Гуманитарная интервенция
Как индивид, так и сообщество имеет право на самооборону. Спорным становится уже вопрос о том, можно ли прибегать к оружию также в тех случаях, когда защищают не себя и свои права, а других людей и их права: является ли легитимной так называемая гуманитарная интервенция?
Положительный ответ ссылается на аналогию: несправедливость совершает не тот, кто помогает обороняться кому-либо, а скорее тот, кто отказывает в помощи в беде.
Не оказанная помощь в беде не является выражением превосходящей морали. Люди могут не оказать помощь или потому, что слишком слабы, или по иным причинам; или же они «увиливают» от оказания помощи по причине инертности, оппортунизма или страха. Кто, наоборот, принимает оборону на себя, тот характеризуется со-страданием и готовностью воспринимать его всерьез. Впрочем, условия явно строгие. Максимально законным должен быть повод, далее исполнитель интервенции и не в последнюю очередь способ ее осуществления. И все три условия должны выполняться в равной степени; даже еще более легитимный повод не разрешает никакого менее легитимного осуществления.Повод может быть бесспорным лишь в случае массового и притом несомненного беззакония. При оказании помощи при обороне возможно вмешательство только там, где права нарушаются не только очевидным, но и скандальным образом, как это, например, происходит в случае повторных серьезнейших нарушений прав человека, особенно в случае таких меж- культурно осуждаемых преступлений, как изнасилования женