ТОВАР И ДЕНЬГИ

Существует мнение, что в экономических рукописях 1857—1858 гг. «мысль Маркса движется не от товара к капиталу, а, наоборот, от капитала к товару: процесс «уяснения самому себе» природы капитала приводит и к уяснению природы товара» '.

He уяснив природы товара и стоимости, нельзя было понять и объяснить природу, сущность и побудительные мотивы движения капитала. И хотя рукописи носят подготовительный характер, мысль их автора движется от более простого и массовидного к более сложному, от самых простых к более сложным категориям, от элементарной клеточки буржуазного производства к целостному его организму.

K не предназначенной для печати рукописи, каких бы размеров она ни была и каковы бы ни были ее стиль и язык, нельзя подходить с теми же мерками и критериями, которые обычно и закономерно предъявляются K произведениям, подлежавшим публикации или уже опубликованным с согласия самого автора. Формально отсутствующая глава о товаре и стоимости в экономических рукописях 1857—1858 гг. незримо присутствует. B своем анализе денег, а потом и капитала Маркс исходит из ясного понимания основополагающих категорий товара и стоимости. Это подтверждается не только научным уровнем анализа капитала, но и многочисленными определениями этих исходных категорий как до рассмотрения, так и в процессе рассмотрения капитала.

Понятие стоимости предшествует понятию капитала и в теории, и на практике. Однако своего законченного выражения и полного развития стоимость достигает лишь на базе капиталистического способа производства.

Классики буржуазной политической экономии стояли на почве трудовой теории стоимости. Наиболее последовательный из них Рикардо определял стоимость рабочим временем. Он отвергал попытки объявить потребительную стоимость основой меновой стоимости. Пропорции, в которых обмециваются товары, зависят исключительно от затрат труда на их производство. Естественные факторы (солнце, воздух и др.), указывал Рикардо, «придают товарам только потребительную стоимость...» ¹ Однако Рикардо не сумел развить понятие общественно необходимого труда. Он обычно говорит о том, что изменения в стоимости товаров определяются большим или меньшим количеством труда, которое в различное время могло потребоваться для их производства, причем стоимость всех товаров данного вида в данное время определяется той наибольшей затратой труда, которая потребовалась для производства известной части товаров этого вида при наихудших условиях. Рикардо не понял, почему труд принимает форму стоимости, и рассматривал товарную форму продуктов как естественную форму. Он не делал отчетливого и сознательного различия между двумя сторонами процесса производства товаров — перенесением стоимости исходных материалов и орудий на стоимость готового продукта, воскрешением средств производства из мертвых и созданием новой стоимости, т. e. между трудом конкретным и трудом абстрактным. He видя двойственного характера труда, он, естественно, не видел того, что всякий товар является воплощением двух видов труда. Рикардо фактически смешивал потребительную стоимость и стоимость.

B экономических рукописях 1857—1858 гг. Маркс преодолевает кардинальные слабости теории трудовой стоимости буржуазных классиков.

Перед ним в числе других проблем почти с самого начала работы над рукописями встали вопросы:

«Не следует ли изображать стоимость как единство потребительной стоимости и меновой стоимости? He является ли стоимость сама по себе всеобщим по отношению к потребительной стоимости и меновой стоимости как ее особым формам? Имеет ли это значение в политической экономии?»¹

Далее, задача исследования и отчасти понимание товара формулируется следующим образом: «Слово товар... содержит отношение. Цена выступает в нем как чисто формальное определение. Это нисколько не противоречит тому, что меновая стоимость есть преобладающее определение. Однако потребление, естественно, не прекращается оттого, что оно определено только обменом; хотя последний получает свое направление благодаря обмену. Bo всяком случае, при исследовании стоимости это надо точно изучить, а не абстрагироваться от этого начисто, как делает Рикардо, или вводить в качестве предпосылки, как это делает пошлый Сэй, слово «полезность». Прежде всего, при развитии отдельных разделов необходимо будет показать не только то, насколько потребительная стоимость как вещественная предпосылка остается вне политической экономии и ее формальных определений, но и то, насколько она в нее входит» ^{[385] [386]. Следовательно, здесь Маркс, по существу, пришел к тому, что товар есть единство стоимости и потребительной стоимости и подлежит изучению политической экономией B этих обоих определениях.}

Свои размышления о товаре Маркс подытоживает в конце рукописей в маленьком разделе «Стоимость», который должен быть, как говорит сам Маркс, «присоединен» к этим предшествующим рассуждениям и по ходу их сделанным выводам .«Товар,— читаем мы здесь,— есть первая категория, в которой выражается буржуазное богатство. Сам товар выступает как единство двух определений. Он является потребительной стоимостью, т.

