РАЗВИТИЕ ЭКОНОМИКИ КРУПНЫХ ГОРОДСКИХ КОММУН ВНУТРЕННИХ ОБЛАСТЕЙ (XII—XIV века)

1. Различные социальные группы внутри города и зарождение буржуазии. 2. Цехи ремесленников и лиц других профессий и городское хозяйство. 3. Развитие международной торговли и большие торговые и промышленные города.

коммун

1. В тесной связи с развитием приморских городов началось развитие крупных городов внутренних районов страны. Возрождение городов, происходившее в областях Северной и Центральной Италии (в частности, Ломбардии и Тосканы, где в XIII—XIV веках города достигли наивысшего расцвета), распространилось в XI—XII веках также на Южную Италию. На юге многие города не только вступили в период процветания, но добились полной автономии. Были признаны обычаи этих городов, созданы настоящие муниципальные статуты; город получил ряд важных суверенных прав, в частности таких, как право чеканки монеты и право заключать торговые и политические договоры.

Этот бурно протекавший процесс — процесс становления независимых южноитальянских городов — был приостановлен сначала объединительной и централиза- торокой политикой Рожера II, а позднее еще более энергичной и решительной политикой Фридриха II, неумолимого врага всех предоставлявшихся городам или отдельным 'социальным группам привилегий, ослаблявших государственную власть. Впрочем, сами условия, необходимые для возникновения автономии городов, постепенно исчезали, так как экономическое положение Южной Италии в анжуйскую и арагонскую эпоху отнюдь не благоприятствовало росту того городского сословия, могущество и влияние которого обусловливается развитием торговли и промышленности.

В самом деле, формально можно было бы считать, что на своем первом этапе развитие городских коммун происходило в рамках феодального общества, считать это развитие результатом простого пожалования государем части суверенных прав, принадлежащих сеньеру, группе вассалов, которым предстояло объединиться в коммуну.

Процесс образования буржуазии как класса относится к первому веку эпохи развития городских коммун, который обычно называется консульским периодом. Одержав победу и прочно утвердившись внутри городских стен и в пригороде, коммуна должна была приступить к жизненно необходимому для нее завоеванию контадо. Этот процесс повсеместно сопровождался значительной иммиграцией населения из деревни в город. В иммиграции приняли участие самые различные элементы: частично это были мелкие и средние феодалы или простые земельные собственники, которые подчас добровольно, а чаще принудительно переселялись в конце концов в город или же давали обязательство построить там дом и жить в городе часть года, передав своих homines под управление коммуны. В большем объеме в город переселялись ливеллярии или вассалы сеньеров контадо, стремившиеся освободиться от феодальной зависимости или привлеченные близостью рынка.

В положении первой категории иммигрантов не произошло резких изменений: большая часть этих людей сохранила свою прежнюю земельную собственность и попрежнему была связана с деревней. Совершенно иначе обстояло дело с зависимыми людьми — колонами и даже настоящими сервами. По мере роста городов возникали все более выгодные условия на городском рынке труда, кроме того, колонов и сервов манила возможность стать свободными, так как они получали свободу по истечении нескольких лет постоянного пребывания в городе, их также привлекала перспектива больших доходов и несколько лучших условий существования.

Исходя из данных хроник и других источников того времени, трудно определить хотя бы приблизительно, какой численности достигало городское население до XIV века. Все же данные источников единогласно и определенно свидетельствуют о бурном росте городского населения; во многих городах с 1100 по 1250 год население с 5—6 тысяч человек, повидимому, увеличилось до 30—40 тысяч.

Внешний вид города совершенно преобразился. Там, где раньше были пастбища, поля и болота, где были разбросаны землянки и жалкие деревянные хижины, крытые соломой, простые и грубые церкви и немногочисленные административные здания, теперь рядами стояли небольшие деревянные и каменные дома; над ними высились башни замков, принадлежащих переселившейся в город знати, величественные церкви романского стиля и суровые дворцы коммуны, свидетельствующие о силе и честолюбии представителей новых классов.

Шел быстрый и интенсивный рост городского населения, коренным образом менялся архитектурный облик города, его планировка. Одновременно происходили глубокие преобразования в области социально-экономических отношений внутри города.

В начальный период существования коммуны, когда городское население, состоявшее из небольшой прослойки ремесленников и торговцев и из группы средних земельных собственников, которые подчинили верховной власти коммуны зависимых от них земледельцев, было малочисленным, экономическая связь между деревней и городом еще не была порвана. Весьма возможно, что в этот период самые бедные жители города, независимо от того, как давно жили они на городской территории, с утра до вечера обрабатывали землю. Земельные собственники и земледельцы, жившие в городе, питались продуктами своих собственных земель; эти продукты хранились в амбарах, винных погребах и складах, построенных в самом городе. Только часть этих продуктов они продавали торговцам и ремесленникам, обменивая их на те продукты, которые нельзя было получить земледельческим трудом и которые во -все более ограниченном количестве поставляла домашняя промышленность.

Успешная борьба коммуны против сеньеров контадо, которая привела к отчуждению господской земли и ее дроблению, уничтожила последние остатки замкнутости хозяйства феода и поместья; в связи с этим день ото дня увеличивалось значение городского рынка.

Одновременно в результате иммиграции в городе происходит социальная дифференциация: с одной стороны, образуется крупная земельная аристократия, которая не собирается отказываться от своих иммунитетных прав, от своей доли в фискальных поступлениях, от всей совокупности прав по отношению к своим homines, теперь ставших жителями городской коммуны; однако все эти зависимые люди, занявшись каким-либо ремеслом или промыслом, порвали всякую связь с господским хозяйством и не хотели более нести своим прежним сеньерам феодальные повинности, так как это мешало им в их новой производственной деятельности.

Промежуточное положение между земельной аристократией и трудящимися массами занимали купцы. Мы имеем в виду не мелких лавочников, которые торговали в розницу на центральной городской площади, но горожан, посещавших рынки и ярмарки как близких, так и далеких стран и привозивших в город иноземные товары. В городах с более развитой торговлей эти купцы с самого начала существования коммуны наряду с земельной аристократией принимали участие в городском управлении, но чаще они возглавляли ремесленников, объединившихся для борьбы за свои права, за завоевание власти. В таких городах купцы составляли основное ядро буржуазии, или, как тогда говорили, «народа» (popolo). 2. Во второй половине XII века появляются организации ремесленников и купцов, которые мы называем цехами ремесленников и лиц других профессий (согро- razioni di arti е mestieri), в то время как в разных городах Италии они были известны под различными названиями: Arti, Fraglie, Paratici и т. д. Эти организации включали мастеров каждого ремесла, подчиненных им подмастерьев (socii или laborantes) и учеников (disci- puli).

