XV. Убеждая массы

В рыночной системе формируется отличительный или даже ключевой вид взаимодействия, которому мы до сих практически не уделили внимания. Он имеет непосредственное отношение и к эффективности, и к свободе, и к личности и культуре.

Если было бы верно, что потребители действительно покупают не то, в чем они нуждаются, а то, что продав­цы их убедили купить, тогда рыночная система имела бы характер порочного круга и вряд ли бы могла на­зываться эффективной. Также нельзя было бы с уве­ренностью говорить о полной свободе участников, ес­ли они действительно настолько легко поддаются ма­нипуляции. Кроме того, можно было бы считать, что огромные массы людей обмануты, а их личности бы­ли изменены в культуре постоянной манипуляции со стороны элит.

«Если было бы верно». Верно ли это? Исследуем сей­час этот вопрос.

Давайте разберемся с некоторыми базовыми факта­ми о коммуникации рыночных элит и масс. Для начала, хотя семьи и друзья вступают в многостороннюю ком­муникацию, преобладающей формой коммуникации ры­ночных элит и масс действительно является односторон­няя. Небольшое число предпринимателей и их агентов обращаются сразу к огромному числу людей. Такая мо-

236

XV. Убеждая массы

дель коммуникации появилась с распространением гра­мотности. Пока люди не умели читать, ни один голос не мог достигнуть сразу миллионов. С появлением радио­вещания количество людей и частота, с которой могло доставляться некое сообщение, совершили еще один ска­чок.

Хотя и вы, и я в качестве обычных граждан теорети­чески можем донести свои послания до широких масс через прессу и радиовещание, это обойдется нам слиш­ком дорого. Речь скорее дорога, чем бесплатна. Газеты и радиостанции находятся в собственности рыночных элит и управляются ими же. По большей части только другие представители элиты могут позволить себе при­обрести печатное место или время на радио. Мы с ва- ми нечасто отвечаем предпринимателям, которые об­ращаются к нам каждый день. Мы не слишком-то мно­го обсуждаем с ними их продукцию. Однако же и днем и ночью мы слышим и читаем то, что они сочтут необ­ходимым сказать о ней.

Цель рыночных элит — контроль. Их цель — по­будить людей покупать их товары или думать хоро­шо о фирме и плохо — о ее врагах, в которые часто записывают политиков. Или же в их намерения вхо­дит убедить людей задействовать весь политический вес, которые они имеют, — по крайней мере, их голо­са на выборах, — чтобы поддержать благоприятную для фирм политику. Нас всех учили, что средства свя­зи — это способ передачи информации, что средства связи дают советы. На практике зачастую коммуника­ция есть не более чем развлечение — мы не стараемся извлечь урок, а смеемся над комиком. Но вне зависи­мости от того, развлекательна или содержательна ин­формация, оба этих предназначения подчинены цели получения контроля.

237

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

Даже в многосторонней коммуникации мотив контро­ля может преобладать. «Ешь свой шпинат!» — это не со­вет, а попытка управления. Очевидно, что политик, в од­ностороннем порядке говорящий: «Мы все должны объ­единиться, чтобы сделать это!», не советует; он пытается управлять. То же самое делает и рекламодатель, притво­ряющийся, что дает советы покупателю, повторяя, что «есть шесть причин, по которым наш продукт лучше», од­нако же никогда не приводя даже одной.

Побуждающая коммуникация — мощное средство управления, хотя она, как и другие проявления вла­сти, не всегда достигает своей цели. Один из показате­лей ее мощи характеризуется тем ошеломляющим ко­личеством денежных средств, которое предпринимате­ли тратят, чтобы продать свои товары и услуги. А одна из крайностей проявляется в том, что в США на про­движение товаров денег тратится больше, чем на выс­шее образование. Использование пропаганды амбици­озными политиками, такими как Гитлер, Ленин, Сталин и Мао, для получения контроля над целыми общества­ми — еще один показатель силы убеждения. Они также проявили понимание этой силы, запрещая те средства массовой информации, что им угрожали. По мере раз­вития политической демократии и роста демократиче­ских устремлений в начале XX века диктаторам сразу стало намного труднее непосредственно принуждать к выполнению их приказов, и они перешли к активно­му использованию политической пропаганды и дру­гих средств влияния на умы граждан для обеспечения политического повиновения. В отличие от приказов, убеждение практически повсеместно воспринимает­ся легитимной формой власти. В результате оно про­никает повсюду. Множество людей подчиняются ему, потому что они даже не воспринимают его в качестве инструмента власти.

