ПЕРВАЯ МАРКСИСТСКАЯ РАБОТА ПО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ

Маркс составил краткий конспект «Набросков к критике политическбй экономии»^[30]. Он чрезвычайно высоко отзывался об этой работе Энгельса, характеризуя ее как гениальные наброски к критике экономических категорий.

Co времени опубликования статьи Энгельса между ним и Марксом установился постоянный письменный обмен мнениями¹. Впоследствии Маркс многократноссылался на нее или цитировал как в своих ранних, такивзрелых произведениях. B «Экономическо-философских рукописях 1844 года» Маркс в числе немногих содержательных и оригинальных немецких трудов по политической экономии называет и «Наброски к критике политической экономии». Ha закате своей жизни Маркс писал, что в статье Энгельса «были уже сформулированы некоторые общие принципы научного социализма»^{[31] [32].}

B I томе «Капитала» «Наброски к критике политической экономии» фигурируют четырежды, причем Маркс обычно приводит отдельные положения Энгельса в подтверждение и в доказательство своих выводов, касающихся весьма существенных сторон экономической теории. Эта работа Энгельса произвела на Маркса столь сильное впечатление и оказала такое глубокое влияние, что, по-видимому, ее можно причислить к тем внешним обстоятельствам, которые усилили интерес Маркса к экономической науке. т. e. к той области знаний, которая стала для Маркса почти с самого начала 40-х годов делом всей его жизни. «Наброски к критике политической экономии» открыли Марксу Энгельса как мыслителя самого высокого ранга, они составляют первую страницу их общения, а «общение с Энгельсом,— отмечал В.

«Наброски к критике политической экономии» получили высокую оценку и В. И. Ленина, указывавшего, что здесь Энгельс «с точки зрения социализма рассмотрел основные явления современного экономического порядка, как необходимые последствия господства частной собственности»^[34].

Любопытно, как отзывался о своем политико-эконо- мическом первенце сам Энгельс. Уже на склоне лет он говорил, что немного гордится этой работой. Ho он же н критиковал ее. B 1871 г. в одном из своих писем В. Либкнехту Энгельс писал: «Перепечатывать теперь в «Volksstaat» мою старую статью из «Deutsch-Franzosi- sche Jahrbficher» не следует ни в коем случае. Она совершенно устарела и полна неточностей, которые лишь сбили бы с толку читателя. K тому же она написана еще целиком в гегелевской манере, которая тоже теперь абсолютно не подходит. Статья имеет значение разве только как исторический документ» ¹.

B специальном примечании к немецкому изданию «Нищеты философии» 1885 r., именно к тому месту, где говорится о том, что естественная цена труда есть не что иное, как минимум заработной платы, Энгельс сделал следующее указание: «Тезис о том, что «естественная», т. e. нормальная, цена рабочей силы совпадает с минимумом заработной платы, т. e. с эквивалентом стоимости средств существования, безусловнонеобходимыхдля жизни рабочего и продолжения его рода, был впервые выдвинут мною в «Набросках к критике политической экономии» («Deutsch-Franzosische Jahrbilcher», Париж, 1844) и в «Положении рабочего класса в Англии». Как видно из текста, Маркс принял тогда этот тезис. У нас обоих заимствовал его Лассаль. Ho, хотя заработная плата и имеет в действительности постоянную тенденцию приближаться к своему минимуму, упомянутый тезис все-таки неверен. Тот факт, что рабочая сила оплачивается обыкновенно в среднем ниже своей стоимости, не может изменить ее стоимости. B «Капитале» Маркс исправил вышеприведенный тезис (параграф: «Купля и продажа рабочей силы»), а также выяснил обстоятельства (глава XXllI: «Всеобщий закон капиталистического накопления»), позволяющие при капиталистическом производстве все более и более снижать цену рабочей силы ниже ее стоимости»⁶.

Смысл этого частного самокритического замечания Энгельса станет понятен вполне, если вспомним, что в I томе «Капитала» Маркс разъясняет, что в противо- ^{[35] [36]}

положность всем другим товарам «определение стоимости рабочей силы включает в себя исторический и моральный элемент» *. Иначе говоря, при определении стоимости специфического товара, каким является рабочая сила в условиях капитализма, учитывается в той или иной мере культурный уровень данной страны, а также характер привычек и жизненных притязаний, традиционно присущих рабочему классу этой страны. Коль скоро же цена рабочей силы — заработная плата — опускается до своей минимальной границы, до уровня стоимости безусловно необходимых жизненных средств, без которых рабочая сила просто физически не в состоянии была бы функционировать, то в этом случае можно говорить о падении цены рабочей силы ниже ее стоимости. Такая поправка имеет существенное значение для понимания Марксовой теории обнищания рабочего класса. Вот почему ее, как правило, обходят всевозможные критики марксизма, не исключая и современных.

Мнение самого Энгельса о «Набросках к критике политической экономии», особенно наиболее резкий отзыв из упомянутого письма В. Либкнехту от 13 апреля 1871 r., не следует, разумеется, понимать таким образом, что все там плохо. Очень часто конкретные оценки работ обусловливались совершенно конкретными и особыми обстоятельствами времени. B частности, Энгельс отвечал Либкнехту на его вопрос о том, какие работы необходимо было использовать тогда для практической пропаганды. Конечно, из экономических работ уже после того, как вышел I том «Капитала», могло быть рекомендовано в первую очередь это произведение, а может быть, вообще одно оно, так как пролетарская партия располагала весьма ограниченными материальными ресурсами для организации пропаганды. K тому же Энгельс всегда был вообще чрезмерно строгим судьей своих собственных произведений, а тем более ранних, которыми, однако, восхищались его друзья и соратники, в том числе и Маркс.

B дальнейшем мы попытаемся разобраться в том, что есть зрелого и незрелого в этой работе Энгельса, чтобы тем самым воздать ей должное и как историческому документу, и как одному из первых экономических произ- 48

ведений основоположников марксизма, где содержатся такие выводы и положения, которые и по настоящий день не утратили своего научного и политического значения, помогают представить во всем многообразии огромные заслуги Энгельса в формировании политической экономии пролетариата.

Прежде всего, бросается в глаза решающее преимущество «Набросков к критике политической экономии» по сравнению с политико-экономическими работами подавляющего большинства буржуазных авторов, которые отличались уходом в сферу второстепенных, производных проблем. B «Набросках к критике политической экономии» в фокусе внимания стоит отношение собственности на орудия и средства производства. Исходным моментом для своей критики буржуазной политической экономии Энгельс делает критику частной собственности, подразумевая капиталистическую форму частной собственности. Он стремится выявить главнейшие последствия частной собственности, анализирует причину и следствия, т. e. саму собственность и те результаты, к которым она неизбежно приводит. B этом анализе Энгельс выступает как сознательный диалектик, творчески усвоивший и использующий то рациональное, что имелось в философии Гегеля. Через всю работу Энгельса последовательно проводится плодотворная идея взаимосвязи и зависимости явлений, идея развития, единства и борьбы противоположностей в общественно-экономической жизни. Забегая несколько вперед, скажем, однако, что отдельные конкретные выводы и положения, несмотря на все преимущества исследовательского метода, являются еще не во всем безупречными. Всякое начало сопряжено с трудностями, и первые поиски не обязательно должны были и даже не могли привести Энгельса по каждой поставленной проблеме к тем революционным открытиям, которыми обогатил политическую экономию Маркс уже на более позднем этапе своих занятий данной наукой и другими общественными науками.

Энгельс весьма определенно выражает свое отрицательное отношение к режиму частной собственности и клеймит его самыми гневными словами. Он еще нигде не называет эксплуататорский буржуазный общественный строй его собственным именем, но это не ослабляет эмоциональной силы и не меняет политической направлен-

4

А. Малыш

49

ности его критики. B противоположность буржуазной политической экономии, которая старалась оправдать капиталистическую систему, объявляла ее разумной и естественно необходимой, Энгельс в «Набросках к критике политической экономии» ясно и недвусмысленно подчеркивает неразумный и противогуманный характер такой системы.

B «Экономическо-философских рукописях 1844 года», созданных Марксом несколько позже данной работы Энгельса, центральный пункт исследования образует категория отчуждения, отчужденного труда, в которую Маркс вкладывает тот смысл, что благодаря частной собственности продукт труда отделяется от рабочего и приобретает характер господствующей над ним, чуждой ему силы. B «Набросках к критике политической экономии» нет такого понятия, но по существу взгляды Маркса и Энгельса почти смыкаются. Энгельс говорит, что человеческая деятельность с развитием частной собственности распалась на труд и капитал ^[37] и обе эти стороны враждебно выступают друг против друга. Частная собственность — источник взаимной враждебности среди людей.

Ближайшим спутником и следствием частной собственности Энгельс считает торговлю, и в ней он видит средоточие всяческих общественных зол, источник нравственного разложения. Истинную ее сущность иногда прикрывают внешне благочестивыми целями и лозунгами — и этим как раз характерна практика свободной торговли, фритредерства. При всех обстоятельствах и во всякое время, коль скоро существует частная собственность, по своему внутреннему существу, торговля фактически есть «узаконенный обман»^{[38] [39]. Торговля порождала и порождает взаимную вражду наций, низкое чувство зависти, создает почву для разорительного и нездорового соперничества.}

B такой критике эмоциональный, негодующий момент еще превалирует над собственно экономическим анализом торговли. Всю изнанку торговых обычаев буржуазного мира Энгельс достаточно хорошо знал из своего собственного житейского опыта. Доступную ему экономическую литературу он воспринимал в значительной степени сквозь призму богатых личных наблюдений, оценивал ее, исходя из безусловных антипатий к общественному строю, покоящемуся на частной собственности. Будучи живым свидетелем выступающих наружу пороков капитализма и находясь, безусловно, под большим влиянием социалистическо-утопических теорий, B частности Фурье *, Энгельс пока еще не дает всестороннего анализа торговли, не раскрывает с должной научной убедительностью ее теневые и положительные стороны. Капиталистическая торговля в своей тенденции, установке, конечно, обман. Ho мало это только утверждать. Понять торговлю до конца — значит понять тот механизм, который ее приводит в движение. Для этого надо говорить о разделении труда и вскрыть то, что лежит в основе торгового обмена. He все торговые партнеры в условиях капитализма обязательно обманщики. Значительная масса их в процессе сделок остается перманентно обманутой, хотя пользуется формальным равноправием и «свободой». Причем число обманутых отнюдь не исчерпывается продавцами своей рабочей силы. Слаборазвитые в экономическом отношении страны, колонии и зависимые территории, продают свои товары, но, как правило, не они обманывают, а их обманывают, а то и просто грабят. Наконец, даже капиталистическая торговля при всех ее морально-этических минусах, несмотря на ее варварские методы, обладает «цивилизи- рующим действием»², содержит неоспоримое гуманистическое начало, в какой-то мере служит прогрессу человечества, сближает народы, способствует развитию производительных сил, готовит материальную почву для торжества сил общественного и социального прогресса. B критике торговли Энгельс был более непримирим, чем даже Фурье, который все-таки признавал, что она яв- ¹ ляется «стержнем хозяйственных отношений» и что презрения достойны торговцы, их принципы и их интриги, а не сама торговля ¹.

Таким образом, рассмотрение торговли Энгельсом еще нельзя считать полным и всеобъемлющим. Ho в этом, может быть, и не следует видеть очень уж большой недостаток анализа, так как в данном случае автор, по-видимому, ставил своей целью лишь разоблачение волчьей морали, господствующей в процессе торговых отношений при капитализме. C этой ограниченной точки зрения Энгельс не только ведет изложение на исключительно высоком уровне гражданского и партийного пафоса, но и проникает в недра капиталистической торговли настолько глубоко, что общие ее оценки не утратили своей актуальности и сегодня.

Весьма большим достоинством обладает имеющийся в «Набросках к критике политической экономии» анализ капиталистической рыночной конкуренции. Этот анализ составляет одну из наиболее зрелых частей работы Энгельса. Развитые здесь положения отличаются исключительной глубиной и вполне применимы для характеристики современного.капитализма.

Энгельс свободен от какого-либо преклонения перед «разумностью» капиталистических отношений. Он ясно видит анархию производства и стихию рынка с их разорительными последствиями. При капитализме участники и агенты производства действуют на свой страх и риск. Если буржуазные экономисты прославляли автоматическое влияние спроса и предложения на производство и рыночную конъюнктуру, считая, что спрос и предложение должны совпадать, то Энгельс, в противоположность распространенной точке зрения, приходит к выводу, что спрос и предложение стремятся совпасть друг с другом, но в действительности никогда не совпадают. Капиталистическая промышленность подвержена циклическому развитию, нормой ее состояния является периодическая «смена возбуждения и расслабления»^{[40] [41]. Таким образом, регулярные экономические кризйсы, по тогдашней терминологии торговые кризисы, составляют своеобразный закон капиталистической экономики, они неизбежны при системе частной капиталистической собственности на средства производства. Закон1 спроса и предложения, как и другие экономические законы при капитализме, пробивает себе дорогу только путем периодических потрясений или, как говорит Энгельс, «посредством периодических революций». Эту чрезвычайно глубокую мысль о стихийном'осуществлении экономических законов B TOM строе общества, где участники производства подчиняются стихийно действующим законам, вполне разделял зрелый Маркс. Он ее специально воспроизвел и развил дальше в I томе «Капитала». Важно подчеркнуть и тот момент, который также был отмечен Энгельсом, что кризисы неизмеримо усилйвают бедственное положение рабочего класса, накаляют остроту социальных противоречий, которые в конце концов должны разрешиться социальной революцией.}

Частная собственность порождает обстановку соперничества и борьбы не на жизнь, а на смерть. Конкуренция захватывает в свое русло всех: она происходит между капиталистами, среди земельных собственников и между самими рабочими. Логика ее беспощадна. Прямым результатом всеобщей конкуренции Энгельс считает взаимную изоляцию людей и взаимную враждебность. Рано или поздно побеждает сильнейший, более слабые и менее приспособленные к обстоятельствам обречены на гибель. Энгельс делает незыблемый вывод о централизации собственности в процессе поглощения по праву сильного крупным капиталом и крупной земельной собственностью мелкого капитала и мелкой земельной собственности. Этот закон централизации собственности или владения характеризуется Энгельсом как «закон, столь же имманентный частной собственности, как и все другие законы» *.

Централизация собственности находит свое выражение в классовой поляризации общества, в постепенном исчезновении средних классов, пока, наконец, «мир не окажется разделенным на миллионеров и пауперов, на крупных землевладельцев и бедных поденщиков» ^{[42] [43]} Далее Энгельс делает заключение, которое звучит особенно актуально в современную эпоху, когда буржуазные пропагандисты стараются замаскировать капиталистическую природу новыми названиями, вроде «народного капитализма», «демократического социализма» и т. д. Энгельс прямо и определенно указывает, что против неумолимой силы законов централизации собственности нечего уповать на частичные реформы и охранительные меры правительств. «Никакие законы... никакие... дробления капитала ничуть не помогут...» ¹

Сторонники свободной торговли оправдывали конкуренцию тем, что она якобы устраняла с пути развития производительных сил всякого рода монополии, связанные с режимом регламентированной торговЛи, с ранними и поздними формами протекционизма и другими искусственными барьерами. Критикуя теории фритредеров на этот счет, Энгельс показал, что конкуренция не подрывает монополию, а создает предпосылки для образования монополии в новых формах и в соответственно новых условиях. Всякий конкурент желает для себя монополии и всячески стремится утвердить свое монопольное положение в качестве производителя или продавца готовых товаров. Таким образом, конкуренция рано или поздно превращается в монополию. C другой стороны, монополия не устраняет конкуренции, «монополия не может остановить поток конкуренции; больше того, она сама порождает конкуренцию...»'^{[44] [45]. Примеров такой диалектической связи, примеров подобного выступления одной и той же сущности — конкуренции и монополии — то как причины, то как следствия сколько угодно можно найти в современной капиталистической практике.}

Специфику взаимодействия конкуренции и монополии на новой экономической основе, в новых конкретноисторических условиях раскрыл и обосновал В. И. Ленин в своем классическом анализе империализма, как высшей стадии в развитии капитализма. «Свободная конкуренция,— указывал Ленин,— есть основное свойство капитализма и товарного производства вообще; монополия есть прямая противоположность свободной конкуренции... И в то же время монополии, вырастая из свободной конкуренции, не устраняют ее, а существуют над ней и рядом с ней...»^[46] Замечательна близостьэтихленинских "положений с упомянутыми выше мыслями Энгельса о соотношении конкуренции и монополии. Очень возможно, что в разработке своей теории империализма, в анализе господства монополии, как основного экономического принципа современного капитализма, Ленинис- пользовал также и работу Энгельса «Наброски к критике политической экономии», которую он хорошо знал.

Г. В. Плеханов, думается, без достаточных оснований утверждал, что Маркс и Энгельс в «Немецко-французском ежегоднике» твердо стоят на точке зрения фей- ербаховского гуманизма, т. e. на точке зрения абстрактного человеколюбия *. Точка зрения Маркса и Энгельса в их работах — это ясно выраженная, особенно у Маркса, точка зрения пролетарских революционеров, материалистов и коммунистов. Что же касается, в частности, Энгельса, то эту точку зрения он начинает обосновывать уже довольно солидным экономическим анализом. Маркс и Энгельс уже на голову выше Фейербаха.

Энгельс не ставил своей специальной целью исследование внутреннего механизма капиталистического воспроизводства. Тем не менее и в этой части он высказывает подчас весьма глубокие определения.

Маркс в I томе «Капитала» ссылается на «Наброски к критике политической экономии», когда говорит о существенном различии между простымтоварнымобраще- нием, конечная цель которого подчинена удовлетворению потребностей, следовательно, находится вне обращения, и безграничным движением денег, как капитала. B этом месте Маркс посчитал нужным привести следующую цитату из работы Энгельса: «Капитал... делится на первоначальный капитал и на прибыль, прирост капитала... хотя практика тотчас же снова присоединяет эту прибыль к капиталу и вместе с ним пускает в оборот»^{[47] [48]}. He трудно видеть, что в этих замечаниях схвачена основная суть процесса капитализации прибавочной стоимости, процесса накопления капитала. Здесь мы видим, кстати, один из многих примеров того, как в политической экономии иногда нарушается формально-логический принцип возведения научного здания, как точно в воздухе строятся отдельные этажи науки еще до того, как

заложен ее фундамент или отдельные нижележащие этажи. Энгельс рассматривает накопление капитала, еще не имея теории прибавочной стоимости, которая была разработана Марксом позже.

Завершая свою критику системы частной собственности и конкуренции, т. e. капитализма, Энгельс в «Набросках к критике политической экономии» подводит как бы итог отрицательных последствий этой системы и указывает, что она унизила человека, «убивала и ежегодно убивает миллионы людей» и что покончить с этим унижением человечества нельзя иначе, как уничтожив частную собственность. Анализ основных категорий системы капиталистической частной собственности естественным образом привел Энгельса к выводу о необходимости революционной ломки общественных отношений, упразднения частной собственности. Однако в данной работе мы еще не находим развернутой характеристики материальных предпосылок будущего революционного преобразования общества. Здесь также отсутствует и постановка вопроса о роли рабочего класса, как могильщика капиталистического строя.

«Наброски к критике политической экономии» — первый опыт научного анализа капиталистической экономики с позиций революционного рабочего класса. B то же время это и первый опыт научной критики буржуазной политической экономии, предпринятый с тех же самых позиций.

Анализ различных школ и направлений буржуазной политической экономии на различных этапах ее развития составляет преимущественный предмет данной работы Энгельса. B этой своей части работа Энгельса представляет наибольший интерес. He все ее выводы являются бесспорными. Некоторые из них ошибочны. Однако если отвлечься от детальных особенностей энгельсовского анализа, от его достоинств и недостатков в частных определениях и попытаться дать суммарную, общую оценку рассмотрения буржуазной политической экономии в «Набросках к критике политической экономии», то она будет такова.

B основе критического разбора буржуазной политической экономии лежат еще не сформировавшиеся окончательно, но осознанные в общем принципы диалектического и исторического материализма. Энгельс после-

довательно проводит идею о поступательном процессе развития науки. Каждый этап в политической экономии он связывает с соответствующим уровнем материального производства и прямыми интересами господствующих классов. Для Энгельса рассматриваемые им теории и догмы — это не результат свободной и независимой игры ума, не продукт чистого разума некой мыслящей личности, а выражение существующих отношений и попытка оправдания их с помощью научного политико-экономического инструментария, стремление подчинить науку весьма реальным и земным целям укрепления частной собственности в конкретных условиях своего времени. Господствующие политико-экономические идеи выражают собой в идеальной форме преобладающие устремления промышленного капитала и крупной земельной собственности.

Важно также отметить еще одну существенную черту энгельсовской критики буржуазной политической экономии — черту, которая типична для марксизма-ленинизма вообще и которая вместе с другими моментами определяла и определяет великую силу марксизма-ленинизма, его всемирно-исторические победы в области теоретической и практическо-революционной борьбы B прошлом, настоящем и будущем. Критика у Энгельса, за исключением тех случаев, когда речь идет об откровенных и сплошных апологетических конструкциях, не имеющих ничего общего с научным исследованием, отличается тем, что характерно, как указывал В. И. Ленин, для диалектики: это «не голое отрицание, не зряшное отрицание, не скептическое отрицание... а отрицание как момент связи, как момент развития, с удержанием положительного...» ^х. Критикуя положения буржуазной политэкономии, Энгельс отнюдь не отбрасывает все, как застарелый хлам, а, напротив, старается найти положительное, что имело ценность раньше и что может быть использовано нынешним и последующим поколениями, старается отделить зерно от плевел, хотя от недостатка знаний еще иногда отдельные зерна отправляет в плевелы.

Согласно Энгельсу, политическая экономия возникла как естественное следствие распространения и развития ^[49] торговли. Перефразируя Адама Смита, который считал, что политическая экономия имеет своей целью обогащение как народа, так и государя, он называет ее «наукой обогащения», т. e. по сути служанкой торгово-промышленной буржуазии.

Прежде всего рассматриваются первоначальные формы политической экономии — монетарная система и меркантилизм — более поздняя разновидность этой же системы.

Монетарная система, считавшая наивно, что все богатство заключается в деньгах, в золоте и серебре, и интересовавшаяся прибылью лишь в виде процента, занимала господствующее положение в экономической мысли с XV по XVII век, а частично пользовалась признанием вплоть до XVIII века и даже до начала XIX века. Практики и теоретики этой системы были одержимы накоплением денежных сокровищ, и вся их деятельность, по словам Энгельса, «носит на своем челе печать самого отвратительного корыстолюбия» !.

Постепенно монетарная система разочаровывает: «Стало ясно, что капитал, неподвижно лежащий в сундуке, мертв, тогда как в обращении он постоянно возрастает»^{[50] [51]. Пришедшие на смену ей меркантилистыобра- щают взоры к торговле, как средству и способу умножения денег, как источнику прибыли. Ими признается в качестве истинной и полезной только такая торговля, которая обеспечивает активный торговый баланс. Отсюда установка как можно больше вывозить и по возможности дороже продавать, а свою страну отгораживать от остального мира таможенными и другими барьерами, чтобы ни в коем случае не допустить обратной утечки ввезенных денег.}

Меркантилизм по сравнению с чисто монетарной системой означал, указывает Энгельс, известный шаг вперед, однако с развитием капиталистических отношений все более выявлялись его отставание от насущных запросов производства и его несостоятельность как науки обогащения. Поэтому и он, в конце концов, должен был уступить место другой системе взглядов, более правильно чувствовавшей пульс экономической жизни.

Такая смена произошла в XVIII веке. «XVIII век, век революции,— говорит Энгельс,— революционизировал и политическую экономию» *. Энгельс имеет в виду промышленную революцию, позволившую Англии стать промышленной мастерской мира и принесшей ее буржуазии несметные богатства. Само собой разумеется, что при этом имелась в виду также французская буржуазная революция конца XVIII века, упразднившая феодальные институты, которые мешали развитию капиталистического способа производства.

Революционные изменения в буржуазной политической экономии Энгельс связывает с наступлением эры так называемой либеральной политической экономии и прежде всего с именем Адама Смита.

Энгельс воздает должное Адаму Смиту за то, что благодаря ему политическая экономия перестала видеть в частной собственности некое состояние вне человека и труд оказался в центре внимания политической экономии, стал ее принципом. Это совершенно новый взгляд, ибо, например, приверженцы монетарной и меркантилистской систем усматривали в частной собственности только некоторую предметную сущность для человека и, подобно католикам с их внешними идолами, занимались по-своему идолопоклонством, фетишизировали деньги, для них труд как источник богатства не существовал. «Меркантилистская система,— говорит Энгельс,— в известной степени еще отличалась наивной, католической прямотой и ничуть не скрывала безнравственной сущности торговли»². Своей критикой прежней политической экономии и своей приверженностью к свободе торговли, критикой ограничений этѳй свободы, навязываемых монетарной и меркантилистской системами, Адам Смит выражал ушедшее вперед сознание, питательной средой для которого были выросшие объективно новые обстоятельства и условия материального производства. Смитовская система, подчеркивает Энгельс, была «необходимым прогрессом», она осуществила назревшую необходимость ниспровержения меркантилистской системы «с ее монополиями и стеснениями торговых отношений, ^{[52] [53]}

чтобы могли обнаружиться истинные последствия частной собственности» *.

Однако положительные и прогрессивные стороны «либеральной политической экономии» не уводят Энгельса от суровой критики по ее адресу, прежде всего за то, что она не смогла и не хотела изобразить буржуазную свободу торговли «во всем ее теоретическом и практическом ничтожестве». «Либеральная политическая экономия» кичится свсими якобы гуманными принципами свободной торговли, но нигде и никогда не говорит, из каких безнравственных, эгоистических побуждений провозглашаются эти ее принципы, совершенно умалчивает о том, что свобода торговли на основе частной собственности разжигает конкурентную борьбу, а так называемая цивилизаторская миссия торговли подчинена целям захвата новых территорий для капитала. Типичным и общим для всех буржуазных экономистов является то, что они так или иначе оправдывают существование частной собственности, не вскрывают противоречий капиталистической экономики, или, как выражается Энгельс, не доходят до исследования предпосылок. Таковы они были всегда и есть в силу своей классовой позиции.

B общей критике буржуазной политической экономии Энгельс высказывает ряд очень глубоких и верных положений. Как революции XVIII века «были односторонними и оставались в рамках противоположности» ^{[54] [55], т. e., иными словами, не уничтожили раздиравших общество экономических и социальных противоречий, хотя и расчистили почву для дальнейшего прогресса, так «и революция в политической экономии не преодолела противоположностей»[56]. Новая политическая экономия, подко- торой Энгельс подразумевал прежде всего систему взглядов, развитую в «Богатстве народов» Смита, вовсе не ставила вопроса о правомерности частной собственности. Более того, она представлялась ей разумной и вечной. Отсюда ограниченность и непоследовательность буржуазных экономистов. «Поэтому новая политическая экономия была лишь нагіолбвину прогрессом» *. Энгельс упрекает ее в лицемерии и цинизме. Кстати, такой упрек проходит красной нитью также и через «Экономическо- философские рукописи 1844 года» Маркса. He подлежит сомнению, что мысль о лицемерии и цинизме буржуазной политической экономии Маркс воспринял у Энгельса и выражает ее под прямым влиянием его работы.}

B чем заключаются лицемерие и цинизм буржуазной политической экономии, в частности системы Смита? Стараясь идти вровень с веком, чувствуя гуманный дух его передовых идей, политическая экономия, с одной стороны, провозглашает труд единственной сущностью богатства, тем самым как бы выдвигает на первый план человека, с другой стороны, служит чистогану, по мере развития промышленности все более удаляется OT истинных нужд человека; с одной стороны. она признает труд своим главнейшим принципом, с другой стороны, она же поворачивается спиной к насущнейшим нуждам людей труда, не объясняет, что под видом равноправного и свободного обмена между капиталом и трудом совершается, по существу, обман в пользу капитала. Она противоречива в своих выводах, как и противоречиво отложившееся в ее сознании самостоятельное движение частной собственности.

Высокой степени критического мастерства и научной проницательности достигает Энгельс в той части своей статьи, где он говорит о мальтузианстве, справедливо рассматривая его как закономерное проявление лживости буржуазной политической экономии и ее стремления во что бы то ни стало оправдать существующий порядок действием якобы непреодолимых законов природы.

K концу XVIII века слишком очевидными и вопиющими стали факты классового и имущественного неравенства в Англии — самой богатой и развитой стране того времени. Перед лицом нарастающей угрозы классовой борьбы пролетариата английский поп и экономист Мальтус в своей работе «Опыт о законе народонаселения» (1798 г.) —работе вовсе не оригинальной, которая, ^[57]

как показал Маркс в «Капитале», представляла собой «ученически-поверхностный и поповски-напыщенный плагиат» ¹ из ряда предшествующих авторов,— пытался доказать, что причина массовой нищеты кроется не в самом общественном строе капитализма, а в якобы присущей населению тенденции размножаться свыше имеющихся в его распоряжении средств существования.

Энгельс с гневом и возмущением клеймит теорию Мальтуса, называя ее гнусной, низкой доктриной, отвратительным кощунством против природы и человечества. Убедительными аргументами он вскрывает несостоятельность и классовый апологетический характер основных выводов Мальтуса.

Прежде всего, совершенно произвольны мальтусов- ские пропорции роста населения и необходимых для него средств существования. Bce гипотезы Мальтуса не выдерживают критики, поскольку не учитывают практические возможности увеличения производства жизненных средств. «Производительная сила, находящаяся в распоряжении человечества, беспредельна. Урожайность земли может быть бесконечно повышена приложением капитала, труда и науки»^{[58] [59]. Энгельс высказывает поистине великое пророчество: «...беспредельная производительная способность, будучи использована сознательно и в интересах всех, вскоре сократила бы до минимума выпадающий на долю человечества труд»[60].}

He говоря уже о том, что Мальтус совершенно отвлекался от специфики общественного строя, который B одном случае может тормозить или существенно ограничивать масштабы материального производства, а в другом случае, наоборот, способствует неуклонному расширению этих масштабов, он также полностью сбрасывал со счетов науку, «а ее прогресс,— подчеркивает Энгельс,— также бесконечен и происходит, по меньшей мере, так же быстро, как и рост населения»^[61]. Энгельс отмечал далее благотворные последствия для развития научного ведения земледелия исследований в области агрономиче-

ской химии, выполненных еще в первой половине XIX века англичанином Дэви и немцем Либихом ·.

При действительно разумной организации общества всем найдется место под солнцем и достаточное пропитание. «Если бы Мальтус не смотрел на дело так односторонне,— говорит Энгельс,— то он должен был увидеть, что избыточное население или избыточная рабочая сила всегда связана с избыточным богатством, избыточным капиталом и избыточной земельной собственностью»^{[62] [63]. Таким образом, Энгельсещенеформулируетпри- сущего капитализму закона народонаселения, но уже по сути признает относительное деренаселение, которое порождается целиком и исключительно природой капиталистической частной собственности. Перенаселение, бедность и нищета народных масс, с одной стороны, и концентрация богатства в руках меньшинства людей — с другой — вот те два полюса капиталистического общества, которые определяют его лицо и без которых оно не в состоянии поддерживать свое существование. Прав А. Корню, когда он говорит, что своей критикой Мальтуса Энгельс заложил ядро значительно позднее развитого Марксом всеобщего закона капиталистического накопления [64].}

Данная Энгельсом в этой работе критика мальтузианства имеет в наши дни не только принципиально научное, но и большое политическое значение, так как помогает выводить на чистую воду современных мальтузианцев.

