§2. Философское обобщение Марксом естественной истории и ее экстраполяция на структуру и развитие общества

Исследования Маркса в 40-х гг. XIX в. стали основой для работы в 50-х гг. над «Капиталом». Создание экономического труда естественным образом принудило Маркса решать целый ряд новых методологических проблем: в частности, организации научного знания, статуса научных абстракций, характера действия экономических и социальных законов и исходной категории изложения экономической теории.

Одной из них была также проблема путей развития теоретического знания. Подытоживая опыт развития политической экономии, а также, не в последнюю очередь, свой собственный опыт изучения этой науки, Маркс прокламировал во «Введении» (1857 г.) принцип восхождения от конкретного к абстрактному и от абстрактного к теоретически конкретному: «Только путем более детальных определений я аналитически подходил... ко все более и более простым понятиям: от конкретного, данного в представлении, ко все более и более тощим абстракциям, пока не пришел... к простейшим определениям. Отсюда пришлось... пуститься в обратный путь... но на этот раз не как к хаотическому представлению о целом, а как к некоторой богатой совокупности многочисленных определений и отношений»[85]).

Данная концепция имела давние традиции в эпистемологии. В частности, она была в явной форме выражена Галилеем в его рассуждениях о двух путях развития научного знания: резолютивного (аналитического) и композитивного (синтетического)[86]).

Представляется особенно важным в этой связи и положение теории Декарта, в котором шла речь о необходимости вскрыть существо предмета исследования, показать его в «чистом» виде, иными словами, «если мы вполне понимаем вопрос, его надо освободить от любого излишнего представления, свести к простейшему вопросу»[87]). Завершить исследование Декарт рекомендовал так: «Все, что служит нашей цели, вместе и по отдельности обозреть в последовательном и нигде не прерывающемся движением мысли»*3).

Концепция о двух путях развития научного знания успешно развивалась и в Англии. Так, ее разделял современник Декарта Томас

Гоббс (1588-1679), с которым он познакомился в 1649 г.[88]) О распространенности такого воззрения на ход научного исследования свидетельствует и тот факт, что и в физике делались попытки его непосредственного применения. Так, ирландский ученый-естествоиспытатель У. Р. Гамильтон (1805-1865) в эволюции каждой науки различал две стадии. На первой ученый восходит от отдельных фактов, пользуясь индукцией и анализом, на второй — от законов нисходит к следствиям, пользуясь дедукцией и синтезом[89]). Все это позволяет заключить, что взаимосвязь принципов познания в различных областях делала возможной формулировку сходных выводов о ходе развития науки на индивидуальном уровне и в целом и что выдвинутое философами и развивавшееся естествоиспытателями положение нашло своего последователя и в лице Маркса. Говоря языком современной философии, диалог представителей различных национальных философских и научных школ, разных хронологических периодов протекал в рамках единой «эпистемы» (М.Фуко)[90]). Неосознаваемый, нерефлектируемый характер восприятия эпистемы не означает принципиальной невозможности осознать фон теоретической деятельности. Но исследователь, как правило, не ставит перед собой такой задачи, вычленяя лишь наиболее яркий фактор, привлекший его внимание. Однако на формирование мировоззрения и научной концепции оказывает влияние множество составляющих. При этом ассимиляция предшествующего опыта науки каждый раз происходит посредством сопоставления изучаемого материала со своей собственной позицией.

Понятие о том мировоззренческом контексте, в котором формулируются положения теории — важнейшая составляющая методологии научного исследования.

об обосновании экономического учения в рамках социологической теории, иными словами, речь шла о формулировке историко-материалистического понимания общественного развития.

