ПЕРВОЕ ОБОБЩЕНИЕ К. МАPKCOM СВОИХ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ 1843—1844 гг.

Касаясь «гуманистических аспектов» в мировоззрении Маркса, Попитц делает вывод, что такие аспекты, если и свойственны работам последующего времени, то в гораздо меньшей степени, чем ранним.

Между тем дело вовсе не в том, как часто и в какой мере употребляется само слово «гуманизм». Маркс и Энгельс неизменно доказывали, что коммунизм призван обеспечить создание наилучших условий для всестороннего физического и духовного развития свободной личности человека. Научный коммунизм и есть олицетворение законченного и последовательного гуманизма. Говорить об ослаблении «гуманистических аспектов», например в «Капитале», могут лишь люди, которые или не понимают марксизма, или сознательно подменяют революционное действие масс пустой мечтой о гуманизме при сохранении такого экономического базиса, который несовместим с элементарными требованиями человеколюбия.

B связи с этим нельзя не указать, что в буржуазной

81

литературе с некоторых пор распространяется сплошь надуманный, но достаточно продуманный и целенаправленный миф о наличии так называемых двух течений в марксизме: 1) теплого течения, содержащего тоску по самоосуществлению человека, крик о братстве и справедливости; 2) холодного течения, означающего критику буржуазной идеологии, учение о классовой борьбе. При этом «теплое течение» связывается обычно с «Экономи- ,ческо-философскими рукописями 1844 года». Любители рекламы порой громко именуют эту работу «гуманистическим кредо» молодого Маркса. Напротив, кредо «холодного течения», а также и орудие якобы искусственного разжигания классовой ненависти и борьбы составляют положения «Капитала» *.

B осторожных выражениях, форма которых, однако, не меняет их содержания, В. Блюменберг советует всякому желающему понять Маркса отправляться не от «Капитала», а от «Экономическо-философских рукописей 1844 года», где он пытался «охватить всю целиком ситуацию человека», развивает «антропологическую социологию реального гуманизма», тогда как в «Капитале» его взгляды становятся уже более «предметными» (в том смысле, что касаются больше вещей, чем людей), здесь он уже занимается больше «отношениями», чем самим человеком.

рабочем классе, потому что рухнули его надежды на революцию *.

Нет ничего ошибочнее утверждения, будто автора «Капитала» в первую очередь и главным образом интересовали «вещи». B отношениях вещей, товаров он видел отношения людей, скрытые под вещной оболочкой. Маркс жил и умер с верой в рабочий класс, в его могучие революционные силы и возможности. Этой верой проникнуты все его сочинения- с тех пор, как сформулирован был впервые важнейший вывод о всемирно-исторической роли пролетариата как могильщика капитализма и строителя нового, коммунистического общества.

Немалые усилия тратят буржуазные ученые для «доказательства» мнимого тождества основных взглядов Маркса и Гегеля. Они уверяют, что марксистское учение о частной капиталистической собственности, о роли и классовой природе буржуазного государства, о построении коммунистического общества представляет собой всего лишь этико-исторический пересказ гегелевской концепции отчуждения, что развитую Гегелем феноменологию духа Маркс просто-напросто превратил в феноменологию труда, диалектику отчуждения человека — в диалектику отчуждения капитала, метафизику абсолютного знания — в метафизику абсолютного коммунизма.

Ряд буржуазных авторов высказывает убеждение, что для понимания представленной в марксизме теории развития капиталистического общества надо исходить не из понятия стоимости, тем более не из теории прибавочной стоимости, а из понятия труда, которое имеет значение «ключевой позиции и расшифровывающей функции во всем комплексе теории Маркса»^а. По мнению Клагеса, «Экономическо-философские рукописи 1844 года» интересны как раз тем, что это понятие труда составляет уже существенную часть их содержания. Положения Маркса ^[94] о труде в этих рукописях, говорит Клагес, тем интереснее, что в таком же абстрактно-физиологическом смысле труд трактуется в современной философской антропологии на Западе (Гелен, Хабермас и др.). распространяющей идеи безнадежной неприспособленности современного человека к внешней среде и обусловленной биологическими факторами необеспеченности его средствами существования.

