«ЭКОНОМИЧЕСКО-ФИЛОСОФСКИЕ РУКОПИСИ 1844 ГОДА» К. МАРКСА

ИЗУЧЕНИЕ к. МАРКСОМ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ в 1843—1845 гг.

Из Крейцнаха в Париж для создания «Немецко- фраицузского ежегодника» Маркс уезжал с твердым убеждением, что анатомию и физиологию «гражданского общества» следует искать в политической экономии и что научное изучение экономической структуры буржуазного общественного строя является единственно прочной теоретической основой рабочего движения.

Живя в Париже, Маркс не упускал возможности лично связаться с рабочими организациями, регулярно бывал на рабочих собраниях. «Во время своего первого пребывания в Париже я,— говорил Маркс о себе много позже, уже в 1860 r.,— поддерживал личный контакт с тамошними руководителями Союза («Союза справедливых».— A. M.), а также с вождями большинства тайных французских рабочих обществ, не входя, однако, ни в одно из них» *. Он продолжает изучать историю французской революции, следит за текущим положением в Западной Европе, интересуется литературой социалистов и коммунистов и литературой о них. Очень тщательно им была проштудирована, в частности, вышедшая только в 1842 г. книга Лоренца фон Штейна «Социализм и коммунизм сегодняшней Франции». Французские социалисты, рабочие, вся жизнь Франции произвели на Маркса глубокое впечатление. Ho главным предметом научных занятий, как и вообще всей деятельности Маркса, в Париже было изучение политической экономии, за которое он принялся сразу же по прибытии в столицу Франции. По обыкновению своему, он, читая произведения Смита, Рикардо, Сэя, Осландера, Скарбека, Листа, ^[69]

Дж. Милля, Дестюта де Трасси, Мак-Куллоха, Буагиль- бера, Бюре, Лодерделя, Ксенофонта и др., делает многочисленные выписки, нередко сопровождает эти выписки собственными размышлениями, которые представляют для нас наибольший интерес как документы растущего интеллекта и бурно развивающейся оригинальной мысли ¹.

, Из сочинения А. Смита «Богатство народов» (французский перевод) сделаны выписки по темам: заработная плата; прибыль на капитал; заработная плата и прибыль в различных отраслях применения труда и капитала; земельная рента; о накоплении капиталов или о производительном и непроизводительном труде; о фондах, вложенных под процент; различные применения капитала; о физиократах и др.

Выписки из Смита о разделении труда сопровождаются замечаниями Маркса: «Очень забавен круг демонстраций, которые совершает Смит. Чтобы объяснить разделение труда, он предполагает обмен. Ho для того, чтобы был возможен обмен, он должен уже предполагать разделение труда, дифференциацию человеческой деятельности. Перенеся проблему в ее первоначальное состояние, Смит не решает ее»^{[70] [71].}

Маркс не говорит здесь ни слова о том, как должна быть решена эта проблема. Ho совершенно очевидно, что корень затруднений Смита в данном случае кроется не в том, что он, как об этом пишет Д. И. Розенберг, исходил «из незыблемости частной собственности». Разделение труда — это естественно выросший организм из развития производительных сил общества, одной из его предпосылок является численность и плотность населения. Разделение труда создает обмен, а обмен, в свою очередь, усиливает общественное разделение труда. Увидеть эти истины, открытые Марксом в «Капитале», можно, разумеется, и находясь на позиции «незыблемости частной собственности».

Маркс законспектировал сочинения Сэя «Трактат по политической экономии» и «Полный курс практической

политической экономии». ПоражаёГ своей глубиной следующее замечание Маркса к краткому изложению из Сэя «принципов, которые имеют отношение к природе и к обращению богатств». Маркс пишет:

«1) Частная собственность является фактом, обоснованием которого политическая экономия не занимается, однако этот факт составляет ее основу. Нет частных собственников без частной собственности, и политическая экономия по существу своему является наукой обогащения.