238

XV. Убеждая массы

ЗАМКНУТЫЙ КРУГ РЫНКА

Помня о сделанных нами предварительных замечани­ях, зададимся вопросом: возможно ли, чтобы осущест­вляемый рыночными элитами контроль над умами масс достиг такой степени, что, как утверждают некоторые, рыночная система в значительной мере стала представ­ляет собой замкнутый круг? Побуждают ли предпри­ниматели потребителей покупать то, что они хотят им продать, не реагируя на их запросы? Этот тезис был впервые озвучен по крайней мере лет сто назад.

В крайнем случае, это очень большое преувеличе­ние. Несмотря на огромное влияние, которое оказы­вает продвижение продаж, очевидно, что потребите­ли продолжают есть, одеваться и спать в кроватях по ночам вовсе не потому, что их убедила это делать ре­клама.

Разумным — не бесспорным, но возможным — бы­ло бы предположение о том, что выбор потребителя был не уничтожен, а ослаблен и видоизменен действи­ями по продвижению продаж. Эту возможность сто­ит рассмотреть.

Люди, работающие в отрасли продвижения продаж, часто заявляют, что их деятельность поддерживает здо­ровье рыночной системы. Они говорят, что реклама по­буждает людей покупать больше и — хотя они этого ча-

239

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

сто не говорят, это логически следуют из их рассужде­ний — меньше сберегать. Большие расходы означают рабочие места и процветание. Однако этот аргумент весьма недалек, потому что для стимулирования ро­ста многим обществам надо не больше тратить, а боль­ше сберегать. Помимо этого, стимулирование продаж возможно действительно приводит к росту расходов и уменьшению сбережений, однако эмпирические сви­детельства неоднозначны. Если же это так, тем не менее, существует лишь слабая взаимосвязь между продвиже­нием продаж и расходами, потому что величина сбере­жений в большей степени зависит от культуры и обсто­ятельств. Японцы бережливы, а американцы — расто­чительны. Богатые сберегают, а очень бедные — нет.

Предположительно, продвижение продаж иногда сдвигает траты в пользу большего потребления услуг и товаров роскоши: одежда от-кутюр для богатых и ди­зайнерское нижнее белье для всех. Но сдвиг — это все лишь сдвиг, а не полный отказ от нижнего белья в поль­зу сшитых на заказ рубашек. Сдвиг в сторону роскоши и погони за прихотями и модой к тому же имеет мно­жество причин помимо этой, включая такие, как кон­курентное потребление, «бриллиантовая лихорадка» (luxury fever) и мода, которую задают богатые и зна­менитые потребители. Свидетельств существования жесткого замкнутого круга весьма немного, даже когда в рекламной кампании задействованы богатые и зна­менитые люди.

Как уже отмечалось в главе V, движущими силами кампании продаж, которые устраивают рыночные эли­ты, отнюдь не являются желания блокировать или ви­доизменить запросы масс. В отличие от политических элит, рыночные элиты, увеличивая продажи, хотят за­щитить свои преимущества в богатстве, власти и стату­се. Рыночные элиты хотят, чтобы продажи приносили прибыль; их очень мало волнует, что именно они про­дают, пока потребители это покупают. Тем не менее для того, чтобы реагировать на изменение запросов потре-

240

XV. Убеждая массы

бителей, обычно необходимы дополнительные капита­ловложения с целью уменьшить сроки освоения про­изводства. Чего бы ни хотели потребители, после того как капитал на производство этого был инвестирован, корпорации, как мы видели, не хотят, чтобы потенци­альные потребители передумали. И конечно, они хо­тят получить максимально возможную отдачу от этих капиталовложений. Следовательно, предприниматели будут тратить большие суммы денег, чтобы достичь за­планированного объема продаж. Хотя это и есть вари­ант замкнутого круга, он не слишком угрожает возмож­ности контролировать рыночные элиты. В самом худ­шем случае такой вариант позволяет рыночным элитам инвестировать большие количества капитала в те об­ласти, в которые пожелают потребители.