Bce эти и подобные конструкции рухнут, если обратиться к анализу всего содержания «Экономическо-фи- лософсйих рукописей» и рассматривать их как определенный, но отнюдь не последний шаг в развитии теории научного коммунизма в обязательной генетической связи с его источниками, а также с предшествующими работами самих Маркса и Энгельса.

Результаты своих научных изысканий в период 1843— 1844 гг. Маркс изложил в работе, которая дошла до нас в виде трех незавершенных, а отчасти и отрывочных рукописей. Эти рукописи были созданы с апреля по август

1844 г. и представляли собой вариант будущей печатной работы. Правда, мы с полной достоверностью не можем сказать, какой именно. Известно лишь, что 1 февраля

1845 г. Маркс подписал с дармштадтским издателем Леске договор на издание работы в двух томах под названием «Критика политики и политической экономии». Объем каждого тома свыше 20 печатных листов, тираж 2 тыс. экземпляров. Скорее всего, «Экономичёско-фило- софские рукописи» представляли собой первый набросок отдельных разделов этого труда.

Из переписки Маркса следует, что одно время был уже готов или почти готов первый том, но рукопись его Маркс задержал до того, как будет сделан и второй том, чтобы сдавать в печать оба тома вместе.

Этому труду Маркс и Энгельс придавали очень большое значение. Энгельс писал Марксу в Париж из Бармена 20 января 1845 f.: «Что меня особенно радует, так это внедрение коммунистической литературы в Германии...

Нам теперь нужно прежде всего выпустить несколько крупных работ — они послужили бы основательной точкой опоры для многих полузнаек, которые полны добрых намерений, но сами не могут во всем разобраться. Постарайся скорее кончить свою книгу по политической ЭКО- номии; даже если тебя самого она во многом еще не удовлетворяет,— все равно умы уже созрели, и надо ковать железо, пока оно горячо». Энгельс тут же указывает со свойственными ему деликатностью, скромностью и неподдельным уважением к Марксу, что его собственные английские работы («Положение рабочего класса в Англии» и др.) тоже произведут впечатление, но хотелось бы, однако, «написать нечто такое, что произвело бы больший эффект в настоящий момент и нанесло бы более чувствительный удар немецкой буржуазии» ·. A через несколько дней, 2 февраля 1845 r., Энгельс уже сообщал: «В ближайшее время выйдет в свет новое произведение д-ра Маркса, которое будет заключать в себе критику основ политической экономии и политики вообще»^{[95] [96].}

Однако Маркс не смог сделать книгу так скоро. Пока продолжалась работа над вторым томом, материал и изложение первого уже перестали удовлетворять Маркса. Кроме того, подоспело сообщение о выходе сборника из произведений Кенэ, Дюпона де Немура и других физиократов, идеи которых он считал абсолютно необходимым «принять во внимание во всех подробностях». Наконец, испытав, видимо, серьезные теоретические затруднения, Маркс решает предпослать «положительному изложению предмета полемическую работу, направленную против немецкой философии и против возникшего за это время немецкого социализма. Это необходимо для того, чтобы подготовить публику к моей точке зрения в области политической экономии, которая прямо противопоставляет себя существовавшей до сих пор немецкой науке»^[97]. Этой полемической работой явилась рукопись «Немецкой идеологии» Маркса и Энгельса.

B июле — августе 1845 г. Маркс совместно с Энгельсом совершил поездку в Англию, чтобы собрать там дополнительный научный материал для «Критики политики и политической экономии». Около месяца он занимался в Манчестерской библиотеке.

Ho книга так и не была доведена до печати.

«Экономическо-философские рукописи 1844 года» содержат все аспекты, или составные части, мировоззрения Маркса, но по преимуществу это экономическое исследование. B предисловии к этой работе Маркс пишет, что к своим выводам он пришел «путем вполне эмпирического анализа, основанного на добросовестном критическом изучении политической экономии» ’. Он желает развернуть положительную критику частной собственности и политической экономии, буржуазной действительности и облеченного в научную терминологию буржуазного сознания. Буржуазная политическая экономия последовательно трактуется как наука обогащения, подчиненная частной капиталистической собственности и обслуживающая ее интересы. Гуманные чувства и общие интересы людей находятся вне предмета политической экономии. Напротив, она воплощает в себе отсутствие всякой человечности.