Как отмечалось выше, авторы последних исследований, в особенности тех, которые появились после издания «Honorantiae» Павии, пришли к почти единодушному выводу, что в части итальянских городов, как византийских, так и лангобардских, с самого начала средних веков существовали ремесленные корпорации, обслуживавшие насущные нужды государства, уплачивавшие ему определенные повинности и пользовавшиеся в виде вознаграждения монополией в соответствующей отрасли производства. Однако внезапное появление цехов во второй половине XII века и быстрое их развитие в качестве свободных объединений, созданных не только в религиозных целях и целях взаимопомощи, но и для охраны и регулирования производства и городской торговли, а также для защиты интересов своих членов, следует рассматривать как совершенно новое явление. Оно было тесно связано с теми условиями, в которых оказалась коммуна сразу же после своего возникновения и после того, как сюда переселилась значительная часть жителей деревни. В самом деле, если все немногочисленные ремесленники и купцы, которые жили в городе до XI века, были организованы в замкнутые монополистические корпорации, подобные тем, какие рисует нам павийский источник, они должны были всемерно стремиться к устранению конкурентов и не допускать вступления в корпорацию. Вероятно, люди, ранее зависевшие от сеньеров контадо, иммигрировав в город и занявшись теми ремеслами и промыслами, в которых нехватало рабочих рук, почувствовали, что им необходимо объединиться для борьбы с их прежними сеньерами. Объединяясь в союзы по профессиональному признаку, они, быть может, отчасти следовали никогда не умиравшей римской традиции и некоторым ранее существовавшим образцам, но в несравненно большей степени в этом сказывалась та потреб- ность в создании ассоциаций, связанных взаимной клятвой и созданных с целью защиты и наступления, которая представляла собой общую тенденцию в обществе того времени. Эта тенденция нашла свое отражение в создании ассоциаций, в которых объединялась знать (societa delle torn), «вооруженных компаний» — пополанских ополчений, делившихся по кварталам, религиозных объединений светских лиц и в особенности в возникновении коммуны, устройство которой целиком копировали цехи торговцев и ремесленников. Вряд ли было бы правильно утверждать, что на образование новых союзов не повлияло устройство прежних мастерских, где работали дворовые рабы, существовавших в некоторых крупных поместьях: в этих мастерских рабы в зависимости от ремесла, которым они занимались, делились на группы — министерии (ministerii), причем в каждой группе имелись свои magistri.

При объединении ремесленников проявилось их стремление селиться поблизости друг от друга — потому ли, что они ощущали потребность действовать бок о бок с членами своего цеха, или же, что более вероятно, потому, что они восприняли правила, действовавшие на рынке, согласно которым каждой категории торговцев предоставлялось особое место. Лица, занимавшиеся одним и тем же видом ремесла, располагали свои мастерские, являвшиеся в то же время и лавками, на одной и той же улице или на нескольких соседних улицах. Поэтому даже в настоящее время в самых старых кварталах итальянских городов, особенно неподалеку от рынка, еще часто можно встретить такие названия улиц, как Улица кузнецов, Улица мастеров по изготовлению мечей, золотых дел мастеров, ткачей, красильщиков, медников, булочников и т. д.

Образование цехов вызывалось не только потребностью ремесленников в защите против самоуправства городской знати: для этого было бы, вероятно, достаточно вооруженных «компаний» пополанов, которые возникли почти в то же самое время. Экономическая организация ремесленников по профессиональному признаку прежде всего отвечала потребностям городского хозяйства и в значительной степени определялась узостью городского рынка. В течение нескольких десятилетий почти все древнеримские города, уцелевшие после

18 Зак 1587 Дж Луццатто 273

Падения империй, а также более крупные укрепленные пункты почти в одно и то же время превратились в независимые коммуны и стали постепенно распространять на окрестную территорию свою фискальную, военную и экономическую власть. В начале XII века многие города Северной и Центральной Италии достигли почти полной самостоятельности.

Если исходить из того, что в среднем расстояние между двумя соседними коммунами не превышало 30—40 километров, то следует прийти к выводу, что даже после того, как контадо было целиком подчинено коммуной, расстояние между городом и границей контадо не могло превышать 15 или, в редких случаях, 20 километров.

За пределами небольшой территории коммуны начиналась чужая территория. Иногда между соседними коммунами устанавливались добрососедские отношения, благоприятствовавшие развитию торговли, однако несравненно чаще города находились в состоянии явной или скрытой вражды. Каждый горожанин, который, руководствуясь торговыми соображениями, отваживался выйти за пределы своей коммуны, подвергался серьезному риску нападения. Исключение составляли периоды ярмарок, когда вступали в силу особые охранные грамоты.

И, тем не менее, у нас нет достаточных оснований для того, чтобы говорить о полной замкнутости городского рынка: товары провозились через территорию различных городов, городские коммуны поддерживали между собой постоянные торговые отношения. Однако всегда имелась опасность того, что может наступить момент, когда придется ограничить городской рынок рамками города и его округи; естественно, что в периоды, когда вспыхивала открытая война (а такие периоды бывали очень часты), подобные опасения вполне оправдывались. Отсюда понятное для той эпохи стремление регулировать производство таким образом, чтобы город и деревня по мере возможности взаимно удовлетворяли свои потребности, по крайней мере самые настоятельные из них. Если городская коммуна хотела получить из деревни необходимые съестные припасы, в первую очередь зерно, то она должна была также позаботиться о том, чтобы деревня получила в обмен на сельскохозяйственные продукты достаточное количество нужных ей ремесленных изделий.

