента такого рода стимулы повышают способность справляться со

233

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

сложностями, однако перегрузка снижает ее и может привести к когнитивному регрессу. Рыночные систе­мы, как темпы и величина перемен, действительно соз­дают стимулы. Так же действует и поиск работы, и за­готовление всего, что необходимо для будущего се­мьи. Однако же исследования пока не могут показать, являются ли в конечном итоге эти стимулы чрезмер­ными или же нет.

Наконец, в качестве последнего положительного утверждения о рыночной системе часто с уверенно­стью говорится (и мы уже сталкивались с этим ранее), что рыночная система дает людям то, что они хотят. Бо­лее корректным утверждением было бы, что рыночная система дает людям то, что они хотят, в той степени, в какой они располагают деньгами. И, само собой, она дает им только те блага, которые может предоставить рынок, потому что некоторые вещи нельзя купить. Вре­менно отвлекаясь от тех оговорок, которые мы только что рассмотрели, спросим, верно ли, что рыночная си­стема дает людям то, что они хотят?

Положительный ответ на этот вопрос выглядел бы не­лепо, потому что люди не знают, чего они хотят. Вопрос о том, чего желает человек, был источником непре­кращающихся размышлений в течение как минимум предыдущих двух с половиной тысяч лет. Хотя мы и не знаем, чего нам с вами хочется, наблюдатели уверены, что люди прибегают к самообману, их слова противоре­чат их действиям, они страдают от несовместимых жела­ний, создают мифы, а затем ищут, как их опровергнуть, и зачастую заявляют о гораздо более благовидных мо­тивах, чем те, что движут ими на самом деле. Этого уже достаточно, чтобы показать, что они не слишком хоро­шо представляют себе, чего же они хотят, или, с учетом различных значений этого слова, желали бы они того, чего желают сейчас, если бы имели это.

Мы не можем даже сказать, что рыночная система да­ет им то, что они думают, что они хотят, потому что то,

234

XIV. Личность и культура

чего хотят люди, и то, что они делают, зачастую сильно различается. Мы не можем утверждать большего, чем то, что рыночная система дает людям отдаленное по­добие того, что они выбирают на рынке, — всего лишь отдаленное, потому что изъяны рыночных выборов бы­ли подробно описаны в предыдущих главах. Она нагру­жает их тем бременем, которое они не выбирали, как это случается при наличии внешних эффектов, или же принуждает их скорее соглашаться, чем выбирать, как это бывает, когда работники не могут найти рабочих мест, чтобы затем выбирать из них.

Все это имеет отношение к тому вопросу, который я сознательно не затронул: делает ли рыночная систе­ма людей счастливыми? Это вопрос для книги кого- нибудь другого, или же он слишком велик для какой бы то ни было книги. Тем не менее стоит упомянуть один поразительный факт. По всему миру — а этот мир ста­новится все более рыночным — исследования показы­вают, что уровень счастья людей понижается; во мно­гих странах также повышается доля людей, больных клинической депрессией. Что-то идет не так, и следу­ет рассмотреть возможность, что ответственность за это несет рыночная система.