ПРЕДМЕТ И МЕТОД ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ

Экономические рукописи 1857—1858 гг. открываются знаменитым «Введением», которое по ошибке иногда считают относящимся только к книге «К критике политической экономии», выпущенной Марксом в 1859 г.

«Введение», несмотря на то что оно носит характер наброска и к тому же незавершенного,— один из интереснейших и наиболее богатых в теоретическом отношении документов зрелого марксизма. Его неоценимое научное значение определяется прежде всего тем, что Маркс здесь полнее, чем где-либо, высказался относительно предмета и метода политической экономии как науки. Предмет, очерченный во «Введении», Маркс всесторонне исследовал в «Капитале» на основе метода, важнейшие стороны которого получили во «Введении» глубокое обоснование и замечательную характеристику. Содержащиеся во «Введении» методологические положения Маркса важны не только для исследователей в области политической экономии, но и для работников других общественных наук. C такой обстоятельностью, как в «Введении», предмет и метод политической экономии освещаются, может быть, лишь Ф.

Предметом экономических исследований Маркса, которыми он занялся с начала 40-х годов, подлинной темой этих его исследований является современное буржуазное производство, подготовлявшееся с XVI века, а в

XVIII веке сделавшее гигантские шаги на пути к своей зрелости. Политическая экономия — не технология, подчеркивает Маркс. B поле ее зрения должны находиться не технические моменты и факторы производства, как таковые, а общественно-производственные отношения между людьми в процессе производства материальных благ, объективные экономические законы, управляющие его движением.

Политическая экономия призвана дать точное развитие понятия капитала, ибо оно составляет основу этой науки, подобно тому как сам капитал составляет основу буржуазного общества. Из четкого рассмотрения основной предпосылки должны быть выведены все противоречия буржуазного производства, как и границы, на которые само это производство наталкивается. «Политическая экономия имеет дело со специфическими формами общественного богатства или, скорее, с формами производства богатства. Вещество богатства, взятое субъективно как труд или объективно как предметы для удовлетворения естественных и исторических потребностей, выступает сначала как общее для всех эпох производства. Это вещество выступает поэтому сначала как простая предпосылка, которая лежит целиком вне рассмотрения политической экономией и лишь только тогда попадает в сферу рассмотрения, когда оно модифицируется отношениями формы или само их модифицирует» K

Разумеется, Маркса интересовали различные общественно-экономические формации, и в своих трудах, в том числе и прежде всего в «Капитале», он дал изумительно стройную картину общественного процесса в различные исторические эпохи.

B самих экономических рукописях 1857—1858 гг.

этого требуется их революционная ломка; о невиданном развитии материальных и духовных производительных сил; о превращении науки в непосредственную производительную силу; о подчинении общественных процессов жизни разумному контролю и переделке их соответственно требованиям всесторонне развитой личности и всего общества; об экономии общественного труда, так как сбережение рабочего времени равнозначно увеличению свободного времени для полного развития индивидуума, которое в свою очередь будет оказывать обратное воздействие на производительную силу труда как величайшая производительная сила; о том, что с развитием материально-технической базы производства труд все больше будет выступать не столько непосредственно B процессе производства, сколько «надзирателем и регулятором» этого процесса: отсюда следует тот результат, что труд в непосредственной форме перестает составлять основной источник богатства, а рабочее время перестает и должно перестать служить мерилом общественного богатства Ч

Однако главное внимание Маркса привлекала современная ему капиталистическая эпоха, и свои основные усилия он посвятил выяснению условий, приведших K появлению капитализма, исследованию преимуществ капитализма по сравнению с предшествующими формами общественной жизни, его исторически относительно прогрессивной роли, анализу движущих сил его развития, его противоречий, раскрытию природы капитализма и неизбежной его гибели, революционной смены его более высоким и прогрессивным общественным строем.