Как известно, материалистическое понимание истории включало в себя, во-первых, понятие о структуре общества[91]), а во-вторых, формулировку закона его развития. Остановимся сначала на понятии структуры общества, обратив особое внимание лишь на один ее аспект, а именно, на наличие в структурах более поздних исторических эпох отношений эпох более ранних. Исследования показали[92]), что на процесс формирования концепции Маркса известное влияние оказало его знакомство с понятием о геологической формации: «Так же как и при последовательной смене различных геологических формаций, при образовании различных экономических общественных формаций не следует верить во внезапно появившиеся, резко отдельные друг от друга периоды»[93]). В первом томе «Капитала» Маркс продолжил эту мысль: «Эпохи истории общества, подобно эпохам истории земли, не отделяются друг от друга абстрактно строгими границами»90).

Однако на данном этапе знакомство Маркса с геологией было опосредствовано политической экономией и натурфилософскими взглядами Гегеля, а не непосредственным изучением источников. Ведь недаром и Гегель рассуждал о естественно-историческом процессе, о революциях в геологической природе, о формациях и понимании всеобщего закона последовательности их развития, т. е. использовал понятия, ассимилированные Марксом и ставшие затем неотъемлемой частью его теории. Гегель основывал данные рассуждения на трудах по геологии Вернера, Гумбольдта, Эбеля, Гейма, фон Раумера и других.

Гегель обратил внимание и на взаимопроникновение геологических формаций. «Самое важное, — писал он, следить за сущностью переходов различных пластов»[94]).

Хотя Маркс рассматривал не геологические эпохи, а эпохи развития общества, но анализ истории в рамках теории общественно-экономических формаций был тем не менее близок разработкам в геологии. Одним из проявлений этой близости следует считать характер законов развития. Как в одной, так и в другой области действуют, по мнению Маркса, естественно-исторические законы. Такой подход позволил высветить материальные, объективные основы функционирования и развития общества, установить причины повторяемости исторических событий, познать общество как систему взаимосвязанных элементов и, наконец, попытаться прогнозировать будущее и заглянуть в прошлое.

Основанием для прогностической и своего рода ретроспективной функции историко-материалистического понимания общественного развития было признание того, что формации не существуют изолированно друг от друга, а сосуществуют в реальном историческом процессе, более того, между ними имеется взаимодействие. В этом отношении важное

значение приобретал следующий тезис Маркса: «Буржуазное общество есть наиболее развитая и наиболее многообразная историческая организация производства. Поэтому категории, выражающие его отношения, понимание его структуры, дают вместе с тем возможность заглянуть в структуру и производственные отношения всех тех погибших форм общества, из обломков и элементов которых оно было построено. Некоторые еще не преодоленные остатки этих обломков и элементов продолжают влачить существование внутри буржуазного общества, а то, что в прежних формах общества имелось лишь в виде намека, развилось здесь до полного значения и т. д. Анатомия человека — ключ к анатомии обезьяны»[98]).

Любопытно, но отнюдь не удивительно (зная о едином познавательном пространстве, в котором находился Маркс и его современники, или об интертекстуальности, употребляя термин Ю. Кристевой), что к аналогичным выводам примерно в то же самое время, или даже немного раньше, пришел геолог Чарльз Лайель, исследовавший возможности изучения в нашу эпоху геологически более ранних. Ч. Лайелем (с трудами которого Маркс был хорошо знаком) были сформулированы принципы актуализма, своего рода исторического метода познания изменений внешнего строения нашей планеты.

Для развиваемого Лайелем метода актуализма были характерны следующие этапы изучения геологических структур: исследование следов и остатков прошлого, их анализ и интерпретация в свете знания о современных процессах и их причинах; реконструкция явлений прошлого в конкретно-исторических ситуациях; вычисление этапов развития изучаемого объекта и причин перехода от одного этапа к другому, выяснение тенденций дальнейшего развития; построение общих теоретических концепций всего процесса.

Свой труд «Основные начала геологии» Ч. Лайель предварил кратким обзором связи методов истории и геологии, показав их принципиальную близость. «Историк и геолог почти всегда успеют вывести правильные и философские заключения из различных дошедших до них памятных событий. Они узнают, к какому сочетанию причин относились сходные между собой последствия и часто будут в состоянии пополнить своими заключениями сведения о многих событиях, не занесенных в неполные архивы первобытных веков»[99]). За этим образным высказыванием о «неполных архивах первобытных веков» стояло, на наш взгляд, утверждение метода исторической ретроспекции, с помощью которого лишь на основе анализа настоящего можно найти ключ к пониманию прошлого.

