Бытие от смерти
Отстаиваемый нами тезис отличен от тезиса Хайдеггера: человеческое бытие не есть изначально бытие к смерти. Скорее, в своей исходной точке, это бытие от смерти. Смерть входит в наш мир только тогда, когда нечто экзистенциально важное превращается для нас в чистое воспоминание, становясь онтологически необратимым.
Как показал Пригожин, время в классической науке реально мыслилось как некая разновидность пространства, то есть в духе обратимости и повторяемости[29]. Мы легко можем совершить путешествие из Петербурга в Москву вспять, предприняв путешествие из Москвы в Петербург; однако никакая машина времени не перенесет нас из сегодняшнего дня в день вчерашний, поскольку, в отличие от пространственных перемещений, движение во времени необратимо, так что, удаляясь от феномена во времени, мы, тем самым, теряем его навеки.Первоначально, правда, необратимое наличествует для нас как чисто физический, а не как экзистенциальный феномен. Мы знаем, что разбитое зеркало нельзя склеить, что мертвые никогда к нам не вернутся, что разбредающихся по свету друзей, подобно броуновским частицам, практически невозможно вновь собрать вместе. С другой стороны, нет такого движения,
интеллектуального или телесного, которое индивид потенциально не смог бы воспроизвести. Более того, осознание необратимости как внешнего по отношению к собственной экзистенции, то есть как случайного и потому трагического, только усиливает тенденцию к повторению, которая теперь не просто органически сопутствует бытию молодости, а начинает культивироваться искусственно.
Так, теряя друзей, мы стремимся завести себе новых, экзистенциально повторяя движение дружбы; на руинах разрушенной семьи тут же воссоздается новая, поскольку индивид ощущает себя еще способным воспроизвести соответствующий тип бытия; безработные заняты поиском новой работы; сироты ищут себе новых родителей, больные - новых врачей, а преступники - новых жертв.
Ощущая рядом с собой пустоту, человек тут же заполняет ее, организуя очередное повторение, которое тем вероятнее, чем моложе соответствующая личность. В этих условиях небытие, смерть попросту не может устойчиво закрепиться в экзистенции и тем более придать ей форму бытия к смерти.Иначе говоря, на определенном этапе человеческой жизни время присутствует в ней чисто формально, как пустая длительность пространственного типа. Реально же времени нет, всякое изменение обратимо и потому иллюзорно. Бытие предельно устойчиво как последовательность повторений, свободно осуществляемых индивидом по мере желания. Парадоксальным образом на этой стадии своего существования человек реализует фундаментальный проект Сартра, последовательно становясь Богом. Спектр наших возможностей неуклонно возрастает, и мы не видим той точки, где тенденция должна переломиться, положив начало процессу перманентной деструкции. Соответственно человек экстраполирует свою непрерывно возрастающую степень бытия на бесконечность, получая в пределе способность к реализации любых возможностей, то есть всемогущество.
Конечно, подобного рода самоощущение оказывается не более чем психологической иллюзией, порожденной тотальностью повторения. Впрочем, аналогичная иллюзия, как показал Поппер, поддерживает нашу веру в истинность научных теорий, на поверку оказывающихся фальсифицируемыми, то есть ложными35. Просто на каком-то этапе своего существования соответствующая теория обходит свои потенциальные фальсификаторы, подобно смертнику, движущемуся вслепую по минному полю.
Очевидно, что фальсифицируемая теория является ложной изначально, а не только с момента ее фальсификации. Соответствующая эмпирическая процедура вовсе не лишает ее истинности, она лишь очерчивает ее реальные эпистемологические границы, разрушая иллюзию бесконечной объяснительной силы кратковременно доминировавшей концептуальной конструкции. Точно так же человек может осознать свою концептуальную ограниченность, столкнувшись с заведомо нереализуемой для него возможностью.
Кто-то пытается совершить великое открытие, но не может. У кого-то нет физических данных для того, чтобы танцевать в балете. Кому-то не удается соединиться с самой прекрасной женщиной на земле. Столкнувшись с подобного рода
экзистенциальным препятствием, бытие человека может резко переломиться в сторону смерти, завершившись даже
скоропалительным самоубийством. Однако подобного рода перелом экзистенциально случаен и потому трагичен, как трагична смерть Ромео и Джульетты, которые вовсе не обязаны были умирать.
Подобно реке, столкнувшейся с горным утесом, человек, столкнувшись с заведомо нереализуемой возможностью, найдет себе новый путь вперед, реализуя иные возможности, которые до этого еще не были реализованными, и, тем самым, непрерывно увеличивая степень своего бытия, последовательно уводя его от смерти. Так, неудачливый ученый сплошь и рядом становится удачливым бизнесменом, неспособный к балету вполне способен преуспеть в сумо, наконец, потерпевший катастрофу в любви может превратиться в хорошего поэта, подобного Данте или Петрарке.
2.4.