§3. Метод политической экономии Маркса и естествознание

Развитие концепции науки как непосредственной производительной силы, выяснение общих законов, действующих как в природе, так и в экономике, изучение естественно-научной подоплеки таких социально-экономических отношений, как денежные отношения и земельная

119. Дарвин Ч.
     Воспоминания о развитии моего ума и характера (автобиография) // Дарвин Ч. Происхождение видов путем естественного отбора. — М.: Просвещение, 1987. — С. 372.

12°) См.: Karl Marx. Chronik seines Lebens in Einzeldaten. — Moskau: Marx-Engels-Verlag, 1934. - S. 345, 379.

рента, обнаружение аналогий в развитии теоретического знания в политической экономии и в естествознании и, наконец, размышления о принципиальной возможности математически представить процессы, происходящие в сфере экономики — вот те главные моменты, которые характеризуют связь экономических разработок Маркса с его вниманием к естественным наукам и математике[120]).

Находиться в русле философской и политико-экономической традиции XIX в. и не затронуть эти вопросы было просто невозможно, так как в этих дисциплинах значение естествознания издавна понималось в его связи с промышленностью: «Прогресс наук обеспечивает прогресс промышленности, который сам затем ускоряет научные успехи, и это его взаимное влияние, действие которого беспрестанно возобновляется, должно быть причислено к наиболее деятельным, наиболее могущественным причинам совершенствования человеческого рода», — писал Кондорсе уже в 1794 г. в работе «Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума»[121]).

В 1845 г., в Манчестере, Маркс обращал внимание на рассуждения Петти, Давенана, Купера, Садлера, Эдмондса и Мак-Куллоха[122]) о роли науки в производстве. Предостерегая от возможного влияния на экономическое исследование идеологических, моральных, политических норм и установок, экономисты в то же время настаивали на необходимости включения в него естествознания, разумеется, на наш взгляд, не в буквальном понимании этого включения, а как учет взаимообусловленного развития науки и экономики.

Сходные по духу выводы Маркс нашел и у других авторов. Так, в Брюсселе в 1845 г., изучая «Трактат об экономике машин и промышленности» Баббеджа, Маркс почерпнул данные о роли микроскопа и химии в сугубо практической сфере — в торговле. На этого автора

Маркс сослался затем в ходе работы над «Теориями прибавочной стоимости» в 1863 г.: «Проник ли бы микроскоп в обыкновенные торговые сферы (смотри Баббеджа), не будь в торговле обмана? Не обязана ли практическая химия своими успехами в такой же мере фальсификации товаров и стремлению ее обнаружить, в какой она ими обязана рвению честных производителей»[124]).

В выписках Маркса 1846-1847 гг. из обширного труда Гюллиха «Историческое описание торговли, промышленности и земледелия важнейших торговых государств нашего времени» отразились проблемы использования в производстве химического сырья и его экспорта. Гюллих, а за ним и Маркс подробно останавливались на свойствах и добыче золота и серебра как субъектов процесса обращения. Маркса заинтересовали и рассуждения автора о химических фабриках по производству серной кислоты, красок, соды и т. д. как особой отрасли производства. Кроме того, рассмотрение проблем экономики сельского хозяйства XIX в. уже было невозможно без учета выводов геологии о выветривании как факторе возникновения плодородных почв. Все это подчеркивало роль химии, геологии, механики в промышленности и сельском хозяйстве.

Делая выписки по политической экономии в начале 50-х гг., Маркс обратил внимание на положение английского экономиста, последователя Рикардо П. Рейвенстона о роли химии и механики в извлечении прибыли[125]). Здесь, как и ранее, в частности в изучаемой в Манчестере в 1845 г.

И все же ключом к пониманию места науки в производстве стал анализ капитала, его органического строения. Отталкиваясь от выводов предшественников и наблюдая современный ему процесс производства, Маркс поставил, а затем и решил проблему места в нем науки. Перейдя от изучения литературы к изложению собственной концепции, в экономической рукописи 1857-1858 гг. он сделал шаг вперед по сравнению с предшествующим этапом разработок в этой области, утверждая, что наука приобретает статус непосредственной производительной силы капитала: «Развитие основного капитала является показателем того, до какой степени условия самого общественного жизненного процесса подчинены контролю всеобщего интеллекта и преобразованы в соответствии с ним; до какой степени общественные производительные силы созданы не только в форме знания, но и как непосредственные органы общественной практики, реального жизненного процесса» [129]°).

С учетом вышесказанного не будет преувеличением утверждение, что истоки взглядов Маркса на науку как непосредственную производительную силу надо искать именно в экспертных работах 40-х гг. XIX в. Основанием для такого вывода служит понимание того, что труды Маркса были интертекстуальны, и несмотря на свою научную новизну, находились в рамках существующих концепций.

Рассмотрение науки в связи с развитием производительных сил означало переход от общих мировоззренческих положений к экономическому анализу ее места в производстве[130]). При анализе трактовки Марксом исторического процесса уже упоминалось, что, согласно данной концепции, взаимосвязь исторически обусловленных производительных сил и производственных отношений имела характер естественно-исторического закона. В рамках экономического исследования Маркс изучал, как и на каких условиях наука, т. е. познание самих естественных законов, включается в исторически обусловленное производство. Согласно Марксу, наука стоит в одном ряду с такими формами производительности труда, как разделение труда, кооперация и получает наибольшее воплощение в системе машин как наиболее адекватной форме капитала[131]). Более того, «тенденция капитала заключается в том, чтобы придать производству научный характер»[132]). Ранее было показано, что к науке применимы те же характеристики, что и к другим отношениям капиталистического производства — деньгам, капиталу, — в частности, способность к накоплению. Кроме того, наука отчуждена от рабочего.

Эта тема нашла свое продолжение в рукописях второго тома «Капитала». Здесь Маркс провел разграничение природных и общественных производительных сил. Более конкретно, чем ранее, он исследовал воздействие науки на производительность труда, а также проблему неравномерного применения научных достижений в различных отраслях экономики. Маркс подчеркнул ее характер как переменного элемента производства и не только в том смысле, что она постоянно меняется, совершенствуется, развивается, а также и в том значении, что «имеющийся объем технологических знаний никогда не применяется в... равной мере во всех сферах производства... Технологическое применение науки... может быть различным, более или менее всеобщим, в меняющихся пределах; и то же самое остается верным в отношении всех производительных сил труда»[133]). Данные положения были прокомментированы им на примерах развития отдельных наук.

В экономической рукописи 1863-1865 гг. Маркс по-прежнему рассматривал роль науки в производстве в ходе анализа реального подчинения труда капиталу. Здесь речь шла о превращении процесса производства в «сознательное применение естествознания, механики, химии и т. д. для определенных целей, технологии и т.д.»[134]). На одной из стадий экономического исследования, а именно, в рукописи 1861-1863 гг., Маркс сделал попытку свести воедино разрозненные до тех пор разработки по проблемам роли науки в капиталистическом производстве и найти им место в структуре первого тома «Капитала». Он планировал развить эти вопросы в заключительной главе своего сочинения: «Об отделении науки в той мере, в какой она имеет отношение к самому труду, от этого труда — науки, применением которой стали промышленность и земледелие, о промышленных и земледельческих рабочих следует сказать в разделе о машинах. (Вообще же, все эти рассуждения относятся к заключительной главе о капитале и труде.)»[135]).

Окончательное же место в структуре экономического труда проблема науки нашла в первом томе «Капитала» в главе «Машины и крупная промышленность» отдела «Производство прибавочной стоимости». Здесь Маркс резюмировал результаты своих исследований, преимущественно осветив классовый характер применения науки в производстве. Кроме того, Маркс коснулся исследований по истории технологии. Вывод о том, что производственные силы, возникающие из кооперации и разделения труда, ничего не стоят капиталу, что они суть естественные силы общественного труда, Маркс распространил и на науку.

Применение науки в производстве не означает овладения ее основами. «Сам д-р Юр жаловался на поразительное незнакомство дорогих ему фабрикантов, эксплуатирующих машины, — иронизировал по этому поводу Маркс, — с механикой, а Либих рассказывает об ужасающем невежестве английских фабрикантов из химической промышленности в вопросах химии»[136]).

Маркс сделал вывод о том, что условием для включения науки в производство является определенный уровень развития экономики: «В XVTII в. открытия и прогресс в области математики, механики, химии происходили почти в одинаковой мере как в Англии, так и во Франции, в Швеции, в Германии. Точно так же и изобретения, например, во Франции. Но их капиталистическое применение в то время имело место лишь в Англии, так как только там экономические отношения были развиты настолько, что допускали эксплуатацию научного прогресса капиталом»[137]).

Другое направление размышлений Маркса о роли науки в общественном производстве представляли собой попытки установления координации развития науки и экономики. В экономической рукописи 1861-1863 гг. было показано неравномерное развитие научных дисциплин и в связи с этим неравномерное развитие промышленности и сельского хозяйства. В рукописях третьего тома «Капитала» Маркс особо рассмотрел именно данное направление во взаимоотношениях науки и сельского хозяйства: «Если строение капитала в собственно земледелии ниже, чем строение среднего общественного капитала, то это... служит выражением того, что в странах развитого производства земледелие не продвинулось вперед в такой мере, как обрабатывающая промышленность. Такой факт... объясняется уже более ранним и быстрым развитием механики и в особенности ее применением по сравнению с более поздним и отцасти совсем недавним развитием химии, геологии и физиологии, и в особенности опять-таки по сравнению с их применением к земледелию»[138]).

Проявляя интерес к науке в нелом, Маркс опирался и на знания конкретной роли отдельных наук в производстве. Особое место в экономическом исследовании Маркса имели рассуждения из области химии. Так, анализируя структуру промышленного производства, Маркс определил в нем место химических процессов, в частности в ходе превращения сырья в продукт. В «Капитале» химия рассматривалась в качестве материальной основы экономических явлений и процессов. В период его создания в письме от 2 августа 1862 г. Маркс писал: «Промышленность основывается на более старой науке — механике, а земледелие — на совершенно новых науках: химии, геологии, физиологии»[139]). При этом химические — природные — процессы связывались Марксом с социальными — с трудом. Открытия в химии объясняли те или иные скачки в развитии производительных сил. В работе «Замечания на книгу А. Вагнера „Учебник политической экономии"» Маркс зафиксировал начало применения каменного угля при выплавке железа в Англии около 1620 г., открытие йода, а также дальнейшее использование йодосодержащих соляных источников, красящих и лечебных веществ[140]). «Применение механических и химических законов делает машину способной выполнять ту же самую работу, которую раньше выполняли рабочие», — констатировал Маркс еще в процессе создания первого варианта «Капитала»[141]).

Особую роль применение химии имело в сельском хозяйстве, земледелии. Земледелие, по мысли Маркса, основывается на химии, геологии, физиологии. Маркс писал: «Земледелие представляет собой способ производства sui generis (особого рода. — Прим. ред. перевода), так как к механическому и химическому процессу здесь присоединяется органический процесс»[142]). Это определение перекликалось с приведенным выше определением процесса производства и показывало взаимоотношение их структур.

Химические процессы включаются, следовательно, в производственный цикл как в промышленности, так и в сельском хозяйстве. Но помимо непосредственного участия химических процессов в производстве между этими областями прослеживался и ряд аналогий. Явный характер имела аналогия между определением предмета химии и определением труда. Так, Маркс определял предмет химии как исследование действительных законов обмена веществ[143]). В то же время он понимал труд как условие обмена веществ между человеком и природой[144]). Те же знания помогли Марксу обнаружить параллели из области химии с экономическими отношениями и проиллюстрировать последние, в частности относительную форму стоимости[145]). Обращение к химии должно было показать, что здесь как и в политической экономии сходные друг с другом вещества могут играть различные роли.

Таким образом, осмысление роли химии в производстве способствовало познанию ее роли как необходимого элемента развития производительных сил, активного элемента процесса производства и земледелия. Но этим причины внимания Маркса к химии не ограничивались. Исследование того, почему золоту был придан статус субстанции денег, повлекло за собой обращение к химическим свойствам благородных металлов — золота и серебра. Маркс отмечал при этом их высокую удельную стоимость, прочность, неокисляемость на воздухе, а для золота еще и нерастворимость в кислотах. Эти «естественные свойства делают благородные металлы естественным материалом образования сокровищ»14?).

В рукописи 1857-1858 гг. Маркс подробно цитировал «Лекции о золоте» анонимного автора и другие источники, в которых речь шла о физических свойствах и химических особенностях редких металлов, а также о геологических проблемах их распределения в мире и добычи. Он наметил пути дальнейшего исследования этого вопроса: «Теперь следует рассмотреть источники получения золота и серебра и связь их с историческим развитием»[146]). В то время Маркс предполагал посвятить этим проблемам специальные разделы экономического учения. Вспомним, что в сороковые годы Маркс делал выписки аналогичного содержания из обширного труда Гюллиха. Дальнейшими источниками для Маркса служили работы экономистов, как то: Дюро де Ла Маля, Рейтмейера, Джейкоба, Гарнье.

Если бы Маркс последовал своему плану, то данные исследования могли бы быть охарактеризованы как попытка вывести из естественных свойств драгоценных металлов их социальные функции. Однако дальнейшие размышления показали практическую бесперспективность данного пути исследования. «Вопрос, почему денежным материалом служат золото и серебро, а не другие товары, выходит за рамки буржуазной системы» — объяснял Маркс свою позицию по этой проблеме уже в первом выпуске «К критике политической экономии»[147]), намеренно сужая круг своих исследований. Поэтому нужно заострить внимание на том, почему в дальнейшем он все же вернулся к более детальному изучению химии. В этой связи нельзя не вспомнить об изучении Марксом работ Либиха в ходе исследований проблем земельной ренты. Дважды во время работы над экономическими рукописями Маркс обращался к агрохимическим трудам этого немецкого химика. Но несмотря на это, в рукописи, где трактовались проблемы земельной ренты, эти знания не нашли своего непосредственного отражения. Таким образом, признание существенной роли науки вообще в производстве, подкрепленное данными о значении конкретных наук, явилось основным, хотя и не единственным аспектом обращения Маркса к естествознанию в ходе экономического исследования.

Однако был и другой вид связи химии и политической экономии. На этот раз он был обусловлен философией, диалектическим обобщением природного и социального. Рассуждая об особенностях изложения в «Капитале», Маркс подчеркивал: «В тексте привожу открытый Гегелем закон превращения чисто количественного изменения в качественное как закон.

имеющий силу в истории и в естествознании. В примечании же к тексту (я как раз слушал тогда Гофмана) я упоминаю о молекулярной теории, но не о Гофмане, который ничего не открыл в этой области, а лишь придал ей лоск, а о Лоране, Жераре и Вюрце, из которых последний является настоящим творцом этой теории» 15°). Поясняя это примечание в третьем издании первого тома «Капитала», Энгельс приводил в пример гомологические ряды, ссылаясь при этом на работы Коппа и Шорлеммера[148]).

Другой не менее важной проблемой был вопрос о соотношении природного и социального, рассматривавшийся в общем виде как философская проблема. Так, в первом томе «Капитала» Маркс рассуждал о сходстве проблем технологии в обществе и «естественной технологии», т. е. об образовании «растительных и животных органов, которые играют роль орудий производства в жизни растений и животных»[149]). В этой связи Маркс упоминал об интересе к этой проблеме Ч. Дарвина. Упоминание имени биолога-эволюциониста не было случайным. Несмотря на явное преобладание номологического подхода, Маркс в идеале не исключал и генетического выведения одних отношений из других. Именно в духе генетического выведения социальных отношений высших порядков (в частности, религиозных верований) из отношений экономических Маркс трактовал проблему материалистического метода анализа социальных явлений.

Рассмотрение места результатов естествознания в экономической теории Маркса вскрывает два прямо противоположных направления движения его мысли: с одной стороны, он глубоко и, более того, со знанием дела подходил к естественно-научным основаниям экономики (будь то товарно-денежные отношения или земельная рента), а с другой стороны, отрицал необходимость изложения данных вопросов в рамках своего научного труда. Здесь проявляется оппозиция, в которой планы исследования (на уровне рефлексии) отличаются от его реального хода.

Кроме того, характерной особенностью метода Маркса было требование исследовать предмет в логических рамках понятия о нем. Поясним это положение. Еще в 40-х гг. в «Нищете философии» прозвучал тезис, что систему категорий политической экономии капитализма невозможно развить, выводя ее из феодальных отношений, по причине перерыва

постепенности исторического развития при переходе от одной общественно-экономической формации к другой (то есть кумулятивно-дискретного характера исторического процесса). В этом отношении показательна критика прямо противоположной позиции Прудона по этому вопросу. В ходе собственного исследования капиталистического способа производства Маркс столкнулся с целым рядом узловых моментов, когда было необходимо показать качественный скачок от одной категории к другой: от товара к деньгам, от денег к капиталу и т. д, Механизм данного скачка объяснялся Марксом с привлечением данных смежных наук.

Подобно тому, как систему отношений капитализма нельзя генетически вывести из системы отношений феодализма, их также нельзя вывести напрямую из природных факторов производства. Однако данные связи можно исследовать на основе сложившихся отношений капиталистической экономики, применяя к природным факторам и общественным отношениям метод исторической ретроспекции, о котором речь шла ранее. Поэтому только с учетом сказанного можно дать соответствующую оценку приведенному положению Маркса о том, что истинно научный метод заключается в генетическом выведении «высших» категорий из «низших». Условия их взаимодействия Маркс оговорил в своих философских работах, где он подчеркивал, что современная человеку природа (с целым рядом оговорок) включена в систему социальных отношений, поскольку человек воздействует на природу в ходе исторически обусловленной практической деятельности. То же можно сказать и о научных результатах исследования природы. Они в подавляющем большинстве случаев определяются уровнем развития техники и технологии.

Следующим моментом, который нельзя упускать из виду, становится различие между исследованием и изложением. Как известно, в процессе изложения экономической теории Маркс (по крайней мере, в ходе разработки структуры первого тома «Капитала») стремился достичь теоретической стройности, сравнимой с логикой гегелевской системы. Этого не скажешь об эмпирическом исследовании предмета. В ходе исследования экономические отношения анализировались в их соотнесенности даже с самыми удаленными от основной проблемы областями. Симметрии изложения противопоставлялась асимметрия исследования. Поэтому противоположность между экономическим исследованием и естественнонаучными интересами Маркса снимается только в ходе дифференцированного анализа исследования и изложения.

* * *

Наряду с привлечением к политической экономии знаний из области естественных наук, в ходе работы Маркса над «Капиталом» начались его занятия математикой, переросшие в обширные исследования дифференциального исчисления. 11 января 1858 г. Маркс писал Энгельсу: «При разработке основ политической экономии меня так чертовски задерживают ошибки в подсчетах, что с отчаяния я снова засел за быстрое прохождение алгебры. Арифметика никогда не давалась мне. Но окольным алгебраическим путем я скоро опять возьму правильный прицел»[150]). Но было бы заблуждением сводить смысл математических занятий Маркса лишь к необходимости правильно производить расчеты или к досужему увлечению, что будет показано в дальнейшем.

Знание математики было как необходимой предпосылкой критического осмысления буржуазных политико-экономических теорий, в которых начал уже применяться математический аппарат, так и условием создания собственной концепции. Так, анализ капитала поставил перед Марксом проблему исследования его составных частей, а математический аппарат давал возможность наглядно представить предмет исследования. Открытие Марксом прибавочной стоимости, исследование ее сущности и производных форм выдвинуло проблему отношения прибавочной стоимости ко всему капиталу и его переменной части, иными словами, исследования нормы прибыли и нормы прибавочной стоимости.

Маркс показал, что их изменение зависит как от изменения органического строения капитала, так и от уровня развития производительных сил. Ввиду этого от анализа статических величин, от алгебры предстояло перейти к исследованию величин, находящихся в процессе изменения. А это, в свою очередь, предполагало умение оперировать понятием дифференциала. Таким образом, знания в области алгебры были необходимым, хотя и не достаточным условием для глубокого осмысления проблем политической экономии. Стал обязателен переход к дифференциальному исчислению, т. е. к такому разделу в математике, предметом которого является исследование процессов, развития. Применение дифференциального исчисления позволило Марксу, в частности, провести аналогию между отношением абсолютной и относительной прибавочной стоимости и основным отношением дифференциального исчисления: «Абсолютная прибавочная стоимость возникает в результате удлинения необходимого рабочего дня за его пределы, и ее абсолютная величина равна величине этого удлинения, в то время как ее относительная величина — пропорциональная прибавочная стоимость, или норма прибавочной стоимости — дана вместе с отношением этого удлинения, этой флюксии к ее флюенте, к необходимому рабочему времени» [151]gt;.

Но наибольшее значение занятия математикой приобрели в связи с углубленным анализом проблем обращения капитала и образования прибыли, которые начали преобладать после выхода в свет первого тома «Капитала», т. е. после 1867 г. На этот же период приходится и бблыиая часть самостоятельных работ Маркса по математике. Выпуская в свет второй и третий тома «Капитала», Энгельс указал, что это отношение нормы прибавочной стоимости к норме прибыли Маркс в своей ру- копией излагает «математически (в уравнениях)»[152]). Основанием для этого послужили его самостоятельные математические работы, которые составили содержание многочисленных тетрадей Маркса с выписками, относившихся к этому времени. Решение указанных выше проблем, а также исследования земельной ренты, процесса воспроизводства капитала предполагали применение математического аппарата. Этого требовала и другая (неразрешимая в то время) задача, которую сформулировал Маркс, — «математически вывести... главные законы кризисов»[153]).

Таким образом, между разработкой Марксом политической экономии и его математическими занятиями существовала причинная связь. При этом не только математика помогала Марксу прояснить многие отношения политической экономии, но и политическая экономия способствовала выбору им предмета исследований в математике.

Так, исследование Марксом существа капиталистических отношений, таких как заработная плата, земельная рента, выявляло их противоречивый характер. Маркс утверждал наличие противоречия между их сущностью и формой проявления. «Цена труда, так же как цена земли, — [иррациональное или] мнимое выражение, такое, как jj или \/-2»[154]). Понятно, что связь экономических и математических отношений трактовалась Марксом не буквально. Использование в математике мнимых чисел задолго до установления их геометрической интерпретации порождало немало толкований их происхождения. Поэтому в математических рукописях Маркс проявил интерес к исследованию сущности, происхождения и условий существования мнимых чисел, а также выражений типа jj. «Даже в обыкновенной алгебре | может появиться как форма для выражений, имеющих некоторое реальное значение», — заключал он[155]).

Необходимо еще раз подчеркнуть, что занятия Маркса математикой не были чем-то случайным, оторванным и отвлеченным от основных направлений его теоретических исследований. Они были тесно связаны с разработкой концепции политической экономии. При этом Маркс видел внутренние связи между процессами, протекающими в глубине общественного производства, и теми абстрактными превращениями, которые описываются в математике.

Проблема математизации научного знания волновала философов со времен Платона. Рационализм Г. Галилея, Р. Декарта сформировался на идее главенства в науке математических методов, как методов более совершенной науки. Сам Декарт ставил перед собой задачу математизации, вернее геометризации, физики по типу евклидовой геометрии. Таким образом, Декарт предполагал создание «всеобщей математики». Рационалистический метод Декарта ориентировался на математику и предполагал разложение всякого исследуемого вопроса на элементарные составляющие, позволяющие избежать или, по крайней мере, пояснить все трудности, и последующее продвижение к более сложным вопросам. Эти принципы были развиты затем в XVIII в. и были, в частности, подытожены Кантом: «В любом частном учении о природе можно найти науки в собственном смысле лишь столько, сколько имеется в нем математики»[156]). Более того, сохранилось свидетельство Лафарга, что и Маркс, говоря о науке вообще, утверждал, что она только тогда достигает совершенства, когда ей удается пользоваться математикой 16°). Однако вряд ли Маркс стал бы серьезно относиться к идее применения математики в экономике, не вытекай эта потребность из задач самого исследования.

* * *

Таким образом, очевидно, что интерес Маркса к естествознанию имел два источника: одним из них были занятия натурфилософией, а другим — изучение политической экономии, к чему Маркс приступил в середине 40-х гг. Говоря о натурфилософии, мы имеем в виду прежде всего натурфилософские идеи Гегеля, который, хотя и не сделал значительных открытий в этой области, тем не менее дал Марксу оригинальное представление о совокупности всех наук. А кроме того, по этим проблемам выступал Шеллинг, выдвигая на первый план распространенную в естествознании того времени диалектическую идею единства природы и описывающих ее наук.

Уже с момента написания диссертации Маркс обсуждал вопрос о единстве естествознания и социологии в широком смысле этого слова. Его знания в этой области по крупицам накапливались от рукописи к рукописи. Так, в «К критике Гегелевской философии права» он отмечал воззрение Гегеля на гражданское общество как органическое целое, а также обсуждал проблемы социальной атомистики, что затем в виде понятия товара как элементарной клеточки легло в основу экономического исследования буржуазного общества. Однако в данный период Маркс подходил к области социальных отношений с точки зрения ценностей, развивая концепцию отчуждения. Преодоление этого метода, вернее, подчинение его конкретно-научной методологии познания стало основой преодоления антропологизма в концепции Маркса. Этому способствовало изучение политической экономии, в которой были сильны влияния эмпиризма. Не без воздействия исследований в этой области Маркс сформировал свой взгляд на природу общих понятий, на взаимозависимое развитие естествознания и философии. Соотношение естествознания и наук об обществе понималось не в смысле их противопоставления, а в рамках понимания историзма как социальных, так и природных явлений. Вслед за политико-экономами Маркс подчеркивал необходимость абстрагирования в развитии естествознания и политической экономии от искажающего воздействия различного рода идеологических наслоений, констатировал общий момент естествознания и философии — роль исторической практики людей в развитии как наук о природе, так и наук о культуре. Это дало ему основания говорить об истории как о науке, в рамках которой снимается оппозиция естествознания и обществознания. Этот вывод имел под собой известные предпосылки. Так, в философии Нового времени вопрос о таком единстве поднимался с двух точек зрения: во-первых, за счет использования аналогичных точных методов исследования вплоть до математизации теории, во-вторых, за счет признания того, что характер действия законов в обществе аналогичен характеру действия законов природы.

Все это воплотилось в формулировке материалистического понимания истории, которое отличал строгий детерминизм и схожесть с принятым в геологии формационным подходом. Близко к геологическому подходу было и положение о смене одной формации другой, и о наличии в более поздних формациях следов более ранних. Основой анализа предшествующих исторических эпох и политико-экономических учений был метод исторической ретроспекции.

Исследования в области политической экономии были для Маркса вторым и основным источником теоретического интереса к естествознанию, чему в значительной степени способствовали работы английских и французских экономистов. В отличие от идеологии, морали, психологии, влияния которых они призывали избегать, выводы естествознания играли существенную роль в их системах. Знание истории естествознания облегчало понимание направления экономического развития.

Переходя от конкретных данных о роли науки в производстве к обобщениям, Маркс сформулировал понятие о науке как непосредственной производительной силе. Она включена в процесс производства и отчуждается наряду с рабочей силой и трудом. В экономической рукописи 1861-1863 гг. понятие о науке как непосредственной производительной силе планировалось исследовать отдельно в рамках заключительной главы, трактовавшей о капитале и труде, а затем в рамках главы «Машины и крупная промышленность».

Развитие науки и производства понималось Марксом как взаимообусловленный процесс, когда не только наука воздействует на производство, но и само производство дает стимулы для научных разработок. При этом возможность применения науки в производстве часто обусловлена уровнем развития самого производства, а отставание применения науки в сельском хозяйстве по сравнению с ее использованием в промышленности зависит от более позднего развития химии, геологии и физиологии по сравнению с механикой.

Из всей совокупности естественных наук Маркс особо выделял химию, которая играет значительную роль в сельском хозяйстве, дает естественно-научное объяснение причин того, почему именно золото играет роль субстанции денег, помогает понять, как повысить прибыльность сельскохозяйственного производства. Именно химия служила для Маркса источником бесчисленных аналогий со сферой экономики. Первоначальный замысел осветить этот вопрос в рамках «Капитала» был отброшен Марксом как выходивший за рамки предмета исследования, так же как и сугубо агрохимические исследования, с которыми Маркс знакомился в связи с разработкой проблем земельной ренты. На наш взгляд, это доказывает, что последующие занятия естествознанием были продиктованы не только потребностями экономического исследования, но носили в известной мере также и познавательной характер.

В данной главе было показано, насколько существенна была роль предшествующего этапа развития философии, естествознания и политической экономии для выработки философского взгляда Маркса на соотношение естество- и обществознания, методологии его экономического исследования, а также для самих разработок в области политической экономии. Роль источников велика, но не исключительна. Идя вслед за исследователями Нового времени, Маркс часто использовал их выводы, приходил к сходным с представителями других школ и научных дисциплин заключениям. Это означало, говоря словами М. Бахтина, что «он подключился к цепи данной жанровой традиции там, где она проходила через его современность, хотя и прошлые звенья этой цепи были ему в большей или меньшей степени хорошо знакомы и близки» Ш).

161) Бахтин М. Проблемы поэтики Достоевского. 4-е изд. — М., 1979. — С. 139-140.