АТАКА НА РАЗУМ

Некоторые кампании по продвижению продаж инфор­мативны, — они сообщают покупателю, что именно, где и по какой цене продается, — но проблема состоит в том, что большая их часть неинформативна или содер­жит дезинформацию. Как ясно для всех, кто сталкивал­ся с продвижением товаров, большая часть рекламных призывов обращается к эмоциям покупателя, пытается помешать рациональному обдумыванию и сбить с тол­ку. Согласно рекламе, Pepsi — это «стоящая штука» (up thing), что-то, что должно ассоциироваться с хорошим настроением или, возможно, с фаллосом. В любом слу­чае заложенное в ней послание не содержит никакой информации о составе напитка или о сходствах и раз­личиях его с Coca-Cola. Она скорее смущает разум, не­жели помогает сделать обдуманный выбор. Проблема, которая возникает из-за постоянного потока завлека­ющей информации от рыночных элит, заключается не в том, что они решают за потребителя, что ему купить. Она состоит в том, что они атакуют наш разум, вернее, нашу способность использовать разум.

241

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

Можно ли это доказать? Я думаю, нет. Но это утверж­дение также сложно отрицать. Разумное подозрение — слишком разумное, чтобы им пренебречь, — состо­ит в том, что послания рыночных элит атакуют разум с двух сторон, и последствия этой атаки еще тяжелее, когда к ним присоединяются правительственные эли­ты. Первый вид атаки можно назвать отвлечением на­шего внимания. В частности, рыночные элиты посто­янно взывают к вниманию покупателей и вывалива­ют на них лавину убеждающих в чем-то сообщений. Продвижение продаж и связи с общественностью, не­важно — в области бизнеса или же политики, сами по себе отдельные отрасли. Их послания мы видим и слы­шим повсюду. Убеждение массы со стороны рыночных элит настолько настойчиво и непрестанно, настолько широко распространено, столь изобретательно в сво­их воззваниях, что следует задаться вопросом, насколь­ко оно позволяет разуму думать о каких-то других ве­щах — или позволяет ли оно вообще думать, а не про­сто реагировать. Сколько остается на долю общения, размышления, самоанализа, творчества? Сколько во­обще остается на долю мыслей о чем-то, кроме воз­можных покупок?

Второй вид атаки состоит в затуманивании созна­ния. Как мы можем увидеть, продвижение товаров и политическая пропаганда в значительной степени опираются на образы и слоганы. Они чаще использу­ются с целью запутать, нежели прояснить, предостав­ляя не основания для выбора, но импульс для преодо­ления разума. Они направляют на наш разум целый ряд влияний, который можно принять за полный пере­чень всех способов сделать наш мозг некомпетентным. Да, часто они забавны. Однако возможно, как в назва­нии недавней книги, мы «развлекаем себя до смерти»1. Вы можете сравнить силу этих двух видов атак посред-

1 Имеется в виду книга Нила Постмана Amused to Death. —

Примеч. перев.

242

XV. Убеждая массы

ством подсчета и критического осознания тех посланий, которые вы получите, например, за следующие 24 часа. Вы поймете, что в рекламных сообщениях вас обычно просят купить не по той причине, которая приводит­ся, а в ответ на визуальные и слуховые сигналы. И вы поймете, что вам часто будут лгать: «только Bayer мо­жет...» — это неправда.

Большую часть времени получатели посланий или целевая аудитория не осознают, что к ним приходят по­слания. Учителя и школьники часто и не подозревают об идеологическом содержании тех учебных материа­лов, которые предоставляются для школы корпораци­ями. Дети не отличают идеологию от всего остального содержания, а учителя зачастую об этом не задумыва­ются. Во время «нефтяных шоков» в 1970-х, когда не­хватка нефти послужила причиной для новых предло­жений по государственному регулированию нефтедо­бывающей отрасли, мало кто из телезрителей заметил, что реклама по телевидению приобрела новый упор на способность отрасли добыть все необходимое ко­личество нефти — например, показывались сюжеты, где были изображены героические рабочие на нефтя­ной вышке в море, охваченном штормом. Реклама не делала никаких явных отсылок к правительству или каким-либо политическим вопросам, однако в посла­нии потребителю содержалась уверенность в отрас­ли. Американцы также не осознавали, что появивше­еся недавно большое количество редакционных коло­нок об избытке судебных процессов — изображающих американцев нацией сутяг — имеет в своем основании пиар-усилия бизнес-групп, надеющихся ослабить госу­дарственное регулирование.