эпохам и рассмотрение которой поэтому лежит вне политической экономии. Потребительная стоимость входит в ее область, поскольку она модифицируется современными производственными отношениями или со своей стороны модифицирующим образом вторгается в эти отношения... Ha деле, однако, потребительная стоимость товара есть данная предпосылка — вещный базис, в котором выражается определенное экономическое отношение... Как превращается потребительная стоимость в товар? Носитель меновой стоимости? Хотя они непосредственно в товаре соединены, потребительная стоимость и меновая стоимость точно так же непосредственно распадаются. Меновая стоимость проявляется и определяется не только благодаря потребительной стоимости, а, напротив, товар становится товаром, реализуется как меновая стоимость лишь постольку, поскольку его владелец относится к нему не как к потребительной стоимости» *.

Таким образом, существенной и основной характеристикой товара следует считать его общественное определение— его стоимость. Поэтому главное внимание должно быть уделено анализу исторических предпосылок и сущности этого определения.

«Субстанцией стоимости,— говорит Маркс,— является вообще не особая, натуральная субстанция, а овеществленный труд» ^{[387] [388]}. B процессе производства труд переходит из состояния деятельности в состояние покоя, фиксируется или материализуется в известном продукте, который предстает нейтральным результатом взаимодействия труда с двумя другими моментами процесса — материалом и инструментом. Благодаря труду — этому «живому, созидающему огню»^[389]—в продукте производства воспроизводятся, во-первых, в соответствующей доле их стоимости материал и инструменты, производительно потребленные, и, во-вторых, воплощается какая- то новая стоимость сверх той стоимости, которой обладали вошедшие в данный продукт продукты ранее овеществленного труда, участвующие в процессе производства кф. его необходимые материальные факторы.

B несовершенных еще политико-экономических терми-

нах, но по существу точно, опрокидывая известное положение Смита о стоимости как слагаемом трех видов дохода (прибыли, заработной платы, ренты), Маркс по-своему определяет компоненты стоимости продукта, или товара: стоимость сырья плюс стоимость уничтожаемых частей, переходящих в продукт, т. e. преодолевающих свою первоначальную форму орудий труда плюс стоимость труда.

Маркс вполне ясно и определенно утверждает, что рабочий, сохраняя в продукте стоимость его образующих элементов и Создавая новую стоимость, отнюдь не работает вдвойне, а что труд одного и того же рабочего достигает этого одновременно, выражается как бы в двояком итоге. «Именно живой труд сохраняет потребительную стоимость незавершенного продукта труда тем, что он делает его материалом дальнейшего труда. Ho он сохраняет, т. e. охраняет его от непригодности и гибели благодаря тому, что обрабатывает его сообразно своей цели, вообще делает его объектом нового живого труда... Это сохранение труда как продукта, или потребительной стоимости продукта труда, благодаря тому, что он становится сырьем нового труда, снова полагается как материальная предметность целесообразного живого труда, дано в простом процессе производства» ^!. Труд, овеществленный в средствах производства, не теряется бесследно, а, напротив, в контакте с живым трудом выступает в качестве потребительной стоимости для дальнейшего труда. «Живой труд прибавляет новое количество труда; но он сохраняет уже овеществленное количество труда не благодаря этому количественному прибавлению, а благодаря его качеству как живого труда или благодаря тому, что он относится как труд к потребительным стоимостям, в которых существует прошлый труд»^{[390] [391].}

Таким образом, одну сторону производительного труда рабочего составляет целесообразный живой труд. Пока он не называется конкретным трудом, но по сути это конкретный труд.