2) Богатство. Здесь уже предположено понятие стоимости, которое еще не развито, так как богатство определяется как «сумма стоимостей», «сумма вещей, имеющих стоимость», которыми владеют» *. To есть это значит, что политическая экономия принимает частную собственность как должное, она никогда и нигде не ставит под сомнение ее необходимость, тогда как в действительности эта собственность не является необходимой, она может и должна быть ликвидирована. Следовательно, политическая экономия — откровенно классовая наука, помогающая частным собственникам обогащаться. Маркс начинает чувствовать значение стоимости как исходной и основной категории.

C большой скрупулезностью и вниманием Маркс конспектировал труд Д. Рикардо «Начала политической экономии» во французском переводе с примечаниями Сэя. Многозначительны и содержательны замечания Маркса по многим пунктам теории Рикардо. Особенно занимает Маркса теория трудовой стоимости.

«Если количество труда, содержащееся в какой-либо вещи, регулирует ее меновую стоимость, то отсюда следует, что всякое увеличение количества этого труда необходимо увеличивает стоимость предмета, к которому применен этот труд». K этому месту из Рикардо Маркс добавляет от себя: «Сэй, напротив, такую роль приписывает полезности. Эта полезность представлена спросом, следовательно, конкуренцией потребителей. Издержки производства — объемом, количеством предложения. Рикардо придерживается в определении стоимости только ^[72] издержек производства, Сэй — полезности (примени- тельности). У Сэя конкуренция представляет издержки производства. Поэтому полезность, конкуренция, по Сэю, зависит только от моды, настроения и т. д.» ¹ Какая из двух теорий лучше, какая из них научная, а какая вульгарная — Маркс пока не говорит.

Между прочим, Маркс делает такую запись: «Очень хорошо, что Рикардо подчеркивает, что рабочий ничего не выигрывает от увеличения производительной силы труда»^{[73] [74].}

Следующая выписка вновь касаетря теории стоимости: «Труд... источник всех стоимостей, а его относительное количество... мера, которая регулирует относительную стоимость товара». Далее Маркс пишет уже своими словами: «Рикардо развивает ту мысль, что труд охватывает всю сумму стоимости, ибо капитал тоже является трудом (овеществленным.— А. М.)»^[75].

Маркса интересует теория ренты. Он подмечает уязвимые места во взглядах Рикардо на источник доходов земельного собственника и указывает на противоречие одного из положений Рикардо. «Рикардо,— пишет Маркс,— отрывает плодородие почвы само по себе от продуктов, которые дает эта почва благодаря известным аппаратам, благодаря вложенному в нее капиталу. Глупое разделение. Смит не без оснований замечает, что капитал для улучшений в большинстве случаев исходит не от собственника, он, следовательно, не должен требовать более высокой аренды с улучшенной земли, как капиталист. «Первоначальные и неразрушимые свойства почвы», о которых говорит Рикардо как предмете аренды, являются абстракцией»^[76].

«Меновая стоимость какого-либо товара,— пишет Рикардо,— промышленного или продукта земли, никогда не регулируется наименьшим количеством труда, необ-

ходимого для прбИзбоДства этого товара в особо благоприятных условиях, а регулируется наибольшим количеством труда, необходимого для производства некоторой части промышленных товаров при самых неблагоприятных условиях». Маркс подвергает сомнению этот тезис Рикардо: «То же самое предполагает Рикардо для земли. Он предполагает, следовательно, что в данный момент хорошая земля вытесняет из культуры худшую. Он забывает о конкуренции» ·. Так мы оказались, что называется, у самого истока теории Маркса об общественно необходимом труде, как мере стоимости.

Тут же Маркс мимоходом фиксирует свои первые соображения о несостоятельности догмы Смита о стоимости, или естественной цене, как слагаемом трех компонентов. Он пишет: «Вообще интересно: естественная цена состоит, по Смиту, из заработной платы, ренты и прибыли. Рента не является частью необходимых издержек производства, хотя земля необходима для производства. Землю и капитал только постольку следует относить к издержкам производства, поскольку труд и т. д. требуется для содержания капитала и земли. Учитываются их издержки производства, однако то, что превышает издержки производства, образует проценты и прибыль, арендную плату и земельную ренту. Следовательно, как уже указывал Прудон, цена всех вещей слишком дорога. Далее: естественная норма заработной платы, ренты и прибыли зависит полностью от привычки илиот монополии, в конечном счете от монополии, и развивается не из природы земли, капитала и труда. Сами издержки производства определяются, следовательно, конкуренцией, а не производством»'^{[77] [78]. Маркс подмечает неправоту Смита и вместо его догмы предлагает свое объяснение проблемы. B его объяснении есть уже «рациональное зерно» — признание роли конкуренции как фактора, оказывающего действие на величину стоимости. Мысль Маркса отнюдь не означает, как это показалось Д. И. Розенбергу, что он начисто отвергал трудовую теорию стоимости. Нет, как и Рикардо, Маркс считает, что стоимость должна определяться издержками производства, но не самими по себе издержками производства данного товара, а с некоторой поправкой на конкуренцию, т. e. какой-то средней величиной этих издержек.}

Далее Маркс отмечает, что, когда Рикардо говорит о меновой стоимости, он всегда имеет в виду естественную цену, отвлекается от влияния конкуренции, которое у него фигурирует как нечто временное и случайное. Политическая экономия, чтобы придать своим законам большую прочность и определенность, вынуждена предполагать действительность случайной, а абстракцию — действительной. Маркс вроде соглашается с замечанием Сэя о том, что «естественная цена представляется химерой. B политической экономии существует только текущая цена», так как труд, капитал и земля определяются не по какой-то твердой таксе, а по соотношению между спросом и предложением. «Когда Смит,— читаем мы в замечаниях Маркса,— предполагает естественную цену, возникает по меньшей мере вопрос: какое определение в издержках производства имеют труд, капитал, земля? Это вопрос, который имеет смысл независимо от частной собственности; естественную цену составляют издержки производства. Следовательно, может ли в обществе идти речь о том, что эта земля будет производить скорее тот продукт или этот? Возмещается ли примененный труд и примененный капитал? Поскольку в политической экономии речь идет только о текущей цене, вещи рассматриваются не с точки зрения их издержек производства, а издержки производства — не по отношению к людям; все производство рассматривается с точки зрения торгашества» '.

Таким образом, Маркс не отклоняет прямо точку зрения Рикардо и в то же время не поддерживает поверхностную, вульгарную точку зрения, которую выдвигал Сэй в противовес Рикардо. По-видимому, в то время он склонен был к отождествлению стоимости и рыночных цен.

Система Смита и система Рикардо каждая в отдельности заключали в себе свои внутренние противоречия. B некоторых же вопросах они побивали друг друга противоположными мнениями и доказательствами. Маркс выписывает один из таких примеров, когда политикоэкономы попеременно свергают своих богов.

Согласно учению Рикардо об арендной плате¹, наименее производительная шахта регулирует цены на уголь. Смит утверждает обратное. Согласно Рикардо, пока возделываются земли одинакового качества, арендная плата будет находиться в неизменном отношении к валовому продукту. Смит утверждает, что доля собственника вследствие сокращения издержек производства будет увеличиваться. Избыток угля в шахте и вследствие этого его дешевизна, говорит Рикардо, должны обусловливать прекращение эксплуатации тех рудников, которые выплачивают очень умеренную арендную плату или даже никакой. Подобный же эффект будет оказывать избыток и на обработку земель. Если, например, картофель станет всеобщим и обычным продуктом питания народа, то ¹U или половина обрабатываемых земель будет заброшена, ибо такое увеличение продуктов не будет в течение известного времени отвечать росту населения и т. д. Маркс выражает свое отношение к данной проблеме. «Если, например, картофель,— замечает он по поводу этой полемики,— становится всеобщим продуктом питания, то все капиталы будут давать более высокую прибыль, потому что будет дешевле питание рабочих. Капитал арендатора будет иметь такж^ свои притязания. Следовательно, в отличие от Смита, который рассматривал интересы земельного собственника идентичными с интересами всего общества, Рикардо утверждает обратное»^{[79] [80].}

Замечательно следующее высказывание Маркса: «Поскольку политическая экономия отрицает всякое значение валового дохода, т. e. отрицает объем производства и потребления, независимо от избытка, следовательно, отрицает всякое значение самой жизни, то ее абстракция достигает вершины лицемерия. При этомвы- ступает наружу: 1) что в политической экономии речь идет вовсе не о национальном интересе, не о людях, а о чистом доходе, прибыли, арендной плате, которые составляют конечную цель нации, 2) что жизнь человека сама по себе ничего не стоит, 3) что стоимость рабочего класса сводится к необходимым издержкам производства и что они предпринимаются ради чистого дохода, т. e. ради прибыли капиталистов и арендной плйты земельных собственников. Сами люди остаются и должны оставаться рабочими машинами, на которые затрачиваются только те средства, которые нужны для приведения этих машин в действие... Сисмонди не без оснований говорит, что согласно этому взгляду Рикардо король Англии, если бы он мог при помощи машин получать в стране тот же самый доход, не нуждался бы в английском народе» ^х.

Маркс обличает политическую экономию, а косвенно и саму систему буржуазного производства, чьи интересы выражает и чьи цели оправдывает эта наука. Главное для них — «чистый доход», нажива. Рабочий класс есть лишь средство, орудие производства барыша, и в этом смысле рабочие уподобляются обыкновенной машине. Если бы можно было обойтись без живых машин, выполнять их созидательные функции с помощью механических устройств, то собственники капитала и землевладельцы, не моргнув глазом, лишили бы рабочих даже физически необходимых количеств пищи и одежды. Производство на капиталистической основе имеет в виду не удовлетворение потребностей людей, а только обогащение высших классов общества, ради достижения которого низшие классы получают лишь то, что избавляет их от полного вымирания и дает в течение известного времени необходимые для труда силы.

Продолжая эту свою мысль, Маркс подчеркивает, что с политико-экономической точки зрения положение Рикардо о том, что рабочие — это своего рода рабочие машины, получающие из рук капиталистов лишь те средства, которые необходимы для поддержания их, является «правильным и последовательным». «Человечность,— пишет Маркс,— находится вне политической экономии, а заключена в ней нечеловечность»^{[81] [82].}

Сэй пытался приукрасить тезис Рикардо относительно' извлечения чистого дохода, прибыли для капиталиста и: земельной ренты для собственника, тем, что если брать, совокупность капитала, то получается-де иная картина:: прибыли отдельных капиталистов могут повышаться, не повышая при этом суммы прибылей всех капиталистов, т. e. один капиталист выигрывает, а другой столько же проигрывает. B конечном счете «целью жизни» является, поучал Сэй, производство и потребление. Маркс характеризует возражения Сэя против Рикардо как пошлые. Если бы было так, как думает Сэй, то следовало бы говорить, что политическая экономия плохо отвечает указанной ей цели. Прибыль страны, оторванная от прибыли отдельных капиталистов, есть фикция. Точно так же Маркс называет искусственной фикцией пропагандистскую, апологетическую мысль экономистов о совпадении частных интересов капиталиста с общими интересами страны и общих интересов страны с частными интересами капиталистов. Сэй бросал упрек Рикардо в непонимании того, что «полезность продукта становится прибылью» лишь во внутренней, а не во внешней торговле. Маркс отмечает и этот упрек: «Как в первом, так и в другом случае· происходит воровство, и для науки безразлично, обогащается ли купец на обворовывании иностранца или соотечественника, ибо каждый купец выступает иностранцем по отношению к своей собственной нации» ·. Маркс подчеркнуто воздает должное «свободному от всяких человеческих иллюзий цинизму Рикардо», подразумевая, что этот цинизм должен быть обращен против системы, основанной на частной капиталистической собственности.

B целом при оценке Марксом экономических теорий и научной роли даже таких выдающихся представителей буржуазной науки, как Смит и Рикардо, доминирует печать морального осуждения и негодования по поводу их классовой ориентации. У Маркса не сложилось еще твердого и принципиального отношения к теории стоимости и другим элементам системы буржуазной политической экономии. Он старается понять ее научную основу. Ho казалось бы достигнутое понимание вдруг тонет в острой, негативной критике, которая по существу отлучает политическую экономию от настоящей науки, изображает ее «наукой» без своих законов или объявляет ее законы ложными, а ее предмет видит в случайностях, не характерных для действительного мира. Показательны в этом смысле замечания Маркса к высказываниям французского переводчика сочинения Рикардо «Начала политической экономии» д-ра Прево.

«Прево,— замечает Маркс,— хвалит рикардианцев, «этих глубоких экономистов», за то, что они свели науку к большой простоте, беря за основу средние и игнорируя все случайные обстоятельства... что и позволило им дать обобщения». Что показывают, однако, эти средние обстоятельства? Что все больше и больше абстрагируются от людей, все больше и больше действительная жизнь отходит в сторону и рассматривается абстрактное движение материальной, нечеловеческой собственности. «Средние величины — это по сути ругань, оскорбления отдельного индивидуума»¹. «Прево хвалит рикардианцев за то, что цена у них представлена издержками производства без учета влияния предложения и спроса.

Во-первых: добрый человек не видит того, что рикар- дианцы доказывают принцип только посредством средних расчетов, т. e. абстрагируясь от действительности. Во-вторых, согласно этому положению, достаточно предложить товар без того, чтобы он был куплен, и его цена уже будет определена издержками производства. В-третьих: господа признают, что случайные причины могут приводить к колебаниям цены выше и ниже издержек производства. Однако конкуренция выравняет их с уровнем издержек производства. Ho что же тогда представляет собой конкуренция, как не соотношение между спросом и предложением»^{[83] [84]. Приходится признать, что здесь Маркс истолковал Рикардо хуже и ошибочнее, чем это сделал Прево.}

«Рикардианцы,— пишет Маркс далее,— интересуются только всеобщим законом. A как он осуществляется, что при этом тысячи разоряются, закону и политико-эконо- мам все это совершенно безразлично... Подлость политической экономии состоит в том, что при предпосылке враждебно разобщенных интересов вследствие частной собственности она спекулирует, как будто интересы не разобщены и собственность является общей». Маркс считает, что «разумные законы в нынешних условиях сохраняют силу только благодаря абстракции от специфической природы нынешних отношений и что законы господствуют только в абстрактной форме» [85] [86]. Следовательно, политическая экономия не только цинична, подла, но вдобавок ко всему еще и ложна. B одном месте Маркс так и говорит без всяких обиняков: «Учение Смита, как и все политико-экономические учения, ложно»·². Критика здесь абсолютно беспощадна и отрицание полное. Однако, углубляясь в изучение экономических отношений буржуазного общества и научных исследований экономистов, Маркс существенно пересматривал свое отношение к политической экономии. Спустя несколько лет он вновь принимается подробнейшим образом конспектировать те же самые труды Смита, Рикардо и других экономистов, чтобы на этот раз понять их по-настоящему глубоко, взять у них все, что было ценного для науки, чтобы действительно воздать каждому должное.

Обстоятельные записи были сделаны Марксом при работе над книгой Джемса Милля «Основы политической экономии», вышедшей в 1823 г.

Маркс записывает рассуждения Милля о стоимости золота и серебра, в частности то положение, что она регулируется издержками производства обоих металлов, и далее уже высказывает свое мнение: «При такой компенсации денег и металлической стоимости, как при представлении издержек производства в качестве единственного момента в определении стоимости, Милль совершает— как и вообще школа Рикардо—ту ошибку, что высказывает абстрактный закон, не учитывая при этом изменений и постоянного снятия этого закона. Если это составляет постоянный закон так, что, например, издержки производства в конечном счете — или тем более при периодическом, случайно наступающем совпадении спроса и предложения — определяют цену (стоимость), то точно так же является постоянным законом то, что это отношение не покрывается, т. e. стоимости и издержки производства никак не согласуются друг с другом. Да, спрос и предложение взаимно покрываются лишь временно, и этот временный характер обусловлен колебаниями спроса и предложения, несоответствием между издержками производства и меновой стоимо* стью» *. He трудно видеть, что Маркс склонен к количественной теории денег и тем самым уступает Миллю в понимании проблемы. Определяющее значение у него имеют спрос и предложение, т. e. случайные моменты, а действительно определяющее, или то, что ближе всего к нему, низводится до положения случайного и временного. Так называемый «абстрактный закон» определения стоимости денег издержками их производства сопровождается столькими оговорками о его «снятии», наконец, о существовании еще одного постоянного закона, что он, собственно, уже перестает быть законом в собственном смысле. Ниже Маркс выражается на этот счет еще более ясно, называя закон издержек производства «абстрактным, случайным и односторонним моментом», а действие спроса и предложения — действительным движением. A отсюда и заключение, что истинный закон политической экономии — это случай, наподобие исследования издержек производства как основы стоимости.

Отметив положительно миллевскую трактовку денег как посредника обмена, Маркс развивает аспекты своего понимания денег в связи с традиционной для немецкой классической философии теорией отчуждения.

Маркс «переворачивает» положение Милля о деньгах как посреднике в общественном производстве и обмена на фейербаховский лад, подставляя вместо бога деньги. Отношение между человеком и деньгами примерно такое, какое сущеавует между человеком и его богом в изображении Фейербаха. Деньги представляют собой отделившуюся от человека его родовую сущность, сущность вне*человека и над человеком, подобно тому как бог у Фейербаха есть самосознание человека, его сущность, которую он полагает вне себя, есть человеко- подобное существо, созданное фантазией человека и наделенное теми качествами, которые человек отрицает в себе.

Ho такое философское определение денег, от которого Маркс впоследствии откажется, в заметках его по поводу книги Милля сопровождается уже более близким к действительным законам производства и обмена в обществе, где господствует частная собственность. Харак* терно, что в этом более истинном определении уже прослеживается не только известное понимание особого места стоимости в системе экономических категорий, но и специфического характера этой категории, как категории общественной и исторической. «Почему частная собственность,— спрашивает Маркс,— должна была привести к деньгам? Потому, что человек как общественное существо должен был прибегнуть к обмену, а обмен — при предпосылке частной собственности — должен был привести к стоимости. Опосредствованное движение обменивающихся между собой людей не является общественным человеческим движением, оно представляет собой абстрактное отношение частной собственности к частной собственности, и это абстрактное отношение есть стоимость, действительным существованием которой B качестве стоимости являются лишь деньги» ¹.

B обмене труд частный приобретает значение труда общественного. B условиях капитализма, или, как говорит Маркс, до тех пор, «пока человек не осознал себя как человек и, следовательно, не организовал мир по- человечески, общественная сущность проявляетсятолько в форме отчуждения»^{[87] [88]}. Ho общество отчужденного человека представляет собой общество, в котором действительная общественная сущность человека носит крайне извращенный, карикатурный вид. Маркс выражает свое отрицательное отношение к политической экономии потому, между прочим, что она фиксирует отчужденную форму общественной связи как изначальную и соответствующую сущности человека.

Отчужденная форма человеческой сущности имеет своим непосредственным результатом превращение труда из радостного проявления природных потенций человека в тяжелую и неприятную обязанность. «Мой труд,— читаем мы в одной из записей Маркса,— был бы свободным выражением жизни, поэтому наслаждением жизни. При предпосылке частной собственности он есть отчуждение жизни, ибо я работаю, чтобы жить, чтобы обеспечить мне средства к жизни. Мой труд не есть жизнь... При предпосылке частной собственности моя индивидуальность до такой степени отчуждена, что эта деятельность становится ненавистной, становится мукой н, более того, только видимостью деятельности и потому исключительно вынужденной деятельностью, исключительно навязанной мне внешней случайной необходимостью, а не внутренне необходимой нуждой» ·.

Тема отчуждения при капитализме, намеченная в выписках, получила обстоятельное развитие в рукописях, которым посвящаются следующие параграфы данной главы.