Маркс дальше развивает те принципиальные идеи, которые были высказаны в его статьях и в статье Энгельса «Наброски к критике политической экономии», опубликованных в «Немецко-французском ежегоднике», что эмансипация человека возможна только в том случае, если будет в корне преобразована основа «гражданского общества». Он клеймит и разоблачает систему, которая «обрекает рабочего на оскудение и опускание до уровня машины»².

Маркс выступает и как историк науки. Развитие политической экономии определяется не движением некоего абсолютного духа, а историческими метаморфозами частной собственности. Меркантилисты уступили дорогу физиократам, доктрина которых была вытеснена затем «просвещенной политической экономией», т. e. А. Смитом и Д. Рикардо. B этой эстафете экономической мысли как в зеркале отразились распад феодализма и совершающееся шаг за шагом подчинение капиталу всего строя общественно-экономической жизни. Политическая экономия становится служанкой всемогущего капитала, а политэкономы — научной совестью и научным бытием «эмпирических дельцов», т. e. капиталистов. Маркс дает глубокую характеристику ранних направлений политической экономии, какими были меркантилизм и учение физиократов, связывая ее с конкретными, специфическими особенностями Производственных отношений COOT- ^{[98] [99]}

ветствующей эпохи. Если меркантилисты считали, что богатство существует только в благородных металлах, то у физиократов предмет богатства приобретает характер всеобщности, сущность богатства переносится уже на труд, она признана в субъективном существовании труда, причем земледелие объявляется единственной областью производительного труда.

Эволюцию буржуазной политической экономии Маркс изображает на фоне и в прямой зависимости от реальных изменений в сфере производства. Действительный ход истории таков, что капиталист, высокоразвитая частная собственность, побеждает в конце концов земельного собственника, неразвитую или «половинчатую» частную собственность. Земельная собственность, указывает Маркс,— это «капитал еще незавершенный»^[100], который рано или поздно должен стать завершенной объективной формой частной собственности — капиталом в собственном смысле. Капитал определяется как производственное отношение, как частная собственность на продукты чужого труда.

Признание Смитом и Рикардо после физиократов труда вообще как источника всякого богатства было несомненным шагом вперед, научной фиксацией объективного прогресса производительных сил и той общественной формы, в которую они заключены. «Просвещенная политическая экономия» расценивается Марксом как высшая ступень данной науки. Однако такая положительная оценка сопровождается резкой критикой слабых и просто апологетических сторон этой ступени. Маркс критикует ее прежде всего за то, что она «исходит из труда как подлинной души производства», но в то же время «труду не дает ничего, а частной собственности отдает все»^{[101] [102], т. e. за то, что она, с одной стороны, видит, кому обязано человечество своим прогрессом, а с другой стороны, отворачивается от людей труда, чья производственная деятельность служит двигателем этого прогресса, создает мир материальных и духовных богатств.}

Маркс упрекает политическую экономию в непонимании «взаимосвязи изучаемого ею движения», в том, что экономические факты, явления и процессы она

ксТолковыьает обычно как изолированные друг от друга и чисто случайные, как результат действия внешней силы или воли. Это была вполне справедливая критика метафизического метода, свойственного буржуазной политической экономии. Перед самим собой Маркс ставит задачу «осмыслить существующую взаимосвязь» между частной собственностью/ корыстолюбием, конкуренцией, стоимостью человека (пока он не знает еще категории стоимости рабочей силы) и его обесценением и т. д.

B «Экономическо-фнлософских рукописях», на самой начальной ступени своей критики, Маркс, как и Энгельс в «Набросках к критике политической экономии», еще не различает в буржуазной политической экономии научных и вульгарных элементов, классической школыитого направления, которое означает сплошную апологетику капитализма. Такого различия Маркс достиг лишь в 50-е годы *.

B данной же работе он еще не подчеркивает высшее достижение А. Смита и Д. Рикардо — их трудовую теорию стоимости. Весь анализ буржуазных категорий и критика капитализма ведется без опоры на эту теорию.

Основную часть своей критики буржуазной политической экономии Маркс развертывает в категории отчуждения и отчужденного труда, при этом отправным пунктом для построения концепции отчуждения и отчужденного труда берется факт, признаваемый самой политической экономией, а именно: все большее обнищание рабочего по мере роста производимого им богатства, мощи и размеров его продукции; производство рабочим самого себя как товара в той самой пропорции, в которой он производит вообще товары, а его труд превращается в предметы, или опредмечивается.

Маркс с самого начала обращается к общественной жизни людей и выводит отчуждение из условий этой ¹

жизни. Человек отчужден от своего рода, люди живут точно разобщенные монады и во враждебной противоположности друг к другу, потому что существует частная собственность на средства производства. Взаимное и всеобщее отчуждение является следствием режима частной собственности. Беря за исходный пункт реальную действительность буржуазного мира, Маркс тем самым давал ориентировку не на «битвы чистых идей», а на битвы с той несправедливой и противогуманной действительностью, которая порождает отчуждение, делает его неизбежным. Такая постановка уже заключала в себе преодоление не только слабых сторон философии Гегеля, а также и Фейербаха, но и несогласие с кардинальным тезисом буржуазной политической экономии о разумности, нормальности и вечном характере капиталистического способа производства.

Переходя к своей трактовке отчуждения, Маркс отмечает, что до этого, в разделах о заработной плате, прибыли и земельной ренте, он старался на основе выводов и положений самой политической экономии, пользуясь ее собственным языком, показать, как рабочий низводится до самого жалкого товара, что рабочему все больше противостоит мир богатства, который он создает, что «все общество неизбежно распадается на два класса — собственников и лишенных собственности рабочих» ^х.

Маркс впервые вводит и анализирует категорию отчуждения труда. Жизнедеятельность человека и самоутверждение его как сознательного общественного существа проявляется прежде всего в практическом созидании предметного мира, в общественном производстве. Производство продукта рабочим есть опредмечивание самого рабочего, а утрата произведенного предмета вследствие господства частной собственности есть отчуждение труда, ибо предмет противостоит рабочему «как некое чуждое существо, как сила, не зависящая от производителя» ^{[103] [104]. Продукты труда достаются не тому, кто их создает, а тому, кто владеет капиталом. B таких условиях «рабочий относится к продукту своего труда как к чужому предмету»3. «Освоение предмета выступает как отчуждение до такой степени, что чем больше предметов}

рабочий производит, тем меньшим количеством ИХ OH может владеть и тем сильнее он подпадает под власть своего продукта, капитала»¹. Рабочий все большевыма- тывается на работе и в то же время все более могущественным становится предметный мир, который создан рабочим и господствует над ним. C ростом могущества капитала все беднее становится рабочий, не располагающий ничем, кроме собственных рук. Отчуждение труда выражается, таким образом, в растущем имущественном неравенстве, в углублении пропасти между трудом и капиталом.

Важнейшее достоинство «Экономическо-философских рукописей 1844 года» заключается в том, что в них уже дан первый набросок всеобщего абсолютного закона капиталистического накопления. «Рабочий,— говорит Маркс,— становится тем беднее, чем больше богатств он производит, чем больше растут мощь и размеры его продукции» ^{[105] [106].}

Своим трудом, своей производственной деятельностью рабочий порождает власть того, кто не производит, над производством и над продуктом. Труд при капитализме для рабочего является проклятием, «чем-то внешним, не принадлежащим к его сущности»^[107]. Наемный рабочий под властью капитала не развивает свои духовные и физические силы, а изнуряет себя, разрушает свое тело и дух. Рабочий «у себя только тогда, когда он не работает, а работая, он уже не у себя». Труд рабочего на фабрике, у станка и т. д.— это «утрата рабочим самого себя». B результате создается столь парадоксальное на первый взгляд и нелепое положение, что рабочий чувствует себя свободным только в отправлении таких животных функций, как еда, питье и т. д.

Подобный характер труда, отчуждение человека от продукта своего труда, обстановка враждебной противоположности, создаваемая самим процессом производства, обязательно приводит к «отчуждению человека от человека». Следовательно, восстановление нормальных и соответствующих человеческой природе общественных связей и взаимоотношений между людьми может быть осуществлено не путем замены рутинной религии какой-

нибудь высшей формой религии, не проповедью любви, а лишь путем коренного преобразования производственных отношений.

Частная собственность — основа и причина отчуждения, или самоотчуждения труда. C другой стороны, она же оказывается его следствием. Отчуждениетрудаимеет своим результатом воспроизводство частной собственности. Маркс называет частную собственность материальным, резюмированным выражением отчужденного труда *. Отсюда же с логической неизбежностью вытекает противный всему духу буржуазной философии и буржуазной политической экономии вывод об освобождении общества от господства частной собственности как необходимом и главном условии экономической и политической эмансипации рабочих.

Развитая в «Экономическо-философскйх рукописях» концепция отчуждения труда по сути своей является зародышевой, начальной формой марксистской теории присвоения капиталом чужого наемного труда. Это были научные подступы к теории прибавочной стоимости, завоеванные Марксом еще в то время, когда он широко пользовался терминологией Гегеля и Фейербаха, когда он еще не полностью свел счеты со своей прежней «философской совестью» и находился у самых истоков творческой критики буржуазной политической экономии, критики, означавшей первые шаги по созданию принципиально нового экономического учения. Основная для «Экономическо-философских рукописей» и очень емкая категория отчужденного труда по праву может быть расценена как сугубо эскизный вариант некоторых важнейших идей, развитых и научно аргументированных много позднее в «Капитале»^{[108] [109].}

B более поздних работах Маркса категория Отчуждения не исчезает, но и того места, какое ей уделялось в «Экономическо-философских рукописях 1844 года», она уже больше не занимает.

Разумеется, теория прибавочной стоимости, основанное на ней учение о наемном труде охватывают и концепцию отчужденного труда. Ha более поздней стадии своих экономических исследований, имея собственную теорию стоимости, как единственно рациональную научную основу политической экономии, Маркс уже не нуждался в специальной теории отчуждения, тем более OH не ставил ее в центр и не считал теоретическим фундаментом своего анализа. Чрезмерное выдвижение понятия отчужденного труда, специально развитого только в «Экономическо-философских рукописях», связанного, следовательно, только с первоначальной стадией формирования экономического учения Маркса, означало бы объективное умаление научного значения теории прибавочной стоимости и в целом учения о наемном труде.

Буржуазные марксологи пробуют превратитьконцеп- цию отчуждения, данную Марксом в «Экономическо-философских рукописях», в орудие искусственногозамазы- вания классовой эксплуататорской природы современного капитализма. Уже упоминавшийся выше профессор Гамбургского университета 3. Ландсхут протаскивает ту мысль, что это понятие у Маркса имеет «всеобъемлющее значение» для воссоздания «целостной картины человека, общества и истории». Современный человек, согласно Ландсхуту, по своей природе является «отчужденным существом», находится как бы в заколдованном кругу разных отчуждений, обусловленных вовсе не характером общественно-экономического строя капитализма, а разделением труда и безостановочным процессом научно-технического развития, перед глазами современного человека то и дело мелькают предметы и явления «из неизвестных нам и'необозримых сфер»^[110].Та- ким образом уводится в сторону внимание от действительной причины и скрытой сущности отчуждения.Опре- деленное социальное явление подменяется категорией «состояние души» запуганного человека.

B аналогичную ошибку впадают и некоторые прогрессивные исследователи, стоящие в целом на марксистских позициях. Так, прав Страйк, когда пишет, что в наше время «отчуждение ст§ло более заметным, более распространенным, более опустошительным, более чудовищным, чем когда-либо раньше. Может ли человеческий продукт быть обращен против самого человека более полно, чем в форме водородного оружия? Можно ли пасть еще ниже, чем тогда, когда, отвергая всякий моральный кодекс, выступают за применение этого оружия? «Человек одинок», «одинокая толпа» — это те два выражения, которые доказывают, насколько отчуждение затрагивает нашу повседневную жизнь» ^!. Ho зато никак нельзя с ним согласиться, когда он переносит явления отчуждения, хотя и в модифицированнойформе, также и на условия социалистического общества. Отчуждение— историческая, а не какая-то вечная и абстрактная категория. Это не отдельные явления неустройства нашего быта, недостаточно полное использование всех преимуществ нового строя, частные случаи злоупотребления властью, что, конечно, наблюдается и в социалистическом обществе, а давящий людей трудагнетчаст- ной капиталистической собственности, принявший при господстве монополий, в условиях государственно-монополистического капитализма еще более чудовищные и возмутительные формы, чем в тот период, когда создавались «Экономическо-философские рукописи» Маркса.

Реально существующее отчуждение труда, которое рассматривается Марксом как основа всякого отчуждения, может и должно быть устранено также реальным путем — путем упразднения частной собственности. Торжество коммунизма Маркс последовательно связывает с реализацией этого главного условия.

B «Экономическо-философских рукописях» еще отсутствует всестороннее экономическое обоснование неизбежной победы коммунизма, в них не раскрывается также особая миссия рабочего класса, призванного в силу своего положения в общественном производстве свершить исторический суд над частной капиталистической собственностью, обрекающей человека на неимоверные страдания, отнимающей у него его человеческую ^[111]

сущность. Чувствуются еще морально-этические критерии, навеянные философией Фейербаха и учением социа- листов-утопистов. Коммунизм провозглашается «необходимым моментом человеческой эмансипации и обратного отвоевания человека». Однако в общем и целом в этой работе больше и гораздо отчетливее подчеркнуто положительное значение коммунизма как единственного выхода из ада мук отчужденного труда и радикального средства преодоления взаимной общественной отчужденности, чем понимание коммунизма, как неизбежного пути, на который рано или поздно встанет все человечество в силу объективного действия экономических законов и классовой борьбы ¹.

Тем не менее и в определении грядущего Маркс идет значительно дальше своих идейных предшественников и формулирует принципиально новые взгляды. Примечательно высказывание о том, что «противоположность труда и капитала, будучи доведена до крайности, неизбежно становится высшим пунктом, высшей ступенью и гибелью всего отношения частной собственности»^с. Следовательно, гибель капитализма и победа коммунизма неотвратимы, смена одного способа производства другим, более высоким, подготавливается в недрах строя частной собственности. Ho для обеспечения победы коммунизма мало, однако, сознания его неотвратимости. «Для уничтожения идеи частной собственности вполне достаточно идеи коммунизма. Для уничтожения же частной собственности в реальной действительности требуется действительное коммунистическое действие»^{[112] [113] [114]. Здесь Маркс вплотную подходит к идее организованной коммунистической революции.}

Преимущества коммунизма Маркс рассматривает в основном в философском аспекте и пользуется при этом

традиционным, в частности фейербаховским, философским лексиконом: говорит о коммунизме как действительном присвоении человеческой сущности человеком и для человека, как законченном натурализме, который вполне тождествен гуманизму, или как законченном гуманизме, который равен натурализму.

«Экономическо-философские рукописи 1844 года» отражают крутой поворот в направлении научных зднятий Маркса и в его мировоззрении. Затрагивая все теоретические источники складывавшейся революционной теории пролетариата, они заключают в себе, правда, в форме еще далеко не развитой, все составные части марксизма— политическую экономию, философию и научный коммунизм. При всей незрелости и незавершенности отдельных ее положений, эта работа образует в общем и целом большой качественный скачок по сравнению с теоретическим содержанием трудов идейных предшественников марксизма в лице английской буржуазной политической экономии, немецкой классической философии и утопического социализма *.

Маркс ставит перед собой определенную задачу критики и размежевания с буржуазной философией, с буржуазной наукой, видя в этом необходимую предпосылку правильного теоретического истолкования основных явлений и категорий общественной жизни. ^[115]

Он гениально подмечает ограниченность кругозора буржуазной политической экономии, дает свое объяснение некоторым сторонам процесса материального производства, намечает линию исследования, продолженную и развитую в дальнейших трудах.

B плане философском «Экономическо-философские рукописи» содержат развернутую и во многом очень зрелую критику гегельянства, в частности «Феноменологии духа», являющейся, по словам Маркса, истинным истоком и тайной гегелевской философии. Марксу удается уже здесь довольно ясное различение революционной и консервативной стороны этой философии.

Подчеркивая примат практики, Маркс фактически уже намечает совершенно новую концепцию философии как науки, не только интерпретирующей мир, но и преобразующей его.

Bce это означает, что в «Экономическо-философских рукописях 1844 года» налицо стремление анализировать капиталистическую собственность с позиций диалектического материализма, проводится принцип определяющей роли экономических отношений в развитии общества. Это была попытка реализации в процессе научной разработки конкретной экономической проблематики того переворота в философии, необходимость которого Маркс осознал и к которому он приступил несколько раньше, работая над критикой гегелевской философии права.

«Экономическо-философские рукописи 1844 года» знаменуют большой прогресс Маркса на пути создания научного коммунизма, в развитии новой философии и пролетарской политической экономии на основе критического освоения теоретического наследия предшественников и глубокого обобщенияопытасоциальныхдвижений, опыта борьбы масс против тирании феодализма и капитала.