B «Набросках к критике политической экономии» Энгельс впервые высказывает часто цитируемое положение: «Чем ближе экономисты к нашему времени, тем дальше они от честности. C каждым прогрессом времени необходимо усиливается софистическое мудрствование» ^[65]. B такой общей форме это положение верно схватывает

сущность процесса вульгаризации буржуазной политической экономии по мере развития капитализма и усиления классовой борьбы пролетариата. Однако следующее затем уточнение мысли Энгельса уже нельзя принять без возражений или известных оговорок: «Рикардо более виновен, чем Адам Смит, а Мак-Куллох и Милль более виновны, чем Рикардо»¹. Конечно, Рикардо, творивший после Смита, имел перед собой более полно сложившуюся и более распространенную систему капитализма, противоречия этой системы во вторую половину жизни Рикардо явственнее выступали, чем при жизни Смита, который умер за 30 лет до смерти Рикардо, и последний имел объективно больше возможностей для проникновения в глубь вещей и, следовательно, для научного определения исторической перспективы общественного процесса. Он должен был это сделать, но не мог. И Смит и Рикардо служили своему классу. Цинизм общественной системы, которую они объясняли и прославляли, виден в их трудах. Как бы подражая стилю Энгельса, Маркс писал позже, спустя три года, в «Нищете философии»: «Конечно, язык Рикардо циничен до крайности»^{[66] [67]. Однако это не значит, что в произведениях Рикардо меньше подлинно научных элементов, больше апологетики, чем в произведениях Смита. Напротив,— и это очень хорошо было показано Марксом в «Капитале» — Рикардо поистине крупнейший представитель классической буржуазной политической экономии, он имеет великие заслуги перед наукой, в частности, он последовательнее Смита отстаивал трудовую теорию стоимости. Другие авторы из упомянутых Энгельсом (Мак-Куллох и Милль) и вовсе не идут ни в какое сравнение с Рикардо.}

Энгельс в своей статье не выделяет в буржуазной политической экономии классическую школу и вульгарное направление. Ему еще не ясно коренное, принципиальное различие между классиками и вульгаризаторами науки. Te и другие обычно ставятся им в один ряд. B это время Энгельс еще не осознавал научного значения трудовой теории стоимости. B этом состоит одна из самых существенных слабостей «Набросков к критике политической экономии».

Впрочем, наряду с явно ошибочными и незрелыми положениями Энгельс высказывает ряд замечательных догадок и мыслей относительно цены и стоимости, OH уже чувствует и отмечает различие между ценой и стоимостью, указывает, что цена в каждом данном случае находится под воздействием рынка, испытывает на себе влияние спроса и предложения. Соответствующее место из «Набросков к критике политической экономии» Маркс без всяких комментариев цитирует в I томе «Капитала».

He имея пока ясного представления о природе стоимости, о ее субстанции, Энгельс, тем не менее указывал на исторически преходящий характер этой категории, на то, что с уничтожением частной собственности, когда уже нельзя будет говорить о торговом обмене в обычном смысле, практическое применение понятия стоимости будет ограниченным, стоимость при таких условиях будет служить всего лишь своеобразным средством определения полезного эффекта данной трудовой затраты. Впоследствии в работе «Анти-Дюринг», созданной в период полной зрелости марксизма, Энгельс писал по этому поводу: «Что... взвешивание полезного эффекта и трудовой затраты при решении вопроса о производстве представляет собой все, что остается в коммунистическом обществе от такого понятия политической экономии, как стоимость, это я высказал уже в 1844 г. («Deutsch-Fran- z6sische Jahrbiicher», стр. 95). Ho очевидно, что научное обоснование этого положения стало возможным лишь благодаря «Капиталу» Маркса» ^[68].

Как видно, работа Энгельса представляет большой исторический интерес. Ho значение ее этим не исчерпывается. Можно без преувеличения сказать, что «Наброски к критике политической экономии» являются крупным и очень добротным камнем в стройном здании марксистской политической экономии. Это был первый уверенный шаг на пути революционного переворота в экономической науке, совершенного Марксом и Энгельсом. He в последнюю очередь благодаря этой работе и развитым в ней положениям «Немецко-французский ежегодник» вошел в историю формирования марксизма как одна из крупнейших и знаменательных вех.