Ho, с другой стороны, капиталу противостоит «не этот или тот труд, а труд вообще, абстрактный труд»: «абсолютно безразличный по отношению к его особой

определенности, однако способный к любой определенности»; «чисто абстрактная деятельность, чисто механическая, потому безразличная, деятельность, индифферентная к особой форме труда» ^. «Капиталу противостоит простая абстрактная форма, простая возможность стоимость созидающей деятельности, которая существует в телесности рабочего только как способность, возможность. Ho благодаря контакту с капиталом она становится действительной деятельностью,— из себя она не может прийти к этому, так как она беспредметна,— действительно стоимость созидающей, производительной деятельностью»^{[392] [393].}

Здесь, как видно, дано не только вполне сложившееся понятие, но и окончательный термин. Создает новую стоимость труд вообще, труд не в его конкретном качестве прядения, сапожного дела, тканья и т. д., а как простое бескачественное проявление способности рабочего к производственной деятельности. Этот труд, взятый вне его целесообразной функции создавать ту или иную потребительную стоимость, назван абстрактным трудом.

Теоретический анализ двойственного характера труда был одним из самых значительных открытий в политической экономии, поскольку на нем, как об этом однажды говорил и сам Маркс, «основывается все понимание» капиталистической экономики^[394].

Специально и особенно тщательно Маркс в экономических рукописях 1857—1858 гг. исследует деньги, считая их воплощением чистой меновой стоимости, в котором полностью стерто воспоминание о потребительной стоимости. «Поэтому в деньгах в полной чистоте выступает основное противоречие, которое заключено в меновой стоимости и ей соответствующем способе производства общества»^[395]. Прежняя политическая экономия старалась уходить от той трудности рассмотрения денег, что в них общественное отношение людей друг к другу представлено как телесная вещь, как золото, серебро или любой другой денежный материал. Маркс с самого начала сознает эту трудность и своим анализом на основе теории товара и трудовой стоимости доказывает, что

деньги созданы не природой, а обществом, так же как не природой, а обществом создаются вексельный курс и банкиры. «Быть деньгами не есть природное свойство золота и серебра, и поэтому оно совершенно неизвестно физику, химику и т. д. как таковым» *.

Уже в «Нищете философии» деньги рассматривались не в качестве вещи, а как определенное производственное отношение. Маркс указывал здесь, что отношение, выраженное деньгами, подобно всякому другому экономическому отношению, есть производственное отношение. Им была вскрыта несостоятельность теории, будто деньги порождены «монаршей санкцией». «Поистине нужно не иметь никаких исторических познаний, чтобы не знать того факта, что во все времена государи вынуждены были подчиняться экономическим условиям и никогда не могли предписывать им законы. Как политическое, так и гражданское законодательство всего только выражает, протоколирует требования экономических отношений»^{[396] [397]. Тем не менее в этой работе Маркс пока еще в ряде существенных вопросов разделял ошибочную теорию денег Рикардо, которую Рикардо, в свою очередь, взял в основном у Юма и Монтескьё. Об этом он говорит и в своем письме к Энгельсу от 25 февраля 1859 г.[398]}

Маркс, как и Рикардо, относил золото и серебро в качестве денег к той исключительной категории товаров, стоимость которых якобы не определяется издержками производства, что находит свое подтверждение в функционировании бумажных заместителей золота и серебра. Самое главное и решающее — соблюдать надлежащую пропорцию между потребностями обращения и количеством выпущенных денег — все равно каких: бумажных, золотых, платиновых или медных. Иначе говоря, Маркс, как и Рикардо, полагал, что «стоимость денег определяется не рабочим временем, воплощенным в их веществе, а лишь законом предложения и спроса»^[399]. Следовательно, стоимость денег тем выше, чем больше спрос на них, чем меньше их в каналах обращения, и наоборот.

B экономических рукописях 1857—1858 гг. Маркс серьезно пересматривает свою прежнюю точку зрения на деньги, подвергает критике взгляды Рикардо, обосновывает единственно верную теорию, которая является одной из составных частей и сторон революционного переворота в экономической науке. B этих рукописях Маркс уже говорит о ложных предпосылках учения Рикардо о деньгах, имея в виду то положение Рикардо, что банк по своему усмотрению и произволу контролирует и регулирует количество обращающихся банкнот, что цены товаров определяются количеством средств обращения, а не наоборот, цены товаров, выброшенных на рынок, определяют собой количество средств обращения.

