Завершить творение Бога – задача человека

Сотворение мира в том виде, как его излагает иудейское учение, описано в Книге Бытие. Бог (1) творит, (2) отделяет, (3) нарекает:

В начале сотворил Бог небо… и отделил Бог свет от тьмы.

Без названий не существует формирующаяся вместе с языком реальность.

Эта мысль удачно выражена Витгенштейном в его трактате: «Границы моей речи указывают на границы моего Мира»^[169]. Верно также, что мы не можем мыслить вне слов, то есть так, чтобы в наших мыслях не возникал замещающий символ (имя, знак и т. д.). Закономерно также, что если мы о чем‑то не способны размышлять, то и не можем дать этому название^[170], и наоборот.

Само наречение традиционно считается венцом деяний творца, представляет собой некий grand finale виртуозной работы, последний, завершающий образ мазок, подпись. В Книге Бытия упомянут примечательный момент: животных, то есть последнее, что было сотворено , нарекает не Бог, а человек. Именно ему была дана прерогатива завершить начатое Господом:

Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел их к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей. И нарек человек имена всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым…^[171]

О наименовании тварей божьих в одном абзаце говорится три раза подряд. Свои творения Бог передает человеку в отчасти незавершенном состоянии (хотелось бы сказать – в виде полуфабриката) и оставляет их для до вершения. Наречение есть отображающий это обстоятельство символ. Право присвоения имени в иудейской культуре было (и по сей день остается в культуре нашей) суверенным и принадлежало, например, первооткрывателю (ранее не известного места), изобретателю (нового принципа) или родителям (ребенка).

И как это связано с экономикой? Сама реальность, наш «объективный» мир, становится со творением, человек сам принимает участие в со зидании, постоянно неким образом со трудничает.

Реальность – это не данность, она не пассивна. Ее осознание требует активного участия самого человека. Именно он должен сделать последний шаг, как‑то действовать для того, чтобы возникла действительность (обратите внимание, что действительность есть производное от слова действовать ). Наше реал изующее поведение предполагает создание конструкции, привнесение в нее смысла и порядка (что очень хорошо выражено библейским наречением , то есть категоризацией, классификацией и упорядочиванием). Наши модели довершают реальность, так как они (1) ее интерпретируют, (2) присваивают ей имена, (3) позволяют мир и явления классифицировать в соответствии с логической формой, и (4) посредством этих моделей мы де‑факто реальность и воспринимаем. С помощью этого (привнесенного нами) порядка реальность начинает проявляться как действительность, а без него просто теряет смысл. «А то, что никакого смысла не имеет, вообще не является на свет Божий»^[173].

С помощью своих теорий человек не только изучает мир, но и меняет его. Не только в смысле вмешательства в природу (улучшение способов обработки почвы, увеличение урожайности путем культивирования растений, возведение дамб и т. д.), но и в более глубоком, онтологическом понимании. Он формирует или преобразует реальность, придумывая новые лингвистические рамки, аналитические модели или переставая использовать старые. Эти прообразы существуют только в наших головах, их нет в «объективной реальности».

Перейдем теперь к чисто экономической тематике. Вернемся к довершению реальности человеком в прямом (не с помощью моделей) смысле слова. Об этом превосходно повествует Джон Локк, занимавшийся «прибавочной стоимостью», создаваемой трудом:

…Ведь продукты, идущие на поддержание человеческой жизни, даваемые одним акром огороженной и обработанной земли (говоря строго об одном и том же продукте), по количеству в десять раз превосходят те, которые дает акр такой же плодородной земли, которая лежит невозделанной в общем владении… Я здесь расценил возделанную землю очень низко, исчисляя ее продукт как десять к одному, когда на самом деле правильнее было бы говорить о ста к одному^[175].

Майкл Новак даже говорит о некоем находящемся в своем естественном, природном состоянии и брошенном на произвол судьбы полуфабрикате^[176], который человек должен культивировать, облагораживать «в поте лица». Он, таким образом, назначается управляющим тварного мира и ответственным за доведение его до совершенства. Бог с помощью еще сыроватой (не полностью готовой) созданной Им земной юдоли связывает человека заданием охранять и защищать райский сад, принимать тем самым участие в со творении культурного ландшафта. Это прекрасно описывает и чешский философ Зденек Нойбауэр:

«Такова действительность, и она так совершенна, что с легкостью кристаллизуется в любые формы материи в земном и космическом пространствах. Поэтому я осознаю – то, что существует, на самом деле есть результат творения, а не проявление объективной данности»^[177].

С этой точки зрения можно видеть, насколько иудейское учение связано с мистикой: оно признает роль непостижимого. И поэтому, несмотря на весь свой прагматизм, оно окутано тайной и избегает механистически‑причинного объяснения мира. «Согласно Веблену, еврейский способ мышления придает особое значение духовному, сверхъестественному, непостижимому. Язычники же, наоборот, смотрят на все скорее механистически и научно»^[178]. Много позднее со сходной идеей в историю экономической мысли виртуозно вмешивается Кейнс, наивысшим вкладом которого в экономику было именно возрождение нематериального, неосязаемого – в форме, к примеру, animal spirits или неопределенности . Экономист Пьеро Мини вообще считает, что скептический и аксиоматический бунтарский подход Кейнса к исследованию экономических явлений стал следствием его почти талмудического воспитания^[179].