ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ B «СВЯТОМ СЕМЕЙСТВЕ» К. МАРКСА и Ф. ЭНГЕЛЬСА

B августе 1844 г. в Париже состоялась сравнительно кратковременная, но важная по своим последствиям встреча Маркса и Энгельса, во время которой они выяснили полное единство теоретических взглядов и выработали план первого их совместного труда, вышедшего в 1845 г.

Бруно Бауэр и Эдгар Бауэр года за два до этого еще были довольно близки к Марксу, но потом их позиции резко разошлись. Маркс от левого гегельянства проделал быструю эволюцию к материализму и коммунизму, а братья Бауэры деградировали вправо, скатились в болото субъективного идеализма, стали проповедниками насквозь реакционных теорий. Еще в 1842—1843 гг., в бытность редактором «Рейнской газеты», Маркс решительно воспротивился попыткам этих буржуазных радикалов превратить газету в трибуну для выражения всяких псевдонаучных абстракций, непонятных народу и

весьма далеких от актуальных проблем общественно-политической жизни Германии.

Младогегельянцы братья Бауэры и К®, получившие ироническое прозвище «святого семейства», были заражены чрезвычайным высокомерием, третировали народ как некую аморфную массу, которая решительно никакой активной, не говоря уже положительной,роли в истории не играла и играть не может.

Сам по себе ежемесячник «Allgemeine Literatur-Zei- tung» и статьи в нем братьев Бауэров послужили для Маркса и Энгельса лишь поводом, чтобы изложить разрабатываемые ими положения нового, коммунистического мировоззрения. Основной интерес в «Святом семействе» представляет та его чисто положительная часть, где излагаются общие философские и политико-экономические взгляды Маркса и Энгельса. Сокрушая взгляды младогегельянцев, Маркс и Энгельс подвергли критике философский идеализм в целом. Своей работой они наносили уничтожающий удар по всем тем, кто восстанавливал старый хлам в новом виде, по представителям гегелевской философии. Вместе с тем «Святое семейство» проникнуто пламенной защитой принципов философского материализма, восстанавливает в правах долго третировавшееся философское наследие французских материалистов XVIII века.

Книга Маркса и Энгельса была замечена буржуазной прессой. Ha появление ее откликнулась гневной статьей «Маркс против Бауэра» крупнейшая тогда среди немецких газет аугсбургская «Allgemeine Zeitung». Газета расценила эту книгу как едва ли не самую опасную из всего,

что выпущено было группой бывших левых гегельянцев. Некоторые органы печати, в частности «Kolnische Zei- tung», отмечали, что «Святое семейство» получило большой резонанс среди научных кругов не только благодаря поразительно логичной и острой критике философии братьев Бауэров, но прежде всего своим страстным осуждением общественного зла того времени и сентиментальных полумер, с помощью которых хотят устранить это зло.

Сами Маркс и Энгельс придавали большое значение своему первому совместному труду, особенно B то время, когда он был написан. Незадолго до опубликования книги Маркс говорил, что в ней «имеет значение каждое слово»^{[116] [117]. B своей основной части труд этот философский. Однако в «Святом семействе» нашли место и некоторые экономические взгляды Маркса. Важно отметить, что экономические положения с особой тщательностью и очень подробно были законспектированы, а местами и глубоко комментируются В. И. Лениным в его «Философских тетрадях».}

* * *

B «Святом семействе» Маркс берет под защиту произведение Прудона «Что такое собственность?», которое «критическая критика» сделала предметом своей критики. B духе основной идеалистической установки на отрицание и принижение реально действующих людей (так называемой «массы») и разумности реальных целей массового движения «критическая критика» превратила автора книги «Что такое собственность?» из живого, конкретного человека в абстрактную «прудоновскую точку зрения», а само это произведение, направленноепротив

системы буржуазной частной собственности, было представлено как требование всего лишь отмены неопределенных привилегий. Маркс решительно восстает против такой фальсификации. B книге «Святое семейство» «тон Маркса по отношению к Прудону,— отмечает В. И. Ленин,— очень хвалебный»¹. Как и всегда у Маркса, разбор конкретных ситуаций и положений сопровождается развитием его собственных взглядов, охватывающих более широкий круг вопросов, чем самый предмет данной полемики.

Достоинство указанной книги Прудона, этого, несомненно, его лучшего произведения, с которым он выступил в 1840 r., Маркс видит в том, что Прудон подверг критическому, беспощадному и в то же время научному исследованию частную собственность, образующую основу, фундамент политической экономии. Буржуазная политическая экономия по существу уклоняется от добросовестного анализа своей предпосылки— частной собственности, объявляя ее вечной и разумной категорией. Буржуазные экономисты полагают, что у частной собственности было начало, но конца она не имеет. Поэтому все политико-экономические построения искусственно и насильственным образом укладываются в прокрустово ложе буржуазных отношений, для которых наука, по мнению этих экономистов, может дать только количественную, но отнюдь не качественную характеристику, предполагающую развитие, восхождение отболее низких ступеней к более высоким, моменты революционных переворотов. Критически исследуя частную собственность, Прудон, согласно Марксу, совершает большой научный прогресс. Этот прогресс настолько значителен, что «революционизирует политическую экономию и впервые делает возможной действительную науку политической экономии»^,2. Маркс противопоставляет всем ^{[118] [119]}

буржуазным экономистам фигуру Прудона, который в отличие от них «отнесся серьезно к человеческой видимости экономических отношений» и обнажил «бесчеловечную действительность».

Кульминационного пункта положительная оценка, можно сказать, даже восхваление Прудона достигает, когда Маркс говорит: «Прудон не только пишет в интересах пролетариев: он сам пролетарий, ouvrier. Его произведение есть научный манифест французского пролетариата...» *. Разумеется, такая восторженная оценка превышает действительные заслуги Прудона и как практического революционера и особенно как теоретика рабочего движения не только если брать всю его эволюцию, но даже и при изолированном рассмотрении одной лишь книги «Что такое собственность?».

Попутно хочется сделать некоторые замечания — сначала по поводу следующего высказывания Д. И. Розенберга: «При чтении «Святого семейства» на первый взгляд может сложиться впечатление, что Маркс берет под защиту Прудона и дает высокую оценку его работы. Ho такое впечатление следует признать ошибочным... При чтении «Святого семейства» следует помнить, что Маркс по тактическим мотивам не счел нужным подчеркивать тогда свои расхождения с Прудоном, но эти расхождения, несомненно, имели место»·^{[120] [121]. Впечатление об отношении Маркса к Прудону в «Святом семействе» может быть только одно: это отношение в основном весьма положительное. Дело здесь не в тактических мотивах. Расхождения между Марксом и Прудоном в той мере, в какой они уже были осознаны Марксом и Энгельсом, не скрываются, не затушевываются, а довольно четко подчеркнуты. Недостаточность марксистской критики прудонизма в «Святом семействе» объясняется отчасти тем, что Прудон еще не успел поставить все точки над «и». Он тогда казался Марксу подающим большие надежды. Маркс состоял с Прудоном в дружеских отношениях и в многочисленных частных беседах обучал его диалектике. C другой стороны, и марксизм еще не вполне сложился как цельное мировоззрение. Маркс и Энгельс}

тогда не видели еще с необходимой ясностью, что взгляды Прудона на частную собственностьобусловлены его мелкобуржуазной позицией и совершенно несовместимы с подлинно коммунистическими целями пролетарской революции *.

B уточнении нуждается также и вывод M. H. Смит: «Маркс и Энгельс в своей работе «Святое семейство» обратили внимание на тот решительный вызов капиталистическому обществу, который звучит в этой брошюре Прудона. Правда, нужно помнить, что Маркс и Энгельс в этой своей работе боролись с Бруно Бауэром. Поскольку реакционер Бруно Бауэр выступил против выводов Прудона, постольку они поддерживали работу Прудона, но их подлинная оценка ее дана позднее...»^{[122] [123]. «Обратили внимание» — слишком мягко сказано, и это не отражает в действительности хвалебного тонаМаркса по отношению к Прудону. Ошибочным является мнение, будто Маркс и Энгельс в «Святом семействе» чуть ли не заигрывали с Прудоном, положительно оценивали Прудона из тактических соображений, что эта их оценка была не подлинной и т. д. Маркс говорил тогда о Прудоне именно то, что он на самом деле думал о нем. Никакого лукавства здесь не было.}

Впоследствии, занявшись Прудоном, его практической и теоретической деятельностью более основательно, Маркс вскроет весь реакционный утопизм прудоновских взглядов.

Каковы, однако, те критические оговорки, которые сделаны в отношении Прудона в «Святом семействе»?

Прудон с яростью обрушивался на частную собственность. Вслед за деятелем французской буржуазной революции Бриссо де Варвилем он утверждал, что собственность— это кража. Однако вместо зла в законченной, развитой форме он предлагал фактически то же самое зло, но в его предварительной, не полностью развитой форме. Частная собственность, согласно рецепту Прудона, должна уступить место равному владению, т. e. должна быть разделена между массой неимущих, чтобы таким образом превратить всех в равных собственников. Предлагалось лечение не намного лучше болезни, ибо мелкая собственность, пусть даже прикрытая вывеской «равного владения», не устраняет анархии и конкуренции товарного производства, ведет рано или поздно к разорению одних, к обогащению за их счет других. Нападая на частную собственность, Прудон в то же время ратовал за условия, порождающие и увековечивающие ее. Уже в работе «Что такое собственность?» Прудон, следовательно, идеализировал мелкую собственность и выражал в конечном счете не интересы пролетариата, а психологию крестьян и ремесленников, вообще мелкого буржуа. «Желание Прудона упразднить неимение и старую форму имения вполне тождественно с его желанием упразднить практически отчужденное отношение человека к своей предметной сущности, упразднить политико-экономическое выражение человеческого самоотчуж- дения. Ho так как его критика политической экономии все еще остается во власти предпосылок политической экономии, то обратное завоевание предметного мира само еще выступает у Прудона в политико-экономической форме владения»'. Такое паллиативное преодоление частной собственности, замена ее владением равносильно оставлению всего по-старому, ибо, как показал Маркс еще раньше, в «Экономическо-философских рукописях 1844 года», преодоление отчужденного труда, как основы и источника других производных форм отчуждения, превращается в пустую, ложную философскую фразу, пока не ликвидирована всякая частная собственность на средства производства®. ^{[124] [125]}

Ошибками всевозможных «реформаторов» общества, к которым он причислял также и Прудона, Маркс занимался, между прочим, и в «Экономическо-философских рукописях 1844 года». B частности, там он выяснил теоретическую и политическую несостоятельность проектов уравнения заработной платы, как цели и способа осуществления социальной революции. «Даже равенство заработной платы, требуемое Прудоном, имело бы лишь тот результат, что оно превратило бы отношение рабочего к его труду в отношение всех людей к труду. B этом случае общество мыслится как абстрактный капиталист» '. Конечная оценка сущности и возможных результатов этого требования давалась в связи с рассмотрением путей преодоления отчуждения в буржуазном строе. Путь, предлагаемый Прудоном, все оставлял без перемен. B лучшем случае выросло бы число капиталистов, отчуждающих труд наемных рабочих. Мыслить общество как состоящее из одних только капиталистов, равных в своем владении,— сплошная иллюзия, несбыточная утопия. Лозунг всеобщего равенства и свободы от эксплуатации на базе частной собственности выражает собой классовые устремления мелкой буржуазии.

Там же Маркс разъясняет, что Прудон со всеми его теориями был типичным продуктом своей эпохи, конкретных общественно-экономических и политических условий Франции, уповавшей все еще на возможность лучшей реализации формальных, но тем не менее увлекательных деклараций буржуазной революции конца XVIII века. Многие не отрешились от надежды привести в исполнение идею равенства в чистой сфере политической жизни и абстрактно провозглашаемых прав чело-

тическую бессмысленность и утопизм выдвинутого им «равного владения».

C другой стороны, О. Корню также неправ, заявляя, что уже тогда, в период написания «Святого семейства», Маркс будто бы упрекал Прудона в безоговорочном восприятии точки зрения буржуазных экономистов. Маркс нигде ничего подобного не говорит. Точка зрения даже мелкобуржуазной критики частной собственности, характерная для Прудона, не тождественна с точкой зрения абсолютной апологии и защиты частной собственности буржуазными экономистами. B «Святом семействе» указывается только то, что прудоновская критика буржуазной частной собственности была непоследовательной, половинчатой, ограниченной, не выходящей фактически из круга предпосылок буржуазной политической экономии.

¹ K- Царкс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 570.

века и гражданина. Стремление к политическому равенству для французов было в такой же степени характерно и в известном смысле равнозначно стремлению немцев к выражению самосознания мыслящего индивида. Зато англичане предпочитали определенные практические цели. Это обусловливалось теми сравнительно глубокими и значительными переменами, которые принесла с собой промышленная революция, преуспевшая в Англии, но запаздывавшая как во Франции, так и особенно в феодально отсталой и раздробленной на мелкие государства Германии.

Инстинктивно Прудон отражал назревшую потребность века — скорейшую расчистку дороги капитализму от завалов феодальной рутины и отсталости всеми средствами, в том числе и с помощью принудительных мер. Программа прудонизма в скрытом виде, скорее всего даже в неосознаваемом самим ее автором виде, заключала в себе предпочтение деятельности перед праздностью, активного буржуа перед скаредным ростовщиком. Маркс говорил, что «уменьшение денежного процента,— рассматриваемое Прудоном как упразднение капитала и как тенденция к его социализации,— является непосредственно, наоборот, только симптомом полной победы работающего капитала над расточительным богатством, т. e. симптомом превращения всякой частной собственности в промышленный капитал» ¹.

Значительно позднее, в 1865 r., Маркс вновь возвратился к оценке произведения Прудона «Что такое собственность?». Тогда эта оценка была уже вполне зрелой и всесторонней. Отвечая 24 января 1865 г. на просьбу редактора газеты «Social-Demokrat», будущего президента Всеобщего германского рабочего союза Швейцера, изложить свое отношение к Прудону, Маркс писал, что книга «Что такое собственность?» «является безусловно самым лучшим его произведением», которое «составило эпоху если не новизной своего содержания, TO хотя бы новой и дерзкой манерой говорить старое». «Если можно так выразиться,— писал далее Маркс,— в этом произведении Прудона преобладает еще сильная мускулатура стиля. И стиль этого произведения я считаю главным его достоинством» ^а. ^{[126] [127]}

Ho с точки зрения строго научной книга Прудона внутренне противоречива. Свою атаку против существующего общества Прудон предпринял с позиций и сквозь призму интересов французского мелкого, парцеллярного крестьянского хозяйства, в то же время сдобрив, перемешав ее с популярными положениями социалистов. Поэтому революционность книги была только кажущейся. Как указывает Маркс, «Прудон запутался во всевозможных, для него самого неясных, умствованиях относительно истинной буржуазной собственности» ^х. У него не получилось ничего похожего на критический анализ политической экономии, как науки о совокупности отношений собственности. Сами эти отношения он'рассматривал не в их реальной форме, не в качестве производственных отношений, а в их юридическом выражении, как продукт волевого акта, в частности кражи. Следовательно, вместо объективных законов определяющей силой движения общества признавалась независимая воля людей. Взгляды Прудона проникнуты идеалистическим волюнтаризмом.

Разбирая прудоновский принцип «равного владения», авторы «Святого семейства» высказывают чрезвычайно плодотворную мысль. «Представление о «равном владении» есть политико-экономическое, следовательно, все еще отчужденное выражение того положения, что предмет, как бытие для человека, как предметное бытие человека, есть в то же время наличное бытие человека для другого человека, его человеческое отношение к другому человеку, общественное отношение человека к человеку». В. И. Ленин находил это место в высшей степени характерным, ибо оно «показывает, как Маркс подходит к основной идее своей «системы», sit venia verbo (да будет позволено так сказать.— A. M.),— именно к идее общественных отношений производства»². Одна лишь эта идея производственных отношений между людьми, скрытых в частно-товарном производстве под вещной оболочкой предметов возвышала Маркса и Энгельса над предшествующими экономистами и философами. Следует сказать, что осознание реальности категории производственных отношений сопровождалось у Маркса и Эн- ^{[128] [129] гельса выдвижением ее в системе социально-экономических категорий в качестве предмета экономических исследований. Какие бы вопросы ни входили в круг их анализа, Маркс и Энгельс, как политико-экономы, в каждом отдельном случае подразумевают и рассматривают какую-либр из сторон производственных отношений.}

Производственные отношения, отношения собственности — это не застывшая и не изменяющаяся категория, а вечно и постоянно развивающаяся. Ta их форма, которая вчера еще представлялась наиболее целесообразной и разумной, в известном смысле идеальной, сегодня уже может не соответствовать новым условиям производства и под воздействием внутренних законов движения собственности обязательно претерпевает необходимые изменения. Этого чрезвычайно существенного момента как раз и не понимала буржуазная политическая экономия. «Политическая экономия,— говорится в «Святом семействе»,— принимающая отношения частной собственности за человеческие и разумные, непрерывно впадает в противоречие со своей основной предпосылкой — частной собственностью, в противоречие, подобное тому, в которое впадает теолог, когда он, постоянно истолковывая религиозные представления на человеческий лад, тем самым беспрестанно грешит против своей основной предпосылки — сверхчеловечности религии. Так в политической экономии заработная плата вначале выступает как причитающаяся труду пропорциональная доля в продукте. Заработная плата и прибыль на капитал стоят друг к другу в самых дружественных, взаимно благоприятствующих, по видимости в самых что ни на есть человеческих отношениях. Впоследствии же оказывается, что отношения эти — самые наивраждебные, что заработная плата находится в обратном отношении к прибыли на капитал» [130].

Общая научная ценность открытий буржуазной политической экономии (если брать ее классическую школу) во многом снижалась от того, что правильные выводы и решения не были развиты до конца вследствие защиты частной собственности, создающей «богатства... якобы для народов» *, вследствие признания частной собственности воплощенной реальностью человеческого разума, т. e. в конечном счете вследствие отказа ей p праве на развитие.

B предыдущих своих работах Маркс и Энгельс еще в общем не подчеркивали научных элементов трудовой теории стоимости А. Смита и Д. Рикардо. Ho в «Святом семействе» намечается уже определенный поворот. Маркс широко пользуется рикардовской категорией издержек производства, которые, как утверждал Рикардо, являются действительным и решающим регулятором относительной стоимости товаров. Маркс говорит, что «рабочее время, которое нужно затратить на производство какого-нибудь предмета, принадлежит к издержкам производства этого предмета, что издержки производства какого-нибудь предмета и составляют то, что он стоит, т. e. то, за что он может быть продан, если исключить влияние конкуренции...»^{[131] [132]}. B издержках производства в ри- кардовском смысле не учитывался прибавочный труд, т. e. та часть стоимости продукта, которую создавал наемный рабочий своим трудом и которую капиталист безвозмездно присваивал. Ha данной стадии развития его взглядов этой составной части общей стоимости товара не учитывал также и Маркс. Кроме того, Маркс в то время считал разумным определение стоимости издержками производства и общественной полезностью вещи^[133]. Здесь налицоизвестное смешение не вполне научных взглядов, высказанных классиками буржуазной политической экономии, с откровенно вульгарными, субъективистскими, утилитаристскими концепциями стоимости, которые выдвигались разными учеными, как предшественниками Смита и Рикардо, так и особенно последующими поколениями буржуазных представителей экономической науки. Для таких концепций характерно понимание стоимости как формы выражения текущего спроса на данный товар, определяемого модой, степенью соответствия его свойств потребности покупателя, объемом предложения и другими моментами чисто конъюнктурного характера. Ho в целом Маркс нащупал уже основную суть проблемы и разделяет отправные положения трудовой теории стоимости.

Имея в виду всю совокупность подобных высказываний в «Святом семействе», В. И. Ленин сделал правомерный вывод, что «Маркс подходит к теории трудовой стоимости» ¹. Это очень важный вывод, ибо прежде всего этим определяется особое место и, можно сказать, этапное значение «Святого семейства» в истории марксистской политической экономии.

* * *

Книга «Святое семейство» замечательна еще и тем, что в ней отражен «почти уже сложившийся взгляд Маркса на революционную роль пролетариата»^{[134] [135]. Маркс и Энгельс в этом сочинении стоят на точке зрения пролетарского социализма, рассматривая его как закономерный результат развития процессов капиталистического производства. Своей критикой младогегельянцев, этих их прежних попутчиков, они лишний раз подтверждают переход, начавшийся уже раньше, с поля бесплодной битвы чистых идей на поле реальных сражений с миром капитала. Знамя гегелевской философии открыто сменяется знаменем социализма [136]. Идейная борьба прямо и непосредственно связывается с жизненными интересами масс. ««Идея» неизменно посрамляла себя, как только она отделялась от «интереса»» [137]. B этих словах заключена не только критика той оторванности от всего земного, которым страдала и кичилась «критическая критика», но и собственное кредо Маркса и Энгельса, символ веры подлинных революционеров.}

Впервые на революционную роль рабочего класса было со всей определенностью указано Марксом в «Немецко-французском ежегоднике», в работе «К критике гегелевской философии права. Введение». Маркс в этой работе подчеркнул двуединый характер человеческой эмансипации, под которой понимается коренная ломка устоев гражданского общества, экономических основ классового господства буржуазии. Признавая всю силу

философии, идей, он, однако, указывал, что с помощью одной лишь философии осуществить социальный переворот нельзя. Оружие критики должно быть дополнено критикой при посредстве оружия, т. e. материальной силы. B другой своей работе, написанной также еще до «Святого семейства», Маркс указывал, что народ «может найти соответствующую ему практику лишь в социализме; следовательно, лишь в пролетариате найдет он деятельный элемент своего освобождения» ¹.

Указание об особой революционной роли пролетариата имелось еще и до появления работы «Святое семейство». Здесь это положение Маркс и Энгельс продолжают дальше развивать и обосновывать. Высказывание Ленина о «почти уже сложившемся взгляде» на роль пролетариата следует понимать именно в том смысле, что соответствующий тезис выводится уже как необходимый результат внутренней диалектики противоречий частной собственности. B своем экономическом движении частная собственность идет неудержимо к своему собственному упразднению, делая это путем, не зависящим от нее, вопреки воле ее владельцев. Причем, развиваясь, частная собственность порождает свою противоположность, пролетариат, на долю которого выпадает привести в исполнение исторический приговор частной собственности. «С победой пролетариата исчезает как сам пролетариат, так и обусловливающая его противоположность— частная собственность»^{[138] [139]. Пролетариат и богатство в буржуазном обществе находятся в непримиримом антагонизме. Богатство порождает пролетариат как непременное условие своего существования. Такова одна сторона этого антагонизма. Борьба пролетариата против частной собственности и в конечном счете гибель ее благодаря революционным действиям пролетариата составляют другую сторону этой внутренне противоречивой, антагонистической системы. Создавая пролетариат, капиталистическая частная собственность создает не только условие своего существования, но и собственного могильщика.}

Пролетариат вынужден бороться и борется в силу бедственного положения, которое ставит его ниже всякой нормы человеческого бытия, «так как в жизненных условиях пролетариата все жизненные условия современного общества достигли высшей точки бесчеловечности; так как в пролетариате человек потерял самого себя...» *.

B «Святом семействе» снова идет речь об отчуждении как критерии утери человеком его истинной сущности. Однако посылки к этой философской категории здесь не занимают того места, какое им уделено в «Экономиче- ско-философских рукописях».

Если отчуждение уродует природу человека вообще, то воспринимается это совсем не одинаково: для богатых оно к удовольствию, для бедных служит проклятием. Следовательно, механизмом частной собственности и отчужденного труда только пролетариат подготавливается и побуждается к революционным действиям. Буржуазия не союзник его, а враг, она неизбежно будет на противоположном полюсе, стремясь отстаивать условия, обеспечивающие ей обладание видимостью человеческого существования. Логика революции обусловлена объективной логикой экономического строя.

B пору написания «Святого семейства» рабочее движение только начинало расти. Происходили лишь первые большие бои пролетариата с буржуазией, носившие характер экономической и политической борьбы двух основных классов капиталистического общества. Ho уже тогда основоположники марксизма смогли отметить, что «значительная часть английского и французского пролетариата уже сознает свою историческую задачу и постоянно работает над тем, чтобы довести это сознание до полной ясности»^{[140] [141]. Признанием этой великой роли пролетариата проникнуто «Святое семейство» Маркса и Энгельса. Их первый совместный труд вооружал рабочий класс сознанием своего особого положения и своей всемирно-исторической миссии могильщика капитализма.}