По некоторым оценкам, уже в 1950-х в США около половины содержания лучших газет и почти все содер­жание более мелких газет состояло из материалов пиар- релизов, и в это число не входит место, отведенное под платные объявления. Становится ли атака на разум ин­тенсивнее? Если брать весь мир, то количество рекламы

243

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

росло в три раза быстрее мирового населения, и множе­ство наблюдателей призывает обратить внимание на то, что они называют деградацией дискурса. Общественные вопросы все чаще обсуждаются не посредством обме­на связными последовательными аргументами, но при помощи фрагментарного формата «вопрос-ответ» или политических лозунгов. Средняя длина речи кандидата в президенты США по телевидению до того, как его пе­ребьют, снизилась с уже достаточно прискорбных 42,3 секунды в 1968 году до ужасных 9,8 секунды в 1988-м.

По всему миру количество дней, когда кандидат или представитель власти мог обучать избирателей, играя, таким образом, традиционную роль лидера, снижа­ется. Политики, как сейчас часто говорят, торгуются. Как и в случае коммуникации рыночных элит по по­воду товаров, эта смесь пустоты, путаницы и обмана опустилась до такого уровня, что ниже опуститься уже сложно. Несомненные выгоды массовой грамотности и существования средств массовой информации доро­го нам обошлись.

Некоторые из этих тенденций в отношениях меж­ду рыночными элитами и потребителями могут быть замедлены или остановлены ростом многостороннего общения через Интернет. Консалтинговая фирма, об­ращаясь к потенциальным клиентам, напоминает: «В новой электронной экономике потенциальные поку­патели могут распечатать десятки независимых мне­ний о вашей продукции за минуту и несколько кли­ков мышкой. — И добавляет: — Знание — это власть, и оно может внезапно лишить вас клиентов».

В некоторых кругах разгораются страсти и возника­ют предрассудки по поводу того влияния, которое от­расли продвижения продаж и связей с общественно­стью оказывают на те умы, на которые они постоян­но стараются направить свои усилия по запутыванию и отвлечению внимания. Некоторые люди не хотят при­знавать, что эти отрасли, особенно продвижение про­даж, соперничают с общественным образованием. Они

244

XV. Убеждая массы

также не признают, что эта отрасль находится в состо­янии войны с «отраслью» образования: первая атакует умы, вторая часто старается, помимо прочих ее функ­ций, тренировать и обогащать их знаниями. Отношение отрасли продвижения продаж к истине примерно такое же, как и ее отношение ко лжи, представлению фактов в ложном свете и умышленному запутыванию: исполь­зуйте в некоторых законных пределах. Система обра­зования пытается придать поиску истины статус, ко­торый препятствовал бы лжи, представлению фактов в ложном свете и умышленному запутыванию.

Если мы просто посмотрим на окружающие нас кам­пании по продвижению товаров и политические обра­щения рыночных элит к массам, особенно на те, что на­ходятся в руках специалистов по связям с обществен­ностью, — у нас не могут не возникать опасения, что они систематически подрывают то уважение к истине и честности, которое в течение долгого времени счита­лось необходимым свойством цивилизованного обще­ства. Возможно, что традиционное одобрение честно­сти — всего лишь «детское питание», которое предна­значено для самых юных. В любом случае преклонение перед истиной всегда шатко и весьма ограниченно. По всей видимости, здесь существует серьезная проблема влияния рынка на культуру, хотя ей уделяется гораздо меньше внимания, чем всем остальным влияниям, ко­торые только что обсуждались.

В США система судопроизводства уже давно призна­ла законной некоторую степень неправильного пред­ставления продукта. Как постановил суд, следует ожи­дать, что в коммерческих операциях будут широко рас­пространены «восхваления», и поэтому вряд ли стоит признавать их незаконными. Суд был проницателен: представления фактов в ложном свете следует ожидать в качестве всемирной практики. Это решение было впе­чатляющим комментарием к рыночному обществу.

Поскольку рыночные общества сейчас обычно запре­щают торговлю детьми, рабство и начинают пытаться

245

Чарльз Линдблом. Рыночная система..

справиться с загрязнением окружающей среды, воз­можно, они также попытаются обуздать отрасли про­движения продаж и связей с общественностью. Многие государства в настоящее время регулируют продвиже­ние товаров на отдельных рынках — например, на рын­ках лекарств или акций и облигаций. Я делаю это за­мечание не для того, чтобы оправдать подобную поли­тику, а всего лишь для того, чтобы указать на то, что эти две отрасли в их существующей на данный момент форме не являются непременными атрибутами рыноч­ной системы. В принципе, рыночная система вполне может функционировать при помощи широкого ряда социальных взаимодействий без наличия, например, рынка детей или же рынка, подобного существующе­му сейчас рынку убеждающих посланий от рыночных элит. Рыночной системе необходимо широкое распро­странение информации, и это, в свою очередь, накла­дывает некоторые ограничения на государственный контроль за этим распространением. Однако же это не говорит о том, что нынешняя форма этой отрасли вну­тренне присуща рыночной системе. Предполагая, что мы не ограничиваем свободу слова, ключевой идеей для такого регулирования, если оно востребовано, бу­дет различие между правами индивидуума и правами организаций, проведенное нами в главе XIII.

ЗАМКНУТЫЙ ХАРАКТЕР ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ

Если мы обнаружили, что рыночная система атакует наш разум, но не нашли там замкнутого круга, то, воз­можно, мы искали его не там. Вероятно, его следует ис­кать не в рыночной системе, где рыночные элиты кон­курируют друг с другом, а скорее в демократической политике в тех вопросах, где рыночные и политические элиты объединяются, пытаясь контролировать тех, кто их якобы контролирует. Видимой и слышимой особен­ностью коммуникации элиты и масс является согласие

246

XV. Убеждая массы

между рыночной и политической элитами по некото­рым вопросам. Они не объединяются, чтобы прода­вать кухонные приборы, но вступают в союз, когда не­обходимо защитить сложившийся социальный поря­док. Там, где атака при помощи продвижения продаж оставляет потребителя в большей степени запутанным, чем убежденным, атака при помощи политических по­сланий, хотя они тоже запутывают и отвлекают ваше внимание, также убедительна. Возможно, вследствие этого возникает политический замкнутый круг, в ко­тором, даже в демократиях, элиты убедили массы про­сить только то, что элиты желают им дать.

Этот тезис далеко не нов. В истории нам известно не­мало великих умов, которых беспокоили те искажения мысли, которые относятся к социальной организации и манипуляции массами. Платон говорил о тенях на сте­нах пещеры, заменяющих реальность, Фрэнсис Бэкон — об «идолах», Кант — о «несовершеннолетии разума», Локк — об «инсинуациях», Руссо — о «порабощении воли», Маркс — о «ложном сознании». В наше время Шумпетер говорит о «поддельной воле», Хабермас — об «искаженной коммуникации», а Шаттшнайдер — об «ангельском хоре», поющем «с сильным акцентом пра­вящих классов».

Элиты защищают свое право на осуществление по­литических коммуникаций, представляя их как вклад в конкуренцию идей, которая поощрялась традицией либеральной и демократической политической мысли. Но если конкуренция идей вообще может работать, то для этого нужно соблюдение нескольких условий. Во-первых, различные сообщения должны оспаривать друг друга. Во-вторых, во время спора громкие голо­са не должны заглушать остальные. В-третьих, каждое из конкурирующих сообщений должно обладать неко­торым эмпирическим содержанием. Наконец, соревну­ющиеся не должны слишком далеко отступать от ува­жения к истине. Все эти условия в разной степени на­рушены в политических посланиях элит.

247

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

И внутри, и между элитами часто встречаются вза­имные разногласия, однако они не касаются фундамен­тальных вопросов общественного порядка. Обе элиты практически в один голос, хотя, конечно, и не во всех посланиях открыто, твердят об «очевидных» преиму­ществах иерархии и неравенства, компетентности элит, необходимости общественной солидарности и опасно­стях, которые несет политическая агитация. Они так­же не спорят о функциях, привилегиях и преступлени­ях элит — а это, очевидно, фундаментальные вопросы. Проблема недостатка конкуренции идей по вопросам основных институтов в особенности характерна для Америки. Идеологическая однородность налагает пе­чать неуместности на вопросы относительно «амери­канского образа жизни», Конституции, системы част­ного предпринимательства, корпораций, равенства.

По сравнению с элитами, голоса групп, например по­требителей или защитников окружающей среды, зву­чат слабее и реже. Голоса профсоюзов, хотя они и силь­ны в некоторых странах, нечасто звучат так же громко и регулярно, как голоса предпринимательских и прави­тельственных элит. Из-за этих двух элит всем осталь­ным участникам не удается перейти к просвещающей конкуренции идей.

Если атаки элит на наш разум сильны настолько, что придают кажущейся политической демократии зам­кнутый характер, возможно, во многом они обяза­ны этим успехом длительной истории манипуляции массами. Естественно, попытки элит контролировать массы делались задолго до расцвета политической де­мократии и рыночной системы. В действительности, большая часть самых ранних исторических записей, ко­торые дошли до наших дней, есть история эксплуата­ции масс тиранами: например, «Республика» Платона — проект якобы благонамеренного контроля масс элита­ми. Средневековая Европа рисует перед нами картины взаимного сотрудничества светских и религиозных вла­стей с целью управления массами, которые всегда рас-

248

XV. Убеждая массы

сматривались в качестве угрозы для элит. Один историк пишет о временах Ренессанса: «Страх перед восстания­ми был источником непрекращающегося беспокойства в жизни тех, кто имел власть или собственность, кото­рую мог потерять». Что же касается взаимодействия го­сударства и церкви для контроля над массами, «с се­редины XVI века это взаимодействие стало теснее, чем когда-либо прежде». Даже основатели американской де­мократии — даже эта элита — боролись со страхом пе­ред массами и нашли способы ограничить влияние масс с помощью нового конституционного порядка.

Картина контроля со стороны элит при увеличении становится картиной классового конфликта, в кото­ром обеспеченные члены общества и лидеры из чис­ла элиты борются за умы менее обеспеченных с целью защитить их собственные преимущества от неослабе­вающих массовых требований большей доли всех благ общества, включающих не только товары и услуги, но и статус, влияние, власть. По мнению Джеймса Мэдисона, правительства должны создаваться, чтобы ограничи­вать требования равного передела собственности со стороны «фракции большинства». Эта борьба продол­жается и в наше время, что видно из недавних попыток урезания «государства всеобщего благосостояния» по классовым мотивам. Оставляя в стороне тактические уступки, обеспеченным людям выгодно убеждать бед­ных довольствоваться всеми теми благами, которыми их уже наделило рыночное общество.

Элиты постоянно поучают — сначала при помо­щи шаманов, потом вождей, кочевых бандитов, лор­дов и епископов, а сейчас через современные элиты — о добродетелях неравенства, иерархии, власти, лояль­ности, подчинения, покорности, доверия и веры. Если каждое из этих качеств на своем скромном месте может и являться достоинством, то некритическое одобрение их есть формула для создания почтения масс к элитам. Непоколебимое и неразборчивое излишнее одобрение этих достоинств в каждый период подкреплялось до-

249

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

полнительными посланиями, соответствующими ду­ху времени. В одни времена они проповедовали боже­ственную власть королей; в наше время они говорят об идейной правильности капитализма. Естественно, в ко­нечном итоге элиты убеждают в этом себя и своих де­тей. Поэтому по всему миру послания элит в односто­роннем (по большей части) потоке коммуникации де­монстрируют высокую степень преемственности.

Некоторые радикальные критики рыночной систе­мы считают, что коммуникации элит успешно «прода­ют» массам рыночную систему. Элиты, как бы сказали они, достигают своей цели, несмотря на то что рыноч­ная система является эксплуатирующим социальным процессом из-за того, что она ограничивает массы та­кими ограниченными долями общественного богат­ства, которые позволены в рамках правила quid pro quo и прав собственности. Это своего рода вариант замкнутого круга. Они так же скептично отнеслись бы к утверждению из главы III о том, что рыночная систе­ма поддерживает мир в обществе. В обществах с высо­кой степенью неравенства, как сказали бы они, ее функ­ция по поддержанию мира хотя и несомненна, но при­водит к угнетению и запугиванию неимущих. Элиты убедили неимущих принять от рыночный системы те небольшие доли богатства, которые будут отданы им мирно, нежели рисковать, вступая в борьбу, и бросать им вызов. Это, опять же, обвинение в высокой степе­ни замкнутости.