Экзистенциальный смысл потенциального продолжения
Совершенная книга рано или поздно должна закончиться. Но этот конец, с одной стороны, предполагает наличие потенциального читателя, а, с другой, потенциального продолжения. Сверхчеловек Ницше упраздняет человека, превращая его в историю и, вместе с тем, становится органическим продолжением упраздненного, восходя к нему генетически.
Тем самым апокалипсис становится преображением, поскольку упразднение человеческого мира одновременно становится упразднением человеческого вообще.Начиная с Эпикура и кончая Хайдеггером, философы осознавали, что смерть не может восприниматься как своя собственная, поскольку собственная смерть индивида исключает всякую возможность экзистирования. По этой причине необходима бессмертная душа, наблюдающая со стороны смерть материального тела. Аналогичным образом грядущий апокалипсис будет восприниматься в качестве такового только в том случае,
если человечество не сможет, не успеет или не пожелает упразднить себя в качестве человечества, вследствие чего будет вынуждено наблюдать извне гибель человеческого мира и окончательное прекращение человеческой истории.
Но коллективное упразднение человечества возможно только тогда, когда мир настолько изменится, что никто из людей не пожелает более оставаться людьми. Последнее, однако, реально осуществится лишь в тот исторический период, когда человек выступит в качестве своего собственного творца, реализуя свое генетическое продолжение не биологически-случайно, как животное, а технически-сознательно, как бог. Тем самым произойдет качественное ускорение темпов эволюции, что превратит тривиальную смену поколений в смену проектов, подобно тому, как каждая последующая модель продуктов современного промышленного производства должна выступать по отношению к предшествующей в качестве усовершенствования.
Тривиальному ветхозаветному решению проблемы смысла жизни посредством биологического размножения, то есть инобытия в потомстве, христианство противопоставило вечное индивидуальное существование, представляющее собой аналог книги, имеющей начало, но не имеющей конца.
Последнее, однако, соответствует абсурдному тексту, вырождаясь, в конечном счете, в глупую книгу или дурную бесконечность. Еще более глупой представляется концепция жизни, сформировавшаяся в индуизме, которая аналогична странному тексту без начала и конца, то есть случайно вырванному куску бесконечной книги, ставшему доступным нам в сегодняшнем рождении.Примером христиански глупой книги, как это ни странно, является ницшеанский «Заратустра». Как отмечалось многими авторами[140], первые части этого произведения написаны просто и гениально, тогда как заключительные - сплошные повторы и муть. Тема довольно быстро исчерпала себя, но Ницше, следуя своей концепции вечного возвращения, делает круг за кругом, по существу, не добавляя ничего нового к уже сказанному.
Здесь следует задаться вопросом, почему тривиальное ветхозаветное решение проблемы смысла жизни, в конце концов, перестало устраивать человечество? Традиционные общества строились так, что дети могли восприниматься как экзистенциальное продолжение своих родителей. Как правило, сын продолжал дело своего отца. Конечно, он мог быть хуже приспособлен к этому делу, либо вообще не приспособлен, но, тем не менее, конструируемая подобным образом экзистенциальная преемственность могла продолжаться на протяжении тысячелетий, так что постепенно начинала интерпретироваться в качестве естественного закона жизни.
7.11.