* * *

То, что только ставший предмет есть ключ к пониманию предмета становящегося, представляет собой один из эффективных принципов исследования естественной истории и истории общества. Он имеет принципиальное значение и для эпистемологии. В частности, с его помощью можно сделать выводы о формировании теории Маркса и ее структуры[100]). Поэтому есть все основания остановиться на нем более подробно. В области онтологии его разделил как политико-эконом Маркс, так и геолог Лайель. Перенося рассуждения в область эпистемологии, можно показать, что таким же закономерностям подчиняется, во-первых, соотношение истории развития самого предмета исследования и логики его изложения; во-вторых, сочетание положительного исследования и критики предшествующих теорий; в-третьих, так же решается проблема связи окончательного изложения теории и истории ее разработки. В качестве точки отсчета выбирают ту или иную сложившуюся систему и только на основе познания основных законов ее развития исследуют «привнесенные» элементы. Структура всех трех аспектов данного принципа одна и та же. Сформировавшиеся, «зрелые» отношения, будь то в сфере бытия, будь то в сфере теории, его описывающей, т. е. в области познания, служат основанием для исследования самого процесса их становления, а номологическое объяснение является предпосылкой познания генетических связей нового и старого знания.

Маркс подчеркивал необходимость анализа той или иной общественной системы в ее собственных рамках, не выходя за ее пределы. При этом он указывал на необходимость особого рассмотрения движущих сил социального развития, показа механизма выхода за границы системы. В частности, критикуя Прудона, Маркс указал на ошибочность его попытки выведения категорий современного общества из категорий предшествующего. Только характеристика целого, ставшего предмета, где нашли свое развитие его основные тенденции и противоречия, может способствовать выявлению тенденций развития предшествующей исторической эпохи.

Обосновывая методологическую правомерность рассмотрения буржуазного общества на его собственной основе, Маркс показал, что переход от феодализма к капитализму представлял собой перерыв постепенности и основное отношение буржуазного общества не могло быть логически выведено из системы общественных отношений феодализма. Тем самым Маркс констатировал кумулятивно-дискретный характер исторического процесса.

Рассмотрим теперь другой аспект данной проблемы, а именно сочетание положительного исследования и критики предшествующих теорий. Анализ предшествующих концепций научного знания, показ их противоречивости или недостаточности — вот условие развития теории[101]). Принципиальное положение, что ставший предмет — основа познания тенденций развития предшествующих теорий, осложняется здесь тем, что новое, более совершенное знание само находится на этапе своего становления. Формирование новых взглядов создает реальную предпосылку систематического анализа предшествующего этапа развития теории. На основе нового знания, которое становится структурирующим принципом, предшествующая история идей выстраивается в некую новую систему. В подавляющем большинстве случаев преодоление предшествующего этапа знания происходит в процессе его критики, но не полного отрицания.

Третий, последний, аспект данной проблемы касается соотношения исследования и изложения в рамках одной теории. В период становления теории, когда изложение вырабатывается в ходе исследования, оба элемента отношения динамичны. Однако именно окончательное изложение научной теории определяет в предшествующем исследовании принципиальные и второстепенные моменты"). Касаясь соотношения рецептивной и продуктивной форм познания, отметим, что определяющим членом данной оппозиции является продуктивное познание, иными словами, показать смысл рецепции можно лишь на основе исследования самостоятельной концепции автора выписок. Это значимо и в том случае, если самостоятельная концепция во временном плане предшествует рецепции дополнительного для данной теории знания.

* * *

Продолжая анализ понятия Маркса об обшественно-экономической формации, покажем, как преломились в нем принципы, свойственные прежде всего естественным наукам той эпохи. Ранее отмечалось, что в рамках общественно-экономической формации, как и в формации геологической, присутствуют элементы более ранних эпох. Второй стороной концепции общественно-экономических формаций был закон их прогрессивного развития: «На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями... Тогда наступает эпоха социальной революции. С изменением экономической основы более или менее быстро происходит переворот во всей громадной надстройке»[102]).

Зная, как любил Маркс искать и находить аналоги социальным явлениям в природе, предложим еще одну аналогию между общественноэкономической и геологической формацией с точки зрения смены одних формаций другими. На наш взгляд, Маркс пришел к осознанию данной аналогии в ходе изучения гегелевской натурфилософии. Формулируя свою позицию по вопросу о развитии геологических формаций, Гегель полагал, что Земля имела историю, ее свойства — результат изменений. Данные изменения — продукт переворотов, отчасти и космического характера. В этом проявилась близость взглядов Гегеля и концепции катастроф Кювье.

Кювье же, в свою очередь, считал, что в естественной истории имели место своего рода катастрофы — революции, когда вымирают все представители животного и растительного мира[103]). Но его концепция катастроф вовсе не исключала эволюции в рамках отдельных периодов. Согласно данной теории, эволюция — не механическое развертывание задатков, а их прогрессивное преобразование. Кювье рассматривал эволюцию в биологии на фоне геологического процесса. Применяя метод катастро- физма в области геологии, он делал акиент на прерывистом, дискретном характере геологических эпох. Данный метод, как способ исследования исторически минувших геологических эпох, занимал чрезвычайно важное место и в развитии самой геологии, и в становлении эволюционного учения Дарвина, который активно полемизировал с Кювье [104]).

С другой стороны, оппонент Кювье, Ламарк, писал: «Всемирный переворот, который бесспорно исключает всякую закономерность, все смешивает и переворачивает, — чрезвычайно удобное средство для натуралистов, которые хотят все объяснить, но не дают себе труда наблюдать и изучать путь, по которому шла природа в отношении своих созданий и всего того, что составляет ее царство»[105]). Теории катастроф Ламарк противопоставлял концепцию эволюционного пути развития земли: «Все изменяется, все стареет, все гибнет или разрушается... Помимо того, войны, вандализм форм правления, интересы тиранов и тех, кто направляет религиозные верования... — вот причины того, что прогресс истории и знаний от эпохи к эпохе претерпевает перевороты, ведущие к их более или менее полному уничтожению»[106]). Учение Ламарка об эволюции было основано на системных представлениях XVIII в. Остается добавить, что в методологии Ламарка, как затем в известной мере и во взглядах Маркса, преобладал лапласовский детерминизм.

Мы не утверждаем, что присутствовала непосредственная связь между рассуждениями Маркса о прогрессе в обществе и той или иной исторической школой в геологии. Наша задача показать общность проблем, стоявших перед разными научными дисциплинами, и подчас общность подходов к ним, представив, таким образом, теорию Маркса в рамках свойственной его эпохе эпистемы[107]).

Помимо структуры общества, закона развития общественно-экономической формации, формулировка понятий о которых приближалась к принятым в естествознании, Маркс разрабатывал и сами принципы действия законов общественного развития. При этом необходимой стороной формационного подхода к истории выступал столь же строгий, как и в отношении законов природы, детерминизм. Достаточно вспомнить уже цитировавшиеся начальные строки классического определения материалистического понимания истории из Предисловия (январь - февраль 1859 г.) к первому выпуску работы «К критике политической экономии», где Маркс писал про определенные, необходимые и не зависящие от воли человека социальные отношения.

Что касается жесткой причинной зависимости одних социальных явлений от других, то в этом позиция Маркса была сродни философским построениям Нового времени. Ранее подчеркивалось стремление философии Нового времени придать наукам о человеке точный характер. Этот тезис был развит и в философии французского Просвещения.

Однако в отличие от тех методологов своего времени, которые видели свою задачу в формулировке метода философии и социологии по образу и подобию естественно-научного метода, а кроме того, постулировали необходимость математизации способа изложения философских проблем, французские просветители ориентировались прежде всего на сам предмет исследования — человека и общество. Они полагали, что человек, как составная часть природы, подчиняется ее строгим законам. Отождествление законов природы и законов общества было шагом на пути осознания необходимого характера социального закона.

Так, П. А. Гольбах (1723-1789) писал: «Человек — произведение природы, он существует в природе, подчинен ее законам, не может освободиться от нее, не может — даже в мысли — выйти из природы»[108]). Гольбах призывал поэтому изучать природу и ее законы, фатальный характер ко-

торых заставляет человека молча подчиниться «законам, от действия которых ничто не может его избавить»[109]). Сравним этот тезис с положением Маркса, который считал человека частью общества, за пределы которого он не в состоянии выйти: «Человек есть в самом буквальном смысле... не только животное, которому свойственно общение, но животное, которое только в обществе и может обособляться»[110]).

В учении другого французского философа, Ш. JI. Монтескье (1689-1755), задача обществоведения предусматривала поиск наиболее общих законов развития. Монтескье утверждал, что он «установил общие начала и увидел, что частные случаи как бы сами собою подчиняются им, что история каждого народа вытекает из них как следствие и всякий частный закон связан с другим законом или зависит от другого, более общего закона»[111]).

В трактовке законов природы и общества Монтескье так же, как затем и Маркс, не делал различий и полагал, что «законы в самом широком значении этого слова суть необходимые отношения, вытекающие из природы вещей»[112]). Близко к впоследствии разработанному Марксом воззрению было и понимание Монтескье способа производства. Монтескье полагал, что законы находятся в очень тесном соотношении с теми способами, посредством которых народ добывает себе средства к жизни.

Согласно Марксу, необходимый характер связей присущ не только социальным отношениям. В строгой причинной зависимости находятся и сами экономические отношения. В частности, развитие товарно-денежных отношений с необходимостью приводит к возникновению капитала. Ранее уже говорилось о понимании Марксом товара как элементарной «клеточки» капиталистического общества, т. е. как такого отношения, из которого могут быть генетически выведены все отношения данной системы. Повторим, что такой трактовке способствовали как сугубо экономические исследования, так и размышления о так называемом социальном атомизме, нашедшем свое отражение в работах Гегеля.

А между тем социальный атомизм имел свой аналог в развитии биологии того времени. Согласно этой точке зрения, все в природе может быть сведено к элементарным началам. В рамках этого воззрения велись исследования М. Я. Шлейдена в области деления растительной клетки. В результате изысканий Шлейден открыл клеточное ядро, которое он рассматривал как весьма своеобразный и общераспространенный элементарный орган растения, который он обозначил понятием «цитобласта» ш). Рассматривая клетку в качестве элементарного органа любого растения, Шлейден полагал что кардинальной задачей естествознания является сведение всех жизненных явлений к движению материи согласно математическим законам притяжения и отталкивания. В том же смысле Шлейден понимал все системы в природе как ее различные ступени, различающиеся лишь степенью сложности процессов. И наконец, Шлейден указывал на необходимость генетического метода в науке.

Практически в то же время Т. Шванн (1810-1882) исследовал животную клетку, которая была открыта им в 1838 г. Основной задачей его работы было доказать, «исходя из тождества законов развития элементарных частиц животных и растений, теснейшую связь обоих царств органической природы»[113]). В предисловии к своему труду он обратил внимание на значение в современной науке взаимодействия ее отдельных дисциплин[114]). Говоря об истории своего открытия, Шванн признавал, что оно произошло в ходе осмысления работ Шлейдена в области исследования растительной клетки[115]). Таким образом, здесь было налицо развитие научного знания в процессе творческого диалога представителей различных естественно-научных дисциплин[116]). Оба биолога сходились в убеждении, что в науке господствует «всеобщий основной закон человеческого мышления, неуклонное стремление его к единству»[117]). Конечно, это был своего рода методологический редукционизм, свойственный классическому идеалу научного знания. Однако нельзя сбросить со счетов его мощного эвристического значения.

Данное стремление к единству, или, выражаясь в терминах М. Фуко, развитие науки в рамках единой эпистемы, проявляется, по нашему мнению, не только в скоординированном развитии смежных и несмежных наук, не только в том, что в разных дисциплинах делались аналогичные открытия. Если обратить внимание на первый взгляд на внешние обстоятельства разработки научных теорий, то и тут можно обнаружить много общего.

Работа над первым томом «Капитала» Маркса совпала по времени с публикацией Ч. Дарвином своей книги «Естественный отбор» (1859 г.). Хорошо известно, что Маркс отмечал много сходных моментов между своей теорией и выводами английского биолога о происхождении и эволюции видов. Формулировка эволюционного учения Дарвина в середине XIX в. стала естественным результатом развития двух тенденций: во-первых, системных представлений, а во-вторых, понятия о законе развития видов. Решение этих вопросов происходило на стыке двух наук: биологии и геологии[118]).

Был еще один момент, сближавший оба эти открытия: общность внешних условий создания обеих теорий. Подобно Марксу, который в период разработки своей экономической теории изучал философскую, социологическую, экономическую и естественно-научную литературу, Дарвин в период создания эволюционного учения широко использовал данные из области сельского хозяйства. Кроме того, он много читал, и круг* его интересов был достаточно широк: сюда входили работы не только по биологии и геологии, но и по селекции, доместикации. Более того, Дарвин изучал в период 1837-1839 гг. работы по философии, политической экономии, социологии и демографии. Достаточно сказать, что в поле его зрения находились работы Конта, Смита и Мальтуса[119]). Сам Дарвин писал о том времени так: «В октябре 1838 г.... после того как я приступил к своему систематическому исследованию, я случайно ради развлечения прочитал книгу Мальтуса „О народонаселении" и так как благодаря продолжительным наблюдениям над образом жизни животных и растений я был хорошо подготовлен к тому, чтобы оценить повсеместно происходящую борьбу за существование, меня сразу поразила мысль, что при таких условиях благоприятные изменения должны иметь тенденцию сохраняться, а неблагоприятные — уничтожаться. Результатом этого и должно быть образование новых видов»119). (Любопытный историконаучный факт. Из письма Дарвина Марксу от 1 октября 1873 г. известно, что Маркс послал ему дарственный экземпляр «Капитала». Соответственно из аналогичного письма великого английского биолога от 13 октября 1880 г. вытекает, что в начале октября 1880 г. Маркс просил о разрешении посвятить ему второй том «Капитала», на что Дарвин ответил отказом, сославшись на нежелание оскорбить религиозные чувства своей семьи120).)

Размышляя о причинах совпадении взглядов в столь различных областях, можно предположить, что Маркс, как и Дарвин, опирался на всю историю биологии и геологии. Но если Дарвин изучал их, так сказать, непосредственно, то для Маркса в 40-е гг. посредствующим звеном были философские системы, в которых данные биологии и геологии были различным образом проинтерпретированы, в первую очередь это относится к философии французского Просвещения и Гегелю. Лишь с началом работы над «Капиталом» Маркс начал изучать сами естественные науки.

Таким образом, диалогический характер развития научного знания по всем направлениям пронизывал историю науки Нового времени. В частности, препарируя с этой точки зрения теорию общественноэкономической формации Маркса, можно обнаружить как творческую конфронтацию с идеями своих предшественников в одной и той же области познания (будь то философия или политическая экономия), так и постановку вопросов в социально-исторической теории, сходную с проблематикой ряда естественно-научных дисциплин. Явно просматриваются и параллели в методах разработки естественных наук и теоретических воззрений Маркса. И наконец, целостный подход к системе взглядов Маркса позволяет обнаружить отражение его философских установок в разработках в области политико-экономической теории. Один из аспектов данного диалога нам и предстоит раскрыть в следующем параграфе.