Отказавшись от ложной теории спроса и предложения, как факторов, определяющих собой стоимость денег, Маркс рассматривает деньги наравне со всеми другими товарами, поскольку речь идет о их стоимости в научном понимании этой категории. B одном месте он критикует Джемса Милля, который «упускал из виду, что издержки производства благородных металлов, а не их количество определяют их стоимость и товарные цены, измеренные в стоимости металла». И, уточняя свою мысль, замечает далее: «При повышении издержек производства благородных металлов падают все товарные цены; при падении издержек производства благородных металлов повышаются все товарные цены. Это всеобщий закон» ’. Этот всеобщий закон вытекает из условий товарно-денежного обращения и всецело подтверждается практикой.

Занимаясь историей денег, Маркс привлек произведения древних авторов — Гесиода, Лукреция, Геродота,Го- мера, Ксенофонта, а также специальные экономические работы многих других писателей. Он прослеживает шаг за шагом весь долгий путь денег, начиная еще с античной эпохи.

Деньги не возникают путем договора, как не возникает таким путем и государство. Деньги — продукт товарного обмена. «Товарное обращение — первоначальная предпосылка денежного обращения»^{[400] [401]. Сперва в роли денег выступал товар, чаще всего принимавшийся в обмен, будучи предметом потребления всего общества или значительной его части. Ha ранней стадии обмена в качестве денег функционировали соль, кожи, скот, рабы. И лишь много времени спустя нужды обмена начинает обслуживать тот товар, который менее всего используется для целей индивидуального или производительного потребления. «В первом случае товар становится деньгами в силу своей особенной потребительной стоимости; во втором случае он получает свою особенную потребительную стоимость OT того, что он служит деньгами» [402].}

Также постепенно развиваются и функции денег. Ha низших ступенях обмена и меновой торговли деньги в основном выполняют свое назначение меры стоимости, причем эта последняя может быть только воображаемой. Как орудие или средство обмена, они или не выступают, или выступают лишь в исключительных случаях. Маркс замечает, что у Гомера волы служили в первую очередь мерой стоимости, коль скоро шла речь о них как деньгах^{[403] [404]. Само собой разумеется, что такие функции денег, как платежное средство или деньги как мировые деньги, возникли и получили свое развитие вместе с кредитными отношениями и образованием мирового рынка.}

B связи с рассмотрением денег Маркс ставит вопрос о деньгах как двигателе и стимуляторе производительных сил. Деньги не возникают по воле правителей и также не могут быть отменены декретом, пока необходимость их вызывается характером объективно складывающихся производственных отношений. Маркс указывает, что «если бы деньги были устранены, то мы либо были бы отброшены к более низкой ступени производства (которой соответствует меновая торговля, играющая второстепенную роль), или же перешли бы к высшей ступени, на которой меновая стоимость не являлась бы первым определением товара, так как всеобщий труд, чьим представителем он является, не выступал бы уже как частный труд, лишь опосредствованным образом получающий общественный характер» ^[405].

Таким образом, преждевременная и искусственная попытка отменить деньги — в лучшем случае забавное донкихотство. Товар и стоимость — категории объективные и исторические. Возникнув однажды, они при

известных обстоятельствах должны исчезнуть. Тогда и надобность в деньгах тоже отпадет сама собой. Положения Маркса о характере денег и их роли в процессе общественного обмена и производства бьют не в бровь, а в глаз тех слишком нетерпеливых экономистов, которые ратовали за налаживание уже сейчас прямого продуктообмена, пытались доказать, что в CCCP мерой труда и потребления уже сейчас может или должно стать непосредственно рабочее время, которые тем самым объективно отрицают значение денег как важнейшего орудия в строительстве экономики коммунистического общества.

Деньги появляются в процессе и по мере разложения тех устаревших производственных отношений, где была исключительной или' занимала господствующее положение натуральная форма хозяйства. B своем развитом виде деньги предполагают в обязательном порядке наемный труд. «Уже в простом определении денег заложено, что они в качестве развитого момента производства могут существовать лишь там, где существует наемный труд, а также что деньги там, отнюдь не разлагая общественной формы, являются, напротив, условием ее развития и движущей силой развития всех производительных сил, материальных и духовных. Отдельный индивид может и теперь случайно овладеть деньгами, и обладание ими может действовать на него столь же разлагающе, как они влияли на общество древних. Однако разложение этого индивида в современном обществе само есть лишь обогащение производительной части последнего» '.

