Апофеоз беспочвенности

Шестов в «Апофеозе беспочвенности»^[141] показал, что подобного рода преемственность - не более чем экзистенциальная иллюзия. Люди сами организуют мир таким образом, что сын продолжает дело своего отца, а затем это начинает восприниматься как естественный закон жизни, обрекающий человека на пожизненную привязанность к своему родовому делу, когда воин должен всю жизнь оставаться воином, торговец - торговцем, а слуга - слугой.

Слабость данной экзистенциальной конструкции в том, что далеко не все социальные роли экзистенциально равноценны. По этой причине чуть ли не каждый хотел бы быть царем, но практически никто не желает быть рабом. Последнее подвигает человека на героически-апокалиптическое разрушение наличной социальной структуры посредством перераспределения социальных ролей, чтобы последние стали первыми. При этом означенная структура вступает в период болезни, именуемой бунтом, который чаще всего завершается подавлением недовольных. Но возможны и такие экзистенциальные сценарии как гибель больной структуры под ударами других, более здоровых структур, а также последующее «выздоровление», то есть регенерация исходной разрушенной структуры после перераспределения социальных ролей.

В рамках восточной индобуддистской традиции генетически структурирующийся социум был идеологически усилен тезисом о переселении душ, согласно которому принятие своей социальной роли означает в следующей жизни более высокую социальную роль. Последнее аналогично театру, когда успешное осуществление на сцене роли «кушать подано» приводит к тому, что расчувствовавшийся режиссер предлагает убедительному слуге роль Г амлета.

Именно поэтому в рамках восточной традиции не возникло чего-то, аналогичного христианству, и она устояла до наших дней. Напротив, западная традиция, не предполагавшая последующих экзистенциальных ролей после осуществления наличной, оказалась менее устойчивой к соответствующим разрушительным тенденциям.

Если роль только одна и она не вызывает у осуществляющих ее никакого экзистенциального удовлетворения, появляется стремление затянуть действие, в пределе превращая его в бесконечное. «Распалась связь времен», и раб не желает более своего продолжения в потомстве, уповая только на то, чтобы его дети не повторили его судьбу, осуществив так и не сыгранные им экзистенциальные роли.

Подобная экзистенциальная ориентация, в конечном счете, и обусловила высокую степень экзистенциальной изменчивости западного общества, в отличие от восточного, где до сих пор сохраняются традиционные онтологические структуры, сложившиеся тысячелетия назад. Западный человек перманентно стремился к изменению своего социального положения, что достигает своего логического завершения в культуре США, представляющих собой сообщество эмигрантов, упразднивших свою традиционную экзистенциальность и попытавшихся построить новую, более соответствующую их изначальным экзистенциальным упованиям.

При этом ветхозаветная экзистенциальная ориентация продолжает существовать в западном обществе в своеобразном снятом виде, когда родители пытаются реализовать в детях те экзистенциальные чаяния, которые они сами по каким-то причинам не осуществили. Иначе говоря, ребенок изначально воспринимается как некий экзистенциальный проект, синтезируемый родителями для последующего продолжения своего экзистирования в ином экзистенциальном измерении.

Однако биологически-случайная природа подобных проектов делает их изначально иллюзорными, вследствие чего дети практически никогда не оправдывают надежд своих родителей. Даже если это и происходит, то случайно и вопреки проектированию родителей, поскольку родительские представления о жизни, как правило, соответствуют иной экзистенциальной реальности, нежели та, в которой предстоит жить их детям.

Очевидно, что качественное изменение подобной ситуации может иметь место только в том случае, если естественное продолжение рода превратится в направленный биокомпьютерный синтез, который позволит осуществлять не случайные, а заранее спроектированные образцы своего экзистенциального продолжения. Это, по существу, и будет означать завершение человеческой истории с реальным переходом в постчеловеческое измерение.

7.12.