Таким образом, Маркс посвятил себя тому, что, по определению Энгельса, составляет политическую экономию в узком смысле^{[371] [372], т.}

ного анализа производства на определенной ступени общественного развития, без этого немыслимо постижение специфических особенностей какого-либо одного способа производства. «Производство вообще,— пишет Маркс в «Введении»,— это абстракция, но абстракция разумная, поскольку она действительно выделяет общее, фиксирует его... Кое-что из этого относится ко всем эпохам, другое является общим лишь некоторым эпохам. Некоторые определения общи и для новейшей и для древнейшей эпохи» ¹. Общественное богатство, собственность на средства производства — категории, свойственные всем формациям, однако в каждой формации эти категории наделены особыми чертами, имеют свое содержание, обладают каким-то особым своим качеством. При способах производства, основанных на эксплуатации труда, общественное богатство, в его подавляющей части, является достоянием эксплуатирующего чужой труд меньшинства, а собственность на средства производства выступает в форме частной собственности. B коммунистическом обществе общественное богатство является подлинно общественным достоянием, оно умножается не разобщенным трудом частных производителей, а непосредственно общественным трудом равноправных и свободных тружеников коммунистического общества; господствующим производственным отношением является не частная собственность на средства производства, а всенародная коммунистическая собственность. Именно то частное, особое, чем отличаются отдельные эпохи от всеобщего, одна от другой, и составляет суть развития. B круг интересов политической экономии входит изучение этих частных отличий, но вместе с тем также и общих законов производства, диалектической взаимозависимости отдельных моментов его.

Политическая экономия изучает законы общественного производства, поскольку производство всегда носит общественный характер. «Производство обособленного одиночки вне общества — редкое явление, которое может произойти с цивилизованным человеком, случайно заброшенным в необитаемую местность и динамически уже содержащим в себе общественные силы,— такая же бессмыслица, как развитие языка без совместно живущих и разговаривающих между собой индивидуумов» *. Отметив это обстоятельство, Маркс, по существу, подвергает критике своих предшественников, которые увлекались «робинзонадами». Такого рода ошибочные увлечения, порожденные непониманием общественной природы производства, в известной мере присущи были даже лучшему из представителей классической школы буржуазной политической экономии — Д. Рикардо. Последний, как указывал Маркс в «К критике политической экономии», а позднее и в I томе «Капитала», впадая в исторический анахронизм, создает эклектические, ненаучные конструкции с участием первобытного рыбака и первобытного охотника, действующих вопреки элементарной логике жизненной правды по правилам лондонской биржи 1817 r., т. e. по правилам товарного обмена в буржуазном обществе. Для Рикардо эта ошибка была закономерной, поскольку он буржуазную форму труда считал вечной естественной формой общественного труда и плохо был знаком с историей или, как Маркс иронически выражался, кроме буржуазной формы общества знал, кажется, только проекты Оуэна об устройстве поселков в форме параллелограмма, т. e., проще говоря, ничего больше не знал.

B связи с постановкой вопроса о предмете науки Маркс разрабатывает важнейший вопрос о диалектике отдельных моментов производства. Он солидаризируется с Рикардо и другими экономистами, которые считали распределение основным предметом политической экономии 2. Ho ведь политическая экономия, по Марксу, исследует законы общественного производства. He противоречат ли друг другу эти два тезиса? Нисколько! Только при самом поверхностном рассмотрении распределение представляется как распределение продуктов и самостоятельным по отношению к производству. Прежде чем дело дойдет до распределения продуктов, имеет место: «1) распределение орудий производства и 2) —что пред- ^{[373] [374] ставляет собой дальнейшее определение того же отношения— распределение членов общества по различным родам производства (подчинение индивидуумов определенным производственным отношениям). Распределение продуктов есть, очевидно, лишь результат этого распределения, которое заключено в самом процессе производства и которое определяет организацию производства» 1. B соответствующих формах распределения орудий производства точнее всего выражаются или фиксируются факторы и агенты производства данного общества. Следовательно, при рассмотрении этих форм так или иначе в фокусе внимания оказываются процессы, развертывающиеся в сфере и недрах производства.}

B капиталистическом обществе производство ведется ради наживы, но в конечном счете оно должно обслуживать потребление. Без потребления нет производства, как и наоборот. Потребление создает внутренний предмет, цель производства, тогда как производство создает для потребления материал, внешний предмет. «Итак, производство есть непосредственно потребление, потребление есть непосредственно производство. Каждое непосредственно является своей противоположностью» ².

Между производством, как исходным пунктом, и потреблением, как конечным пунктом, находятся распределение и обмен. Распределением определяется то количество продуктов, которое достается индивидуумам, а обмен определяет самые продукты, из которых слагается указанное количество. Ho главная роль в этой цепи единого процесса принадлежит производству. «Структура распределения полностью определяется структурой производства. Распределение само есть продукт производства— не только по содержанию, ибо распределяться могут только результаты производства, но и по форме, ибо определенный способ участия в производстве определяет особую форму распределения, форму, в которой принимают участие в распределении»^{[375] [376] [377]. Наглядным подтверждением правильности этих положений может служить опыт распределения в двух современных общест-}

венно-экономических системах. B мире капитализма характер распределения определен частной капиталистической собственностью на орудия и средства производства: важнейшими его чертами является вопиющее неравенство; меньше всего получают производители всех материальных благ — рабочие и трудовое крестьянство; основной долей общественных богатств владеют капиталисты, безвозмездно присваивающие прибавочный, а частично и необходимый продукт работников. B мире социализма законы распределения определяются общественной собственностью на средства производства. Ha первой ступени коммунизма распределение осуществляется в соответствии с принципом: «От каждого — по способности, каждому — по труду». Прибавочный продукт, создаваемый в сфере производства, не носит характера прибавочной стоимости, а поступает в распоряжение всего общества, за его счет, в частности, происходит неуклонное расширение общественных фондов потребления.

Марксистское толкование проблемы «производство — потребление» ничего общего не имеет с вульгарными теориями тождества между производством и потреблением. При всей взаимосвязи производства и потребления между ними нет и не может быть равенства в том смысле, что распределение заменяет собой производство. Еще в «Немецкой идеологии» Маркс показал несостоятельность «теоретических» упражнений «истинного социалиста» К. Грюна, который исходил по существу из потребления, превращал его в некое чудо, вовсе не интересуясь в то же время производством. Он до такой степени возвеличивал творческую, созидательную роль потребления, что считал, например, достаточнб в одном месте кому- нибудь читать книгу, как в другом месте сами собой заработают бумажная фабрика, словолитня, типография и т. д. Экономистов, исходивших из потребления и игнорировавших производство, Маркс расценивал как реакционеров ^!.

Bo «Введении» к экономическим рукописям 1857— 1858 гг. кроме вопроса о том, что исследовать, поставлен был и получил разрешение также и вопрос о том, как исследовать.

Маркс не поддался соблазну начинать свое исследование с того, что лежит на поверхности, представляется обыденным и реальйым, например, с населения, хотя оно и составляет основу и субъект всего общественного производства. Роль, которая в естествознании выпадает на долю эксперимента, микроскопа, реактивов и т. д., в политической экономии играет абстракция. Будучи сама продуктом мысли, научная абстракция служит орудием осмысливания исследуемого материала. Один из источников слабости и недостатков анализа в предшествующей политической экономии, не исключая также Смита и Рикардо, состоял в недооценке силы абстракции, в больше или меньше выраженной тенденции экономистов ограничивать себя регистрацией внешних, поверхностных форм и проявлений общественных процессов жизни.

По Марксу, единственно правильный и плодотворный путь исследования должен идти от того, что дано на поверхности, в представлении, в самую глубь явлений, пока, наконец, не удастся достичь простейших определений. Потом уже исследователь может отправиться в «обратный путь» — от частных абстракций и конкретных определений «к богатой совокупности, с многочисленными определениями и отношениями» *. Если категория населения вообще, сама по себе, пустой звук, то в совокупности частных ее определений, предварительно исследованных, она становится осязаемо ясной, конкретной, она не выступает больше как некое хаотическое целое.

Маркс подчеркивает, что восхождение от простейшего (например, от труда, разделения труда, потребности, меновой стоимости и т. д.) к более сложному (например, к государству, международному обмену, мировому рынку и т. д.) —это и есть метод «правильный в научном отношении»^{[378] [379]. Однако такой метод восхождения от абстрактного к конкретному есть лишь способ усвоения мышлением конкретного и отнюдь не является процессом возникновения самого конкретного. Мыслительные научные категории лишь отражают действительность, но не создают ее.}