Каким образом и в каком смысле деньги способствуют прогрессу общественного производства? Они воздействуют на производство, определяют его объем и направление с помощью рыночного механизма, через рынок ¹ внутренний, а потом и мировой, через рынок товарный и рынок труда. Являясь всеобще признанной материализацией богатства, деньги становятся предметом вожделения, конечной целью приобретательства в обществе, покоящемся на принципе частной собственности. Деньги, говорит Маркс, бог среди товаров, могучий властелин '. «Обладание деньгами ставит меня в отношении богатства (общественного) в совершенно то же отношение, в какое меня поставило бы обладание философским камнем в отношении наук. Поэтому деньги — не только один из объектов страсти к обогащению, но самый объект последней»^{[406] [407]. Жадность к деньгам проявляется в форме необузданной страсти к всяческим земным наслаждениям и как скупость. Безудержный мот и пушкинский скупой рыцарь, который, имея сундуки, наполненные золотом, отказывал себе почти во всем, одинаково жадны к деньгам и с точки зрения общественных интересов почти одинаково вредны. Ho накопление денег имеет и другую сторону. Говоря об их положительной роли, Маркс, между прочим, подчеркивает, что богаты не те страны и народы, которые добывают золото на месте и этим довольствуются, а те, которые развивают у себя производство других товаров и в обмен на них выручают деньги. «Там, где деньги появляются не из обращения, а их находят в их телесном образе, как в Испании, там нация беднеет, в то время как те, которым приходится работать для того, чтобы достать деньги у испанцев, развивают источники богатства и действительно обогащаются»[408]. Погоня за золотом приводит к созданию мирового рынка, становится мощным орудием в действительном развитии общественных производительных сил.}

B «Главеоденьгах» содержится, таким образом, основательная, хотя и не названная своим именем, критика исходных посылок меркантилистской и монетарной систем экономической политики и науки.

Однако следует еще раз заметить, что экономические рукописи 1857—1858 гг. не свободны от известного несовершенства отдельных терминов, формулировок, понятий.

K тому времени Маркс еще не закончил своих исследований, касающихся формы стоимости. Встречается, например, выражение, из которого следует, что формой стоимости, и к тому же первой, является потребительная стоимость. Между тем, как это хорошо показано в I томе «Капитала» и даже в «К критике политической экономии», она не столько экономическая категория, сколько природное свойство вещи, и в поле зрения политэкономов ей надлежит быть лишь как простому носителю стоимости, лишь в связи с рассмотрением условий, при которых товар становится потребительной стоимостью. B рукописях наблюдаем еще не вполне выдержанное толкование категории меновая стоимость. Обычно о ней говорится как о синониме стоимости вообще, что с точки зрения более поздних и более точных взглядов Маркса неверно. Меновая стоимость представляет собой одну из форм стоимости и выражает пропорцию, в которой обмениваются между собой два товара. Иногда термин «меновая стоимость» Маркс употребляет, подразумевая деньги. Так, он говорит: «Товар превращается в меновую стоимость» ^!, имея в виду превращение товара в деньги, выделение из мира товаров особого товара, играющего роль эквивалента.

Однажды редкость товара и денег была объявлена элементом меновой стоимости, т. e. стоимости^{[409] [410]. Правда, при этом делается оговорка, что это имеет место постольку, поскольку золото и вообще средства обмена недоступны всякому, не являются общим достоянием. Ho такая оговорка мало помогает. Смешение терминов «стоимость» и «меновая стоимость» приводит в ряде случаев к неясностям, например, там, где говорится, что стоимость товара есть «отношение, в котором этот товар обменивается на другие товары»[411].}

Отставание терминологии от фактического понимания предмета, которого уже достиг Маркс в период своей работы непосредственно над рукописями 1857—1858 гг., объясняется во многом тогдашней общей отсталостью экономической науки в Германии. Маркс писал по-не- мецки, а пользовался литературой по преимуществу на французском (сначала), а позднее на английском языках. Из этих языков он заимствовал термины — иногда без перевода, иногда с переводом, а иногда преобразовывая их на немецкий лад, даже комбинировал их цз двух языков. Например, термины прибавочное рабочее время и прибавочная стоимость, выраженные соответственно одним словом, поначалу состояли из двух слагаемых — английского и немецкого слова: Surplusarbeitszeit и Sur- pluswert (вместо чисто немецких: