ТЕОРИЯ ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ

Трудность состояла в том, чтобы понять образование капитала, увеличение стоимости, возникновение прибавочной стоимости в акте производства. Ha эту трудность натолкнулись и не могли разрешить ее не только физиократы, но и Рикардо, представлявший собой «последнее классическое завершение современной политической экономии», тоже не смог свести концы с концами, у него тоже эта трудность «выступает наружу». B этом главнейший недостаток учения Рикардо, так как вопрос прибавочной стоимости — это «в сущности вопрос о понятии капитала и наемного труда, а потому — фундаментальный вопрос, который возникает на пороге системы современного общества»^{[417] [418].}

Характеризуя то новое, что сказал Маркс о прибавочной стоимости, поясняя, почему его теория прибавочной стоимости даже после Смита и Рикардо произвела впечатление грома среди ясного неба, Энгельс в предисловии ко II тому «Капитала» напомнил несколько примечательных фактов из истории химии.

B XVIII веке возникла флогистонная теория, пытавшаяся объяснить процесс горения выделением из горящего тела особого абсолютно горючего вещества, названного флогистоном. Ho в действительности она ничего не объясняла, и горение оставалось по-прежнему загадочным явлением до тех пор, пока в конце века Лавуазье не доказал, что при горении происходит не выделение особого вещества из горящего тела, а соединение горящего вещества с кислородом воздуха. Лавуазье поставил своим открытием химию с головы на ноги.

Подобное значение для политической экономии имела Марксова теория прибавочной стоимости. Предшественники Маркса указывали на явление, но не в состоянии были проникнуть в сущность процесса извлечения прибавочной стоимости, не поднялись до исследования «формы опосредствования», в которой заключена тайна рождения прибыли, процента и земельной ренты. Эта гигантская научная задача оказалась по плечу только Марксу.

Установив, какой труд создает стоимость, Маркс вместе с тем впервые согласовал взаимный обмен капитала и труда с рикардовским законом стоимости.

Здесь заранее следует оговориться, что, рассматривая капиталистическое производство как товарное производство, развившееся до ступени своей всеобщности, Маркс в рукописях 1857—1858 гг. оперирует пока еще термином «стоимость труда», а не «стоимость рабочей силы». Много лет спустя в «Введении» к отдельному изданию 1891 г. брошюры Маркса «Наемный труд и капитал» Энгельс специально укажет, насколько важно разъяснить рабочим, что они продают капиталистам не свой труд, а свою рабочую силу: это «не пустое буквоедство, а, напротив, один из важнейших пунктов всей политической экономии»^!. C этой очень существенной точки зрения рукописи 1857—1858 гг. представляют еще не совсем завершенный этап разработки Марксом своего экономического учения, хотя, если брать всю совокупность рас- суждений, доказательств и выводов Маркса, он в этих рукописях достиг во всех отношениях правильного решения проблемы рабочей силы как товара и во многих местах применяет формулировки, которые мы уже знаем теперь из I тома «Капитала». Bce основное и принципиальное из своего понимания рабочей силы как товара Маркс по существу высказывает с достаточной ясностью. Там, где речь не идет непосредственно о торговой сделке между капиталистом и рабочим, он говорит нередко о «способности к труду» («Arbeitsvermogen» или «Arbeits- fahigkeit»), а иногда даже (таких случаев несколько) употребляет и более четкий термин «рабочая сила». Впрочем, в «Капитале» Маркс своими высказываниями дает понять, что не видит особого различия между двумя этими терминами. B одном-двух местах он говорит здесь: «Способность к труду, или рабочая сила»^{[419] [420].}

B обмене между капиталом и трудом Маркс устанавливает «два не формально, а качественно различных и даже противоположных процесса». C одной стороны, рабочий предлагает к продаже «свой товар, труд, потребительную стоимость», рассчитывая получить взамен от капитала «определенную сумму меновых стоимостей, определенную сумму денег». C другой стороны, на свои деньги капиталист «выменивает труд, труд как деятельность, как созидающую стоимость, как производительный труд» *. Завладев производительной силой рабочего, капитал затем применяет ее, делая ее таким образом своей собственной производительной силой. Второй процесс, однако, лишь по форме является обменом, а по сути это уже не обмен в строгом смысле, в силу его качественной особенности этот процесс уже неправильно называть обменом. «Он непосредственно противостоит обмену; это существенно другая категория»^{[421] [422]. Существенно другая потому, что истинный обмен совершается на эквивалентных началах.}

Классическая школа буржуазной политической экономии, включая Рикардо, никогда не исследовала неоплаченную часть продукта, которую рабочий вынужден отдавать своему предпринимателю, в ее совокупности, как целое. B экономических рукописях Маркс отмечает, что «в сущности прибавочная стоимость — поскольку она является именно основой прибыли, отличаясь, однако, от того, что обычно называют прибылью,— никогда не была развита»^[423]. «Здесь мы должны будем развить,— пишет он,— прежде всего природу прибавочной стоимости как эквивалента абсолютного или относительного рабочего времени, приводимого в действие капиталом сверх необходимого рабочего времени»^[424].

Маркс поэтому, использовав все ценное, что оставили после себя физиократы, Смит, Рикардо и другие лучшие представители буржуазной политической экономии, а вместе с тем сознавая не только ограниченность их буржуазного горизонта, но и порочность их методологии, не продолжил их линию исследования, не просто достроил намеченную ими систему взглядов, а пошел своим принципиально отличным путем. Что касается, в частности, теории прибавочной стоимости, то он, как это сказано в одном из его писем, «опрокинул все учение о прибыли в его прежнем виде»^[425].

По признанию Маркса, в этой поистине революционной ломке большую услугу ему оказала «Логика» Гегеля, которую он «перелистывал» во время своей работы над «Главой о капитале». B связи с этим уместно напомнить важное предостережение Гегеля против такого искажающего идею метода, когда «выхватывают только один момент и (как по отношению к тождеству) выдают его за целое и... совершенно не задумываясь, применяют категории как попало, применяют их в том виде, какой они имеют в повседневном сознании, в их односторонности и неистинности» K

Так поступали, как правило, даже лучшие среди экономистов в домарксовский период. Они исследовали не прибавочную стоимость вообще, а только частные формы ее проявления, брали во внимание не то, уто скрыто, а только то, что лежит на поверхности. Отсюда неполнота этих исследований и их ошибочность. Надо было обладать гениальностью Маркса, мужеством и беспристрастием ученого-революционера, чтобы заглянуть в глубь вещей и показать те именно недра, где рождается прибавочная стоимость, а затем уже перейти к производному вопросу о распределении ее между различными категориями собственников средств производства. B исследовании прибавочной стоимости Маркс наилучшим образом применил все рациональное, что заключено в методе Гегеля.

Исследование прибавочной стоимости независимо от ее особых форм — прибыли, процента, земельной ренты — составляет великую научную заслугу Маркса. Это одна из главнейших линий того водораздела, который отделяет экономическое учение марксизма от классической буржуазной политической экономии, постоянно смешивавшей особые формы с общей формой, в силу чеготеория прибыли у буржуазных классиков носит характер мешанины рационального с неправильным.

B экономических рукописях 1857—1858 гг. Маркс детально выясняет условия и методы производства прибавочной стоимости и во вторую очередь занимается анализом условий ее распределения, вплоть до условий, обеспечивающих образование средней прибыли, т. e. равной прибыли на равновеликие капиталы с различным ^[426] органическим строением. Прибавочная стоимость, которую капитал имеет в конце процесса производства, подчеркивает Маркс, означает, следуя общему понятию трудовой стоимости, что овеществленное в продукте рабочее время больше, чем рабочее время, заключенное в составных частях производительного капитала, с помощью которого осуществляется данный процесс производства. «А это возможно только в том случае, если в цене труда овеществленное рабочее время меньше живого рабочего времени, которое покупается на эту цену труда» *. По существу здесь речь идет о том, что «цена труда», т. e., по установившейся позднее терминологии, цена рабочей силы, заработная плата, ниже общей стоимости продукта труда рабочего. Прибавочную стоимость создает своим трудом наемный рабочий — и никто иной.

B рукописях различается прибавочное рабочее время и необходимое рабочее время, прибавочный труд и необходимый труд. «Прибавочное время существует как избыток рабочего дня над той его частью, которую мы называем необходимым рабочим временем; во-вторых, как умножение одновременных рабочих дней, т. e. работающего населения. (Это умножение может также производиться... путем насильственного удлинения рабочего дня сверх его естественных границ; путем вовлечения в состав работающего населения женщин и детей...) Закон капитала — создавать прибавочный труд, время, которым можно распорядиться; а это возможно только в том случае, если капитал приводит в движение необходимый труд, т. e. вступает в обмен с рабочим; точно так же, как его тенденцией является сводить к минимуму необходимый труд»^{[427] [428]. C этим непосредственно связано также постоянное превращение части работающего населения в относительно избыточное население, которое остается в состоянии вынужденной праздности до тех пор, пока капитал не сочтет нужным употребить его в дело. Относительно избыточное население образуется потому, что существует тенденция капитала доводить человеческий труд до безграничных размеров.}

Маркс дает далее довольно полную формулу стоимости рабочей силы, определяя эту стоимость «количеством труда, которого стоит производство самого рабочего», той частью овеществленного труда, которая необходима «для воспроизводства способности к труду», издержками производства не только ныне работающих рабочих, но и теми издержками, которые должны быть оплачены их родителям сверх их заработной платы как индивидуумов для того, чтобы они смогли заместить себя новыми индивидуумами. Количественная граница прибавочной стоимости является для капитала своего рода естественной границей, необходимостью, которую он должен постоянно преодолевать, за пределы которой он должен постоянно выходить^[429]. «Говоря в общем, меновая стоимость товара — рабочего может быть определена не тем, каким способом этот товар будет употреблен его покупателем, атолько количеством овеществленноготруда, который в нем заключен; следовательно, количеством труда, которого стоит производство самого рабочего... Речь идет о том овеществленном труде, который необходим как для того, чтобы поддерживать всеобщую субстанцию, в которой существует способность к труду рабочего, т. e. поддерживать существование его телесности, так и для того, чтобы модифицировать эту всеобщую субстанцию к развитию ее особых потенций»^{[430] [431].}

B следующих словах можно видеть постепенный подход к понятию постоянного и переменного капитала. «Овеществленное в капитале рабочее время выступает... как сумма, состоящая из трех частей: а) рабочее время, овеществленное в сырье; б) рабочее время, овеществленное в инструментах; в) рабочее время, овеществленное в цене труда. Части «а» и «б» остаются неизменными, как части капитала; если даже в процессе они меняют свой вид, свою материальную форму бытия, то как стоимость они^: остаются неизменными. A изменяется только «в», часть, которую капитал обменивает на качественно другую — данное количество овеществленного труда на количество живого труда». Обмен между капиталом и трудом — только по видимости обмен эквивалентов, и эту видимость используют вульгарные экономисты для того, чтобы «оправдывать, апологизировать капитал». Несколько ниже Маркс уже прямо употребляет термины «постоянный капитал» и «переменный капитал». Постоянная часть капитала, говорит он,— это та часть капитала, которая состоит из материала и машин, а та часть, на которую выменивается живой труд, которая образует фонд заработной платы, есть переменный капитал ^!. Причем, указывает Маркс, рост производительной силы, или производительности труда, предполагает, при неизменной величине стоимости совокупного капитала, возрастание постоянной части по сравнению с переменной, т. e., иными словами, предполагает рост органического строения капитала.

B зависимости от абсолютных размеров и соотношения постоянного и переменного капитала, следовательно, в зависимости от производительной силы труда в разных отраслях производится неодинаковое количество прибавочной стоимости и при неодинаковой норме прибыли, которая выражает отношение суммы прибавочной стоимости к совокупному капиталу. Однако на деле капиталисты получают общую норму прибыли, скрытым образом делят между собой общую сумму прибавочной стоимости не по количеству применяемого переменного капитала, а по общему количеству всего капитала, хотя источником прибавочной стоимости служит исключительно переменный капитал. «Общая норма прибыли вообще возможна только благодаря тому, что норма прибыли в одной отрасли производства слишком велика, а в другой слишком мала; т. e. часть прибавочной стоимости, которая соответствует прибавочному труду, переносится от одного капиталиста к другому... Класс капиталистов до известной степени распределяет, таким образом, совокупную прибавочную стоимость, так что до известной степени все капиталисты принимают равномерное участие в ней в зависимости от величины их капитала, а не от величины действительно произведенной в каждой отдельной отрасли прибавочной стоимости. Более крупная прибыль, которая происходит из действительного прибавочного труда в данной отрасли производства, из действительно созданной прибавочной стоимости, понижается до определенного среднего уровня вследствие конкуренции, а более низкий уровень прибавочной стоимости в другой отрасли производства путем изъятия ¹

капиталов из этой отрасли производства, т. e. путем установления более благоприятного соотношения между спросом и предложением, поднимается до указанного среднего уровня» K

B экономических рукописях 1857—1858 гг. различается абсолютная и относительная прибавочная стоимость. Правда, иногда Маркс отождествляет абсолютную прибавочную стоимость с прибавочной стоимостью вообще. Ho зато он весьма определенен, когда говорит, что производство относительной прибавочной стоимости — это «производство прибавочной стоимости, основанное на увеличении и развитии производительных сил»^{[432] [433]. Очень интересно, как в связи с этим решается вопрос об условиях, которые обеспечивают рост производительности труда. Главное здесь состоит в «производстве нового потребления» за счет количественного расширения существующего, создания новых потребностей, открытия и создания новых потребительных стоимостей. Своим гениальным взором Маркс заглядывает на целые десятилетия вперед, предвосхищает общее направление развития производительных сил, свидетелями которого стали последующие поколения. Маркс говорит об исследовании «всей природы с целью открытия новых полезных свойств вещей»[434], о всеобщем взаимном обмене продуктов всех климатических зон и стран, о разработке новых искусственных методов приготовления «естественных предметов», предметов личного и производительного потребления, о всестороннем исследовании земли как с целью открытия новых пригодных для употребления предметов, так и для открытия новых потребительных свойств старых предметов. Обязательной предпосылкой всего этого должен быть весьма высокий уровень естествознания. Капитал способствует развитию производительных сил, и в этом его «великая цивилизаторская роль». Однако рано или поздно он наталкивается на внутренние границы своего развития, «его производство движется в противоречиях, которые постоянно преодолеваются, но столь же постоянно и полагаются»[435]. Тенденцию к безграничному и всеобщему развитию производительных сил на известной ступени капитализма начинает все больше и больше тормозить собственная природа этого общественного строя.}

Эти глубокие мысли Маркса особенно наглядно подтверждаются современной практикой капиталистических монополий, которые из своих чисто эгоистических интересов нередко препятствуют научно-техническому прогрессу, многие новейшие достижения науки и техники обращают во вред человечеству, ставят их на службу милитаризму и войне.

B данной в экономических рукописях 1857—1858 гг. картине развития капиталом производительных сил общества американский социолог Хозелитц (Чикагский университет) видит обоснование и расширительное толкование той, по его словам, «утопии», которую Маркс в общих словах начертал в III томе «Капитала», именно в том его положении, где говорится: «Следовательно, действительное богатство общества и возможность постоянного расширения процесса постоянного его воспроизводства зависит не от продолжительности прибавочного труда, а от его производительности и от большей или меньшей обеспеченности тех условий производства, при которых он совершается. Царство свободы начинается в действительности лишь там, где прекращается работа, диктуемая нуждой и внешней целесообразностью, следовательно, по природе вещей оно лежит по ту сторону сферы собственно материального производства. Как первобытный человек, чтобы удовлетворять свои потребности, чтобы сохранять и воспроизводить свою жизнь, должен бороться с природой, так должен бороться и цивилизованный человек, должен во всех общественных формах и при всех возможных способах производства. C развитием человека расширяется это царство естественной необходимости, потому что расширяются его потребности; но в то же время расширяются и производительные силы, которые служат для их удовлетворения. Свобода в этой области может заключаться лишь в том, что коллективный человек, ассоциированные производители рационально регулируют этот свой обмен веществ с природой, ставят его под свой общий контроль, вместо того чтобы он господствовал над ними как слепая сила; совершают его с наименьшей затратой сил и при условиях, наиболее достойных их человеческой природы и ёдекватных ей. Ho тем не менее это все же остается цар- ством необходимости. По ту сторону его начинается развитие человеческих сил, которое является самоцелью, истинное царство свободы, которое, однако, может расцвести лишь на этом царстве необходимости, как на своем базисе. Сокращение рабочего дня — основное условие» ¹. Назвав такую возможность «утопией», Хозелитц замечает: «Место довольно неясное. Однако полное объяснение его становится нетрудным и возможным при внимательном чтении «Grundrisse». Разбросанные куски этого произведения касаются Марксовой теории перехода из царства необходимости в царство свободы. При сравнении их мы можем проникнуть в суть Марксовой утопии. Мы находим здесь более детальное описание механизма вековой эволюции человеческого общества, которую, по его мнению, он открыл»^{[436] [437].}

Прежде всего, в процитированных словах Маркса нет никакой утопии. Речь там идет о весьма высокой степени развития производительных сил общества ассоциированных производителей, т. e. коммунистического общества, а не любого общества, как думает Хозелитц. Эта высокая степень развития производительных сил при адекватном для них разумном распределении произведенных благ обеспечит не только удовлетворение необходимых жизненных потребностей людей, их существование в рамках «царства необходимости», но и выход за эти рамки, в царство свободы, где начинается деятельность, уже не диктуемая непосредственной жизненной необходимостью. Новый общественный строй, который придет на смену капитализму, предполагает также обязанность трудиться, причем, как указывал Энгельс, обязанность, одинаковую для всех^[438]. Естественно, что высокий научно- технический уровень производства, высокая степень развития производительных сил позволит свести обязательный рабочий день до минимума и значительно увеличить свободное время.

Хозелитц считает, что согласно тем взглядам Маркса, которые подразумеваются или получили отражение уже в «ЭкономичеСко-философских рукописях 1844 года» и в «Немецкой идеологии», труд в строгом смысле представляет собой феномен, существующий только в царстве необходимости, только в условиях отчуждения человека от его деятельности. C развитием производства этот труд заменяется свободной и произвольной человеческой деятельностью, и основной целью общества становится не производство материальных предметов, а развертывание человеческой личности, достижение счастья.

Выше у нас уже был повод заметить, как надо понимать имеющийся в «Немецкой идеологии» тезис об устранении труда. Устраняется труд подневольный, рабский, уродующий и извращающий природу человека. Ho труд вообще должен сохраниться «во всех общественных формах и при всех возможных способах производства». Без труда, без производства с помощью труда ни одно общество не может существовать. «Свободная и произвольная человеческая деятельность», формы «созидательной человеческой деятельности» — тоже по сути труд. Говорить, что они заменяют собой труд — значит только играть в дефиниции. Труд обязательный и труд в часы досуга при коммунизме будут сосуществовать вместе, тогда как при капитализме досуга, в течение которого рабочий физически еще может трудиться в другой области, ради собственного удовольствия и общественной пользы, не бывает.

Экономические рукописи Маркса 1857—1858 гг. отнюдь не содержат в себе тезиса о буквальном «исчезновении труда». Речь идет только об изменении характера труда на базисе высокоразвитых производительных сил и в общественных условиях, существенно отличных OT капитала, которым могут быть созданы лишь материальные элементы для коренного изменения положения личности в обществе. Голая естественная необходимость труда, как обязательная предпосылка жизни общества, уступает место более высокой исторически созданной необходимости, которая заключает также и эту предпосылку, реализуемую теперь ценою гораздо меньших усилий, чем прежде. Общественный труд в значительной своей части будет совершаться как свободная, произвольная деятельность коммунистически организованных, ассоциированных индивидуумов. Однако для такой трансформации труда необходимо прежде всего устранение капитала. B этом случае она не утопия, а вполне достижимая реальность.

Большая группа видных общественных деятелей, ученых, журналистов США, в их числе лауреат Нобелевской премии мира Лайнус Полинг, профессор истории в Принстонском университете Джон Уильям Уорд, экономист Роберт Теоболд, бригадный генерал в отставке Хью Б. Хестер и др., выступила в 1965 г. со своим манифестом *. Авторы этого любопытного манифеста различают и по-своему оценивают три революции: а) кибернетическую, б) в области вооружений, в) в области права. Их рассуждения во многом интересны, они отражают настроения более мыслящей части современного американского общества, но далеко не во всем бесспорны. B своей основе, особенно там, где высказываются советы для бизнеса и органов государственного управления США, они представляют собой утопическую попытку либерально-буржуазных реформ. Так называемая революция в области права ограничивается пожеланием сделать полноправными тех граждан США (негров и др.), которые сейчас по сути лишены элементарных гражданских прав.

Касаясь «кибернетической революции», манифест указывает, что благодаря соединению счетно-вычислительных устройств и самоуправляемых машин-автоматов были созданы такие производственные мощности, которые «все меньше и меньше требуют приложения человеческого труда». Действительно, созданы машины и аппараты, заменяющие человеческий труд и способные делать под контролем специально обученных техников и инженеров с относительно небольшими затратами труда предметы, жизненно необходимые для человека. Трудоемкость производства товаров в общем уменьшилась.

Однако из-за уродливых форм капиталистической системы применительно к тем же США следует говорить не об устранении труда научно-техническим прогрессом, а о лишении огромных масс трудоспособного населения возможности трудиться и иметь обеспеченный источник существования. «Америка,— говорится в этом документе,— стала той сценой, на которой впервые для всего мира будет представлена драма «Машина и человек»». B США, пишут авторы манифеста, имеет место «истори- ^[439] ческий парадокс»: массовая нищета, безработица миллионов в условиях «изобилия»». Следовало бы только добавить, что для капиталистического мира этот «парадокс» неизбежен.

B экономических рукописях 1857—1858 гг. отсутствуют конкретные материалы о положении рабочего класса при капитализме, которые занимают значительное место в I томе «Капитала». Однако общие оценки, выводы и формулировки Маркса согласуются с теми конкретными материалами на эту тему, которые были опубликованы Марксом несколько раньше, в статьях «Нью-Иоркской ежедневной трибуны», и подводят вплотную к предпринятому позже, в 60-е годы, более широкому исследованию действия всеобщего абсолютного закона капиталистического накопления.