Истина всегда конкретна. Так же обстоит дело и с абстракциями: только те из них имеют значение научных категорий, которые не носят характер произвольно сочиненных и застывших формул, а являются продуктом «переработки» действительных фактов в голове исследователя и способны выражать глубинные и скрытые от поверхностного наблюдения процессы действительной жизни. Потому, говорит Маркс, «даже самые абстрактные категории, несмотря на то, что они — именно благодаря своей абстрактности — имеют силу для всех эпох, в самой определенности этой абстракции представляют собой в такой же мере продукт исторических условий и обладают полной значимостью только для этих условий и внутри их» ¹. Товар — категория, свойственная нескольким общественно-экономическим формациям, но на одном этом основании было бы сущей нелепостью к характеристике товара в каждой из них подходить с одной и той же неизменной меркой. Категория совокупного общественного продукта занимает свое место как в политической экономии капитализма, так и в политической экономии социализма. Однако совокупный общественный продукт при капитализме и совокупный общественный продукт в социалистическом обществе весьма существенно различаются как по способу производства, так и по способу распределения, хотя между ними и есть нечто общее. Национальный доход, вновь созданная стоимость— это чистый доход общества. Ho если при социализме общественная собственность на средства производства для всех тружеников общества реализуется в национальном доходе и поэтому здесь он — важная реальность, то в условиях капитализма национальный доход имеет более абстрактное значение, ибо экономические отношения частнокапиталистической собственности на средства производства реализуются непосредственно не в национальном доходе, а в прибавочной стоимости, и все общество, становясь на капиталистическую точку зрения, «считает чистым доходом только доход, распадающийся на прибыль и ренту»^{[380] [381].}

Особый методологический интерес представляет данное во «Введении» решение вопроса о соотношении исто-

рического и логического в процессе познания. Маркс говорит, что «было бы недопустимым и ошибочным брать экономические категории в той последовательности, в которой они исторически играли решающую роль. Наоборот, их последовательность определяется тем отношением, в котором они находятся друг к другу в современном буржуазном обществе, причем это отношение прямо противоположно тому, которое представляется естественным или соответствует последовательности исторического развития» ^!.

Следовательно, Маркс определенно высказывается в пользу логического способа исследования для познания внутренней логики исследуемого явления. Ho это вовсе не значит, что он против исторического способа, воспроизводящего явления в соответствии с их действительной исторической последовательностью. Например, деньги возникли раньше, чем капитал, и для раскрытия его природы чрезвычайно важно было прежде всего изложить историю возникновения и сущность денег. Маркс прослеживает путь денег исторически и в то же время логически. Исторический анализ функций денег, завершающийся характеристикой денег как платежного средства и мировых денег, ни в малейшей степени не противоречит логике экономического учения Маркса, поскольку высшие, новейшие виды и функции денег — это вместе C тем и главные, самые важные для характеристики, для понимания буржуазного строя.

«Если в теории,— пишет Маркс,— понятие стоимости предшествует понятию капитала, но, с другой стороны, для его чистого развития предположен основанный на капитале способ производства, то то же самое имеет место и в практике. Поэтому экономисты рассматривают капитал как созидателя стоимостей, как их источник, а с другой стороны, они предполагают стоимости для образования капитала и сам капитал изображают как сумму стоимостей в определенной функции. Существование стоимости в ее чистом виде и всеобщности предполагает способ производства, при котором отдельный продукт перестал вообще быть таковым для производителя и без реализации через обращение есть ничто...

18

А. Мальгат

.273

Поэтому в рамках системы буржуазного производства вслед за стоимостью идет непосредственно капитал» ^J.

Однако так бывает все же не всегда. Маркс сознательно отступил от строгой исторической последовательности в исследовании категорий и изложении, сначала анализируя капитал, а потом уже земельную собственность, хотя земельная собственность возникла еще до капитала. «Капитал — это господствующая над всем экономическая сила буржуазного общества. Он должен составлять как исходный, так и конечный пункт, и его следует разобрать раньше земельной собственности»^{[382] [383]. B истории, указывает Маркс, земельная собственность образует материальную основу «несовершенного развития стоимости», отношение земельной собственности является реальным базисом капитала. Именно в развитии земельной собственности создаются предпосылки постепенной победы и образования капитала. B то же время современная, т. e. буржуазная, земельная собственность не может быть понята, если не изучены стоимость и капитал, поскольку исторически она выступает уже как капиталом обусловленная, адекватно приспособленная им к себе форма предшествующего исторического уклада земельной собственности.}

Маркс, таким образом, сформулировал принцип единства исторического и логического методов в исследовательской работе. Ha всем протяжении экономических рукописей 1857—1858 гг. мы находим блестящую реализацию и яркое подтверждение плодотворности этого принципа.