Значение ницшеанского понимания человека

Как справедливо заметил когда-то Энгельс: «Каждая ступень необходима и, таким образом, имеет свое оправдание для того времени и для тех условий, которым она обязана своим происхождением.

Между тем, именно Ницше мы обязаны идеей, что «человек есть нечто, что должно превзойти». Глобально изменяя мир, человек постепенно становится в нем анахронизмом, поскольку сам при этом не меняется. Необходимо осуществить своеобразную диалектическую инверсию, обратив острие тотального изменения с изменяемого на изменяющего. Этот апокалиптический сценарий, обозначенный выше как постнаука-неорелигия, и является, на наш взгляд, наиболее органическим и естественным.

Только осознание принципиальной конечности бытия позволяет индивиду осуществить его органичное завершение, превратив свою прошедшую жизнь в своеобразную симфонию. Подобно тому, как книга есть имитация реального бытия, последнее приобретает целостность и законченность лишь тогда, когда превращается в имитацию книги. Впоследствии Хайдеггер определил подобную экзистенциальную направленность как собственное (или подлинное) бытие к смерти¹⁵⁴.

В аналогичном ключе можно истолковать и знаменитую «пограничную ситуацию», представляющую собой знаковый экзистенциал, который может быть интерпретирован как указание на то, что подлинная сущность человека проявляется в его существовании только тогда, когда он заведомо знает, что умрет, иначе говоря, сознательно ориентирован в своем экзистировании на грядущую гибель.

Примечательно, что именно сознательная ориентация на самоуничтожение, доведенная до исступления, является, по Ницше, необходимым условием грядущего появления сверхчеловека.

«Человек - это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, - канат над пропастью[... ].

В человеке важно то, что он мост, а не цель: в человеке можно любить только то, что он переход и гибель.

Я люблю тех, кто не умеет жить иначе, как чтобы погибнуть, ибо идут они по мосту[...] .

Я люблю того, кто живет для познания и кто хочет познавать для того, чтобы когда-нибудь жил сверхчеловек. Ибо так хочет он своей гибели.

Я люблю того, кто трудится и изобретает, чтобы построить жилище для сверхчеловека и приготовить к приходу его землю, животных и растения: ибо так хочет он своей гибели[...].

Я люблю того, кто из своей добродетели делает свое тяготение и свою напасть: ибо так хочет он ради своей

добродетели еще жить и не жить более[...].

Я люблю того, чья душа переполнена, так что он забывает самого себя, и все вещи содержатся в нем: так становятся все вещи его гибелью.

Я люблю всех тех, кто являются тяжелыми каплями, падающими одна за другой из темной тучи, нависшей над человеком: молния приближается, возвещают они и гибнут, как провозвестники.

Смотрите, я провозвестник молнии и тяжелая капля из тучи; но эта молния называется сверхчеловек»^[139].

7.10.