Вот почему в городе должны были развиваться узкоспециализированные отрасли производства, рассчитанные лишь на весьма ограниченный круг заказчиков. Для существования таких отраслей необходимо было уничтожить конкуренцию между производителями и устранить кризисы перепроизводства, представлявшие смертельную опасность для данных видов ремесла. Этим объясняется появление цеховых уставов, регулировавших взаимоотношения между мастерами и подмастерьями, ограничивавших число учеников, которое мог иметь каждый мастер, и определявших срок ученичества. Те же причины вызвали появление суровых правил, запрещавших прием работников, бежавших от другого мастера, а также увеличение заработной платы сверх размеров, установленных статутами. Этим объясняются и трудности, с которыми встречались иностранцы или иногородние, желавшие заниматься ремеслом, уже составлявшим занятие ремесленников данного города; этим объясняются привилегии, которые получали пришельцы, насаждавшие новые отрасли производства, этим объясняются чрезвычайно подробные технические инструкции о приобретении и использовании сырья, правила, предписывавшие изготовлять продукцию только высшего качества, правила, фиксировавшие максимальную продолжительность рабочего дня, устанавливавшие принудительные дни отдыха, наконец, таблицы цен разных товаров, определение порядка их продажи и тому подобное.

18*

275 Цеховое устройство обеспечивало экономическое равновесие и экономическую независимость ремесленников; деятельность цеховых советов давала им известные навыки в области управления; во многих городах цехи явились тем мощным орудием, при помощи которого можно было приобрести известное политическое влияние. Купцы часто не только возглавляли ремесленников, но и толкали их на более решительные действия, и примерно к концу XII века ремесленники стали проникать в аппарат городского управления коммуны, ранее им недоступный, так как он находился в руках аристократии. Именно тогда высшие должностные лица коммуны — консулы, которые представляли только интересы олигархии, были заменены подеста, происходившими большей частью не из данного города. Предполагалось, что подеста были людьми, чуждыми борьбе классов и группировок и стоявшими выше этой борьбы, ЧТО ОНИІ должны обеспечить внутренний мир в городе, установив равновесие между борющимися силами или, что являлось более обычным, добившись победы для одной из них. Однако именно в тот период, когда у власти в городе стояли подеста, возникли условия быстрого подъема классов купцов и ремесленников. В городские советы проникли представители цехов, которые приняли широкое участие в новых органах управления, создавшихся постепенно наряду с должностью подеста. Наконец, во второй половине XIII века, по крайней мере в тех коммунах, где производство достигло значительного развития, цехи взяли власть в свои руки и начали из своей среды избирать городских должностных лиц, полностью отстранив от управления старую аристократию.

По мере того как буржуазия принимала все большее участие в управлении городом, по мере того как росло ее политическое влияние, экономическая политика коммуны все более приспосабливалась к ее интересам и потребностям городского хозяйства. Политика, которую коммуна проводила в отношении деревни, определялась исключительно интересами горожан, как потребителей, так и производителей, и приняла характер систематической эксплуатации деревни. Руководствуясь только собственными интересами, город содействовал изменению социального состава сельского населения, исчезновению феодальных уз и освобождению крепостных (сервов). Однако, уничтожив власть крупных феодалов, город занял их место; он рассматривал подчиненную его власти деревню как свою колонию, которая должна снабжать город продовольствием и где должны находить сбыт изделия городского ремесла. Сельскохозяйственные продукты, не предназначавшиеся для потребления самих земледельцев, должны были, как правило, продаваться только в городе, господствующем в данной округе; жители контадо обязаны были производить закупки только на городском рынке. Коммуна всячески препятствовала производству в контадо тех ремесленных изделий, которые выделывались в городе, запрещала бегство или эмиграцию жителей контадо. Таким образом, несмотря на то, что в первый период своего существования коммуна боролась с крепостничеством (стремясь тем самым ослабить сеньеров контадо), положение жителей контадо весьма напоминало положение прикрепленных к земле крестьян, с той лишь разницей, что это прикрепление осуществлялось теперь в интересах горожан, ставших собственниками земли. Часто издавались законодательные распоряжения, весьма точно определявшие, каким сельскохозяйственным культурам следует отдать предпочтение, какими должны быть условия труда и порядок продажи сельскохозяйственных продуктов.

Политика коммуны, основной целью которой было снабжение города продовольствием, определялась экономическими отношениями между городом и контадо. С тех пор как городское население быстро возросло, с тех пор как городские власти в своей политике стали принимать во внимание также и интересы широких слоев населения, органы городского управления заботились прежде всего о том, чтобы избежать голодовок и роста цен на основные продукты питания и обеспечить беднейшим слоям городского населения прожиточный минимум, бывший, впрочем, весьма низким. Решить подобную проблему было очень трудно, ибо огромные массы сконцентрированного в городе населения, занятого в промышленности или мелком городском ремесле, занимавшегося торговлей, перевозками и т. д., нельзя было прокормить продуктами, доставляемыми с небольшой по своим размерам территории контадо.

В урожайные годы эта проблема не была столь острой, так как наиболее многолюдные города с развитым ремеслом могли без всяких затруднений ввозить зерно и другие продукты первой необходимости из районов, сохранивших преимущественно аграрный характер. Однако в неурожайные годы между отдельными коммунами возникали непроходимые барьеры; крупные города принуждены были тогда рассчитывать только на свою собственную территорию, а это означало, что населению этих городов грозила голодная смерть. Зачастую эта опасность становилась страшной реальностью: хроники того времени пестрят сообщениями не только о чуме и пожарах, но и о свирепствовавшем то в одном, то в другом городе голоде, который уносил значительную часть городского населения. Для того чтобы предотвратить эти бедствия, в городах, по римскому образцу, создавали особые должности, носившие название uffici dell'annona, della grascia, deirabbondanza. Лица, занимавшие данные должности, были обязаны, исходя из весьма приблизительных данных о численности городского населения, подсчитать, какова его потребность в съестных припасах, и обсудить, как снабдить город всем необходимым, принимая во внимание предполагаемый урожай и имевшиеся запасы продовольствия. В коммунах, где количество продуктов, необходимых для городского населения, обычно было выше среднего урожая контадо или равнялось ему, неизменно запрещался вывоз зерна. В тех коммунах, где положение было более благоприятным или где земельным собственникам удалось сохранить большее влияние, экспорт зерна то разрешали, то вновь запрещали. Если год обещал быть неурожайным и городу угрожал голод, коммуна прибегала к решительным мерам: она приобретала большие количества- зерна в соседних коммунах или приморских городах, ввозивших его из Апулии, Сицилии и Романьи, и продавала зерно непосредственно потребителям.

Деятельность коммуны в интересах городских потребителей не ограничивалась мероприятиями, целью которых было обеспечить население достаточным количеством зерна; помол зерна, выпечка и продажа хлеба, убой скота и розничная продажа мяса — все это было поставлено под прямой надзор должностных лиц коммуны. Нередко эти мероприятия отдавались на откуп частным лицам, которые становились, таким образом, как бы должностными лицами и обязаны были всегда иметь определенное количество товаров для продажи потребителям на определенных условиях и притом по установленным ценам.

Коммуна следила также за тем, чтобы остальные продукты, ежедневно привозимые из деревни, шли непосредственно потребителям, для чего устанавливались определенные часы дня, когда производители могли встретиться с потребителями на рынке, свобода действий посредников была ограничена и всякая попытка спекуляции и искусственного повышения цен влекала за собой суровое наказание.

3. До тех пор пока городское население еще не увеличилось, пока городская округа могла удовлетворять его потребность в сельскохозяйственных продуктах, пока жизненный уровень горожан остался сравнительно низким, подобная экономическая политика в какой-то степени достигала своей цели, а коммуна с подчиненной ей сельской территорией могла в основном рассматриваться как замкнутый рынок. Торговля между отдельными коммунами, как правило, была незначительной и прекращалась совершенно в периоды войны, извне обычно поступали лишь те продукты из отдаленных стран (чаще всего из стран с совершенно иными географическими условиями), которые неизменно составляли объект международной торговли.

Однако города Италии, вернее некоторые города Северной и Центральной Италии, сравнительно рано вырвались из этого чрезвычайно ограниченного круга городского хозяйства (в самом узком смысле этого слова) благодаря тому, что в них шел бурный процесс концентрации богатства, заключавшегося в движимости, а также вследствие той важной роли, которую эти города играли в области финансов и в крупной международной торговле.

Портовые города, а несколько позднее и те города внутренних областей, которые были тесно связаны с приморскими городами и со странами, расположенными к северу от Альп, оказались в выгодном положении по сравнению со многими государями, крупнейшими прелатами и светскими магнатами как Италии, так и всей Западной Европы: поскольку на землях этих крупных феодальных собственников продолжало господствовать натуральное хозяйство, они, несмотря на свои огромные владения, не располагали средствами, которые могли бы удовлетворить их возрастающие потребности.

До тех пор пока эти сеньеры жили в пределах своих поместий и довольствовались теми продуктами, которые производились на господской земле или доставлялись многочисленными зависимыми от них людьми в виде разнообразных натуральных повинностей, их положение было очень прочным не только с политической и военной, но и с экономической точки зрения. Но когда крупные феодалы стали надолго отлучаться из своих родовых владений, отправляясь на войну, совершая паломничество в далекие страны или, что случалось чаще всего, участвуя в крестовых походах, и столкнулись с необходимостью приобретать оружие и одежду, а также фрахтовать корабли для больших масс людей, они сразу же оценили все те преимущества, которыми городская экономика обладает по сравнению с натуральным хозяйством их феодов. Им пришлось обратиться к только что возникшему слою торговой буржуазии или к своим вассалам, переселившимся в город, чтобы получить средства для удовлетворения самых безотлагательных нужд. Иногда сеньеры прибегали к услугам купца, приезжавшего в их страну на ярмарку, и просили у него ссуду или же поручали ему оплатить их счета в других странах, чаще всего, однако, крупные феодалы, по пути на Восток проезжавшие через Италию, обращались за помощью к капиталистам того или иного итальянского города и получали значительные займы (в виде ремесленных изделий, транспортных средств или денег), которые они должны были возвратить по окончании похода.

В связи с предоставлением таких ссуд, выплата по которым часто растягивалась на долгие годы и даже десятки лет, итальянские купцы в XII веке все чаще и чаще посещали страны, расположенные по ту сторону Альп (причем со многими из этих стран они до того времени не поддерживали никаких торговых отношений), и выступали там не только в качестве кредиторов и сборщиков платежей, но и в качестве настоящих купцов.

Участие некоторых городов внутренних областей Италии в международной торговле и возникновение в этих городах довольно многочисленной прослойки купцов капиталистического типа нарушило характерное для более раннего периода равновесие, необходимое для совместного существования множества мелких городских коммун.

Необходимым условием замкнутости городского хозяйства было существование во всех городских коммунах данной области одних и тех же отраслей ремесла, которые удовлетворяли бы все повседневные нужды городского и сельского населения.

Действительно, коммуны стремились к этому в своей экономической политике в период расцвета городов (как и позднее, в период, когда отдельные государства проводили меркантилистскую политику), и если какой-либо город принужден был ввозить из соседнего города те ремесленные изделия, которые можно было изготовить на месте, это считалось признаком неблагополучия. Как только где-либо по соседству возникал новый вид ремесла, коммуна прилагала все усилия к тому, чтобы ввести его на своей территории; она приглашала иноземных мастеров, предоставляя им различные привилегии (такие, например, как освобождение от налогов, предоставление им даровых помещений и права безвозмездно пользоваться энергией воды, выдача денежного аванса), с тем чтобы эти мастера обучали своему искусству ремесленников данного города.

Но эти усилия не всегда приводили к желаемому результату: своеобразие климата и почвы, удобные пути сообщения, техническая подготовка и навыки давали отдельным городам большое преимущество над другими, ибо они производили гораздо более дешевые товары и могли вводить технические усовершенствования, что ставило их вне всякой конкуренции. Поэтому некоторые продукты, для производства которых в силу ряда обстоятельств в данной коммуне создавались более благоприятные условия, постепенно проникали на рынки соседних областей. Таким образом, отдельные города начинают специализироваться на определенных видах ремесла; эта специализация касается главным образом тех ремесел, которые связаны с известным ростом технических навыков и нуждаются в привозном высококачественном сырье. Отсюда необходимость завоевать более широкий рынок, несравненно более широкий, чем городская округа.

Тех же результатов, к которым в одних городах приводила специализация производства, ряд других городов достигал благодаря своему торговому развитию, обусловленному их чрезвычайно выгодным географическим положением: они были расположены либо у выхода альпийских долин, через которые проходили пути, имевшие важное международное значение, либо в месте, где сухопутные дороги пересекались с речными путями, и т. д. Таким образом, начиная с первой половины XIII века один или два юрода каждой области значительно опередили в своем развитии (равно как и по количеству населения) мелкие города, расширили свои владения далеко за пределы прежней территории коммуны и завоевали для некоторых изделий своей промышленности не только рынок данной области, но и итальянский, а частично и международный рынок.

4. В Пьемонте таким городом, экономическое значение которого переросло границы данной области, был Асти; здесь жили купцы и банкиры, торговавшие с XII века во Франции, в Бургундии и в Англии, где они образовали главное ядро итальянских купцов, так называемых «ломбардцев». Они принадлежали к наиболее частым посетителям порта Генуи, откуда вывозили восточные товары на рынки Пьемонта и стран, расположенных к северу от Альп; поэтому на внутренних рынках восточной Франции и Рейнской области купцы Асти пользовались большей известностью, чем генуэзцы.

Пьяченца сохраняла в XIII веке торговое значение, приобретенное ею в предшествующие столетия, благодаря тому, что она была расположена на середине дороги между Генуей и Миланом, в том месте, где Эмилиева дорога приближалась к По. Купцы Пьяченцы принимали активное участие в генуэзской торговле, ее банкирские дома находились в цветущем состоянии, а некоторые изделия ее текстильного производства шли не только на местный рынок, но и в Геную, откуда они экспортировались морским путем.

Наряду с Пьяченцей определенное значение получила Кремона благодаря ее обширной торговле, которая шла по реке По, и той роли, которую играла ее льняная промышленность.

Однако уже в XI веке, после упадка Павии, крупнейшим политическим, а также торговым и промышленным центром не только Ломбардии, но и всей Паданской равнины стал Милан, чему содействовали те же географические условия, благодаря которым в наши дни он остается самым крупным рынком Италии; и тогда Милан находился на пересечении важных международных торговых путей из Швейцарии, Франции и Германии с итальянскими путями из Генуи, Тосканы, с южного берега Адриатического моря и из Венеции. Когда к потоку итальянских купцов, проходивших через Альпы на север, присоединился поток немецких купцов, спускавшихся в Италию, и в особенности когда (примерно в конце XIII века) был открыт новый доступный для транспорта путь через Сен-Готард, Милан стал одним из главных торговых центров полуострова. Этот могущественный город вызывал зависть других городов еще до войны с Барбароссой. Уже тогда, в 1159 году, его тор- говля имела определенную организацию и была подведомственна «купеческим консулам» (consules negotiato- rum). После войны, едва преодолев это суровое испытание, город дал новое доказательство своего могущества и богатства, положив начало тем гидрологическим работам, которым Ломбардская низменность в значительной мере обязана своим процветанием. Именно в то время наряду с множеством мелких каналов был прорыт канал, получивший позднее название Большого канала (Naviglio Grande); приблизительно в середине XIII века была завершена сеть каналов, соединявших Милан с Тичино, Аддой и По и частично служивших целям ирригации, а также и промышленным целям.

При энергичном содействии ордена гумилиатов в Милане рано возникло и достигло процветания производство шерсти, принявшее вскоре капиталистический характер и в значительной степени рассчитанное на экспорт. Наряду с ним позднее развились еще и две другие отрасли текстильной промышленности — производство fustagni 1 и шелка. Но наибольшую известность получила миланская металлургия (отрасль промышленности, значительно менее распространенная в остальных городах Италии) и в особенности производство ценного оружия.

Кроме ежедневного рынка, обслуживающего горожан, в Милане два раза в неделю действовал рынок, куда приезжали жители контадо, и четыре раза в год — большие ярмарки, на которые съезжались купцы 'всех цивилизованных стран, привозившие с собой продукты всех частей света. Городское население настолько быстро возросло, что в начале XIV века в Милане насчитывалось уже более 100 тысяч жителей. Для того чтобы снабдить жителей предметами потребления, а также удовлетворить интересы производства, продукция которою намного превышала местные нужды, Милан начал постепенно распространять свое господство над всеми соседними коммунами, пока в период наибольшего могущества Висконти под его властью не оказалось более половины нынешней Ломбардии. Подчиненные ему мелкие городские коммуны, несмотря на то, что они сохраняли известную самостоятельность, уже не могли более вести

? м 1 Особого вида ткань, в которой льняная нить смешана с бумажной. — Прим. ред.

экономическую политику, противоречившую интересам господствующего города.

В наиболее цветущих городских коммунах материковой части Венето, прежде всего в Вероне и Падуе, шел процесс развития промышленности, в особенности производства шерсти, в значительной степени рассчитанного на экспорт. С конца XIII века в этих городах появляется слой капиталистов, занимающихся ссудно-ростовщиче- скими операциями. Время от времени то одной, то другой из этих коммун удавалось подчинить своему господству большую часть Венето, однако соперничество между ними, а также близость таких могущественных городов, как Венеция и Милан, мешали им упрочить свое влияние.

В Эмилии равновесие, создавшееся между многочисленными городскими коммунами, расположенными между Римини и Пьяченцей на почти одинаковом расстоянии от обоих городов, было гораздо более устойчивым. Правда, Болонья опередила их по развитию некоторых отраслей промышленности, а также по объему торговли, росту которой способствовало географическое положение города и наличие знаменитого Болонского университета, куда стекались школяры из всех стран Европы; болон- ские купцы добирались до Англии, где они появлялись в качестве банкиров и откуда вывозили сукна и шерсть. Тем не менее, однако, в Болонье не наблюдалось ни того роста населения, ни того избытка промышленной продукции, которые вызывали бы в ней стремление подчинить своей власти остальные городские коммуны.

5. Эволюцию внутренней жизни коммуны и процесс образования больших торговых городов легче всего проследить в Тоскане, так как здесь эти явления изучены гораздо лучше, чем в других местах. После недолгого господства варваров, а затем феодальных сеньеров Лукка в политическом и торговом отношении заняла в XII веке первенствующее положение в Тоскане. Она опередила соперничавшие с ней города в области производства шерсти и особенно шелка, который, повидимому, начали вырабатывать здесь гораздо раньше, чем в других городах; более столетия Лукка занимала по производству шелка первое место в Италии. После 1314 года, когда в связи с тиранией Каструччо Кастракани множество ткачей шелка и торговцев шелковыми тканями покинуло

Лукку, именно этот приток предпринимателей, ОПЫТНЫХ организаторов и искусных ремесленников из Лукки послужил толчком к развитию шелкового производства во Флоренции, Болонье, Венеции и Генуе. Горожане Лукки были не только и не столько ремесленниками, сколько отважными купцами, подлинными пионерами итальянской торговой экспансии во всей Западной Европе, прежде всего во Франции, где они заняли особое положение и сумели сохранить его вплоть до нового времени. Однако в связи с печальными событиями своей внутренней истории, а также в связи с натиском более сильных соседей — Пизы и Флоренции, Лукка не могла извлечь всей той выгоды, которую предоставляла многогранная и плодотворная деятельность ее купцов в других странах. Поддерживая постоянную связь со своей родиной, лукк- ские купцы не смогли, тем не менее, помешать упадку коммуны, первые признаки которого появились уже в XIV веке.

Сиена, расположенная в центре суровой по своим географическим условиям области, бедной водой, большею частью гористой и плодородной лишь в отдельных, весьма ограниченных районах, не могла стать крупным промышленным городом. Ее промышленность влачила жалкое существование; даже производство шерсти, более развитое, чем другие ремесла, не могло выдержать конкуренции флорентийской промышленности; производство шелка начало развиваться лишь в XV веке; что же касается остальных отраслей производства, то они сохраняли характер мелкого ремесла.

Горная промышленность 'некоторых районов Сиены или подвластных ей территорий была довольно развитой по сравнению с остальной Италией, однако не настолько, чтобы стать объектом крупных капиталовложений.

Этот город, население которого, по данным довольно достоверного источника, резко выросло в XIV веке, ростом своего богатства и могущества был обязан раннему и бурному развитию торговли. Это развитие объясняется прежде всего тем, что город был расположен в месте пересечения «дороги франков» с тем путем, который шел из Флоренции и Болоньи. Благодаря этому сиенские купцы рано завязали оживленные торговые связи с папским двором и со странами, расположенными к северу от

Италии, включая Англию, откуда, начиная с раннего средневековья, толпы паломников и других путешественников направлялись в Рим и по пути проходили через Сиену. Поэтому сиенские купцы не случайно стали посредниками в финансовых отношениях между папской курией и другими европейскими странами. Когда папа Григорий IX поручил им сбор десятины, взимавшейся на крестовый поход в странах, расположенных по ту сторону Альп, они воспользовались этим для расширения сферы своей торговли, объектом которой стали теперь товары, пользовавшиеся наибольшим спросом: перец, корица, воск, шафран, — а также товары, ввозившиеся в Италию, преимущественно сукна Франции и Фландрии. Но главным источником богатства знаменитых сиенских родов стали в XIII веке банковские операции: крупные сиенские компании Буонсиньори, Пикколомини, Салимбене, Толомеи, предоставлявшие займы папе, королям, иноземным магнатам и прелатам, а также итальянским коммунам, были почти в течение столетия самыми богатыми в Италии.

Однако сиенский капитализм, питавшийся только торговыми и главным образом кредитными операциями, не мог долго удерживаться на той высоте, которой он достиг во второй половине XIII века благодаря деятельности прославленной компании «Большого стола Буонсиньори», имевшей мировое значение. После краха этого банкирского дома, утратившего доверие папства (а именно оно и предоставило в свое время Буонсиньори возможность для их успешной экспансии), Сиена была вынуждена отступить перед своим конкурентом — Флоренцией. Это объясняется тем, что земельная собственность флорентийцев приносила им больший доход, а промышленность росла несравненно быстрее и имела более широкие перспективы, чем сиенская, вследствие чего деятельность флорентийцев протекала на гораздо более прочной основе, а их капиталовложения были лучше обеспечены. Правда, несколько лет спустя после банкротства Буонсиньори Сиене удалось оправиться от этого потрясения; ее банкирские дома сохранили свое богатство и финансовое могущество, и она еще в течение трех веков оставалась одним из самых богатых городов Италии. Однако Сиена не могла поспеть за Флоренцией в ее быстром развитии и была вынуждена ограничить свои teppитopиaЛьйыe притязания частью Мареммы, расположенной вокруг Гроссето.

Коммуне Флоренции понадобилось более двух столетий (считая с ее основания), чтобы занять первое место среди городов Тосканы; до середины XIII века она была окружена со всех сторон — за пределами узкой полосы земли у ее стен — независимыми городскими коммунами и мощными феодальными сеньериями. Источниками ее могущества была торговля, вслед за которой очень скоро развилось и местное ремесло. В последние годы XII века во главе цехов, организованных, вероятно, незадолго до этого времени, стояли купцы цеха Калимала (Calimala), которые, очевидно, были представителями всего класса торговцев. Эти купцы, получившие свое название от небольшой улицы между Старым и Новым рынком, где находились их лавки, занимались преимущественно торговлей иностранными сукнами. Поэтому они поддерживали тесную связь с другими странами и нередко, кроме торговли шерстяными тканями, занимались, правда в небольших масштабах, банковскими операциями. Наряду с торговлей эти купцы занимались и промышленной деятельностью, перерабатывая вывезенные из Франции, Фландрии и Англии сукна применительно к вкусу итальянских покупателей, вели розничную торговлю в своих лавках и одновременно перепродавали оптом сукна в Пизу и Венецию. Возможно, что из их среды выходили как крупные банкиры, сохранившие связь с цехом (состоявшим в большей своей части не из индивидуальных предпринимателей, а из влиятельных компаний, которые и определяли капиталистическую мощь Флоренции), так и купцы, совершившие полный переворот в области производства шерсти. Они превратили шерстяную промышленность, как мы вскоре увидим, из мелкого ремесленного производства, не удовлетворявшего даже местные нужды, в крупную промышленность, в которой были заняты многие тысячи рабочих; значительная часть сырья для нее ввозилась теперь из других стран, а производимые ею разнообразные ткани продавались на национальных и иностранных рынках наряду с наиболее высоко ценившимися тканями стран, расположенных по ту сторону Альп.

Спрос на сырье был столь велик, что около 1300 года флорентийские купцы покупали шерсть у английских и

Шотландских монастырей (таких монастырей было около двухсот); они не только скупали шерсть непосредственно в Англии, но и приобретали сырье на ярмарках Центральной Европы, в Испании, Северной Африке, Греции и различных областях Италии. В те же годы 20 крупных предприятий цеха Калимала перерабатывали ежегодно более 10 тысяч кусков иностранного сукна, каждый из которых стоил в среднем 30 золотых флоринов (во флорине содержалось примерно 3,14 грамма чистого золота), а общий объем продукции самой флорентийской промышленности цеха Лана составлял 100 тысяч кусков сукна в год.

Шелкоткацкое производство начало развиваться значительно позднее. «Цех ворот св. Марии» (Arte di Рог S. Maria), который лишь в XIV веке превратился в цех шелкоделов — «Сета» (Seta), вначале представлял собой корпорацию купцов, занимавшихся розничной продажей сукна низкого качества — флорентийского и привозного, льняных и хлопчатобумажных тканей, шелковых изделий, различных предметов одежды и украшений. Только в XIV веке, когда начался упадок флорентийской шерстяной промышленности, цех Сета вступил в стадию быстрою развития, что вызвало к жизни оживленную торговлю дорогими товарами.

Цех врачей, аптекарей и мелочных торговцев вел не только торговлю мелкими предметами широкою потребления, но и гораздо более доходную торговлю восточными лекарствами. Цех меховщиков также стал играть определенную роль в торювле, так как кожи и меха пользовались значительным спросом. Цех менял (Cambio), выделившийся в 1202 году из цеха Калимала, занимался главным образом непосредственным обменом денег и торговлей металлами и драгоценными камнями; он производил также мелкие депозитные и ссудные операции, не выходя за рамки локальной торговли. Как правило, к этому цеху не принадлежали богатые флорентийские банкиры, которые занимались с конца XIII века крупными кредитными операциями во всех странах мира; применительно к данному периоду, собственно говоря, нельзя даже употреблять термины «банки» и «банкиры» в узком смысле этого слова. Банкиры того времени были капиталистами, вернее капиталистическими компаниями, входившими большей частью в цех Калимала; эти компании вкладывали свой капитал в самые разнообразные Предприятия, главным образом в банковское дело и k торговлю шерстью н сукном. Оба эти занятия так тесно переплетались друг с другом, что невозможно определить, какое из них появилось раньше и играло более заметную роль.

О том, какое положение на международном рынке занимали крупные флорентийские купцы, свидетельствует такой факт, как чеканка золотою флорина, оказавший, в свою очередь, большое влияние на развитие торговли. Флоренция первая из коммун приступила в 1252 году к чеканке золотой монеты. В тот период, когда золотой византийский солид неоднократно подвергался порче, в распоряжение флорентийских купцов была предоставлена монета, которая благодаря неизменно высокой пробе и полному весу завоевала всеобщее доверие: в этом и состояла цель монетной политики Флоренции. Вскоре после того, как начали чеканить флорин, он не только получил хождение на всех рынках, но и пользовался там большим спросом. Наряду с золотым венецианским дукатом, выпущенным на несколько лет позднее, флорин стал платежным средством в крупной международной торговле, внушающим наибольшее доверие.

Обладание монетой, курс которой неизменно стоял очень высоко, в частности, способствовало тому, что крупные флорентийские компании занимались банковскими операциями: в соперничестве между сиенскими и флорентийскими банкирами последние, как мы только что видели, постепенно одержали верх и еще до банкротства Буонсиньори захватили в свои руки значительную часть финансовых дел папской курии. Однако большие банкирские дома Флоренции <не ограничились выполнением папских поручений: при Анжуйской династии они проникли на юг Италии, добились пожалования им таможни Барлетты и попытались превратить этот порт не только в место погрузки экспортировавшегося ими из Апулии зерна, но и в транзитный пункт флорентийской торговли с Востоком. Когда папы переселились в Авиньон, флорентийцы заняли во Франции положение, не намного уступавшее тому, которое они занимали в Италии. В Англии они ссужали королю и крупным землевладельцам большие суммы и часто в качестве гарантии получали право сбора таможенных пошлин и многочисленные привилегии при экспорте сырья (шерсти). Из Франции и

19 Чак 1587 Дж Луїідатго 289

Англии крупные флорентийские компании перенесли СВОЮ деятельность также в Нидерланды, Католонию, Кастилию и восточные страны. Там, где обосновывались агенты известных банкирских домов, уполномоченные собирать отданные в кредит деньги, налоги или церковную десятину, там возникал значительный торговый центр с небольшой флорентийской колонией.

Вслед за этими агентами прибывали купцы и представители других компаний, которые (каждый в отдельности или объединившись в общества) давали свои капиталы в кредит государству, церкви и частным лицам, основывали конторы по обмену денег, продавали привезенные ими товары и экспортировали местную продукцию.

Основная часть доходов от операций, которые в огромных масштабах велись во всех частях цивилизованного мира, попадала во Флоренцию, следствием чего были концентрация имущества и рост населения, привлеченного сюда цветущей промышленностью. На основании цифр, приводимых Виллани и в значительной своей части вполне достоверных, городское население в период с 1200 по 1330 год увеличилось с 10 тысяч до 90 тысяч. Потребности этого многочисленного населения толкнули Флоренцию на завоевание более обширной территории. Но если в течение нескольких десятилетий ей удалось овладеть всей областью от Пистойи в Апеннинах до Валь ди Кьяна, то в западном и юго-западном направлении флорентийская экспансия натолкнулась на сопротивление сильных городов — Лукки, Пизы и Сиены, не позволивших Флоренции присоединить к своим владениям территорию, которая могла бы избавить ее от угрозы голода. Подобно тому как флорентийская промышленность при сбыте своих изделий была вынуждена рассчитывать на рынок других независимых коммун или на экспорт в другие страны, так и снабжение города съестными припасами в значительной степени зависело от их ввоза из Апулии, Сицилии и Мареммы, являвшегося дополнением к местному производству сельскохозяйственных продуктов. В периоды мирных отношений с Пизой Флоренция могла использовать естественный путь по Арно, через Порто Пизано, но в периоды частых и длительных войн ей приходилось искать другие пути, открывающие доступ к морю. В течение некоторого времени, как уже было ска- sano, ока использовала с этой целью Барлетту, чго представляло серьезные неудобства, так как до Барлетты было трудно добраться по суше. Позднее Флоренция стала искать более близкий выход к морю (впрочем, неизменно через чужую территорию) и купила у Сиены порт Таламоне. Чаще всего, однако, флорентийцы пользовались портом Венеции, которого они достигали, двигаясь по суше до Феррары и затем спускаясь по реке По или же добираясь сухопутной дорогой до Фано, а оттуда морем в Венецию. Но все эти способы передвижения были дорогостоящими и медленными. Городские власти и купцы Флоренции стремились полностью и навсегда захватить в свои руки путь по Арно. Это желание было, наконец, удовлетворено в 1405 году, после завоевания Пизы.

6. Образование больших торговых коммун, многолюдных и богатых, превратившихся в крупные центры торговли, потребления и промышленного производства, уже достигшего значительной дифференциации, привело к коренному преобразованию городского хозяйства, не уничтожив его специфики. Возможность для больших торговых коммун приобретать привозное сырье высокого качества, применять труд наемных рабочих, вводить технические усовершенствования и вырабатывать вследствие этого изделия, отличавшиеся большим разнообразием, поставила эти города в столь благоприятное положение, что они смогли принудить соседние коммуны открыть свои рынки для тех изделий, которые не могли 1 вырабатывать их собственные ремесленники. В это время стихийно возникает разделение труда^ между городами, правда, ограниченное определенными видами промышленных изделий; каждый город специализируется на производстве определенных продуктов, коммуны ведут регулярную торговлю этими изделиями.

Мы были бы, однако, весьма далеки от истины, если бы пришли на этом основании к заключению, что в отношениях между коммунами установилась свобода торговли. Во всех городах, как крупных, так и мелких, по- прежнему действовали ограничения, целью которых было обеспечить в интересах городских потребителей изобилие съестных пр-ипасов и дешевые цены на них, а равным образом воспрепятствовать тому, чтобы население деревни и вообще всей подчиненной территории нарушало торговую и промышленную монополию господствующего города. В крупных коммунах эти ограничения более уже не оправдывались потребностями замкнутого городского хозяйства; они проводились в интересах владельцев промышленных предприятий, стремившихся удержать на низком уровне цены на съестные припасы и препятствовать, таким образом, повышению уровня заработной платы рабочих.

Впрочем, даже в периоды сравнительно интенсивной торговли создавались бесчисленные препятствия, ограничивавшие свободу действий чужеземного купца — коммуна все еще рассматривалась как замкнутый, самодовлеющий рынок, и сохранились многочисленные пережитки ее первоначальной изоляции. Одним из наиболее серьезных препятствий являлся институт репрессалий: горожанин, пострадавший лично или потерпевший материальный ущерб в результате насильственных действий должностного или частного лица другой коммуны (причем материальным ущербом нередко считалось также невыполнение условий контракта), мог получить у своей городской коммуны, в том случае, если конфликт не удавалось уладить мирным путем, патент на репрессалии в отношении горожан виновной коммуны. В силу этого патента потерпевшему предоставлялось право наложить секвестр на товары, а иногда и подвергнуть аресту любого горожанина коммуны, отказавшейся возместить нанесенный ущерб.

Сохранение института репрессалий являлось не только серьезным препятствием к установлению регулярных торговых отношений между коммунами, но и свидетельствовало также о том, что в политике коммуны продолжал господствовать принцип изоляции; горожанин, покинувший территорию своей собственной коммуны, как правило, как бы попадал на вражескую территорию. В самом деле, в крупных городах возникла потребность освободить купцов от подобной опасности; они стали заключать с соседними коммунами договоры, в силу которых применение репрессалий на определенное время прекращалось или же ограничивалось очень немногочисленными случаями и регулировалось нормами, ослаблявшими их эффективность. Тяжбы, являвшиеся следствием репрессалий, подлежали суду арбитров. Коммуны стремились уничтожить наиболее губительную для торговли форму репрессалий, заменяя их пошлиной, взимавшейся при ввозе товаров, принадлежавших жителям той коммуны, которая была виновна в конфликте, на территорию коммуны, выдавшей патент на репрессалии. И наконец, последним мероприятием, знаменовавшим полный отказ от этой системы, столь враждебной любой форме международной торговли, было создание постоянного арбитража для расследования всех тяжб, которые могли послужить поводом к репрессалиям.

Другим серьезным препятствием для развития торговли между коммунами (хотя, по мнению многих исследователей, и не столь серьезным) было громадное количество таможенных, дорожных, рыночных пошлин, поборов на торговые сделки и т. д., которые были в большей своей части унаследованы городскими коммунами от эпохи Римской империи. Купец, перевозивший свои товары из Венеции во Флоренцию, должен был столько раз платить дорожную пошлину, сколько городских коммун встречалось на его пути; прибыв к месту назначения, он платил ввозную пошлину, составлявшую один из главных фискальных доходов коммуны; если он продавал здесь свои товары, то уплачивал рыночные пошлины и побор с торговой сделки, взимавшийся в размере, пропорциональном стоимости товаров. Все эти пошлины в основном преследовали чисто фискальные цели коммун и не преследовали целей протекционистского характера. Более того, развитие торговли и доминирующее положение купцов в городах приводили часто к тому, что крупные коммуны заключали торговые договоры с целью облегчить провоз товаров, добиться снижения или полной отмены дорожных пошлин и уменьшения ввозных и рыночных пошлин. Лишь более мелкие коммуны, где производство, несмотря на то, что оно достигло значительного развития, сохранило форму ремесла и поэтому не могло рассчитывать на завоевание более широкого рынка, строго придерживались политики полной изоляции и отказывались от какого-либо снижения пошлин. Наконец, такие коммуны, как, например, Пиза XIV века, в которых шла борьба между владельцами предприятий, сохранивших характер ремесленных мастерских, и крупными купцами, проводили политику снижения и отмены пошлин ЛИШЬ В те периоды, когда у власти оказывались лица, защищавшие

интересы торговли; если же у власти стояли ремесленники или те, кто выражал их интересы, город вел протекционистскую политику.

Следовательно, было бы ошибкой считать, что все городские коммуны проводили одну и ту же торговую политику; однако, несмотря на многочисленные отклонения и исключения, всегда сохранялась некая общая тенденция, лежавшая в основе этой политики, — тенденция к городской автаркии. Благодаря этой тенденции экономическая политика крупных итальянских коммун XIII— XIV веков явилась необходимым и непосредственным предвосхищением меркантилизма, ибо в этой экономической политике уже содержатся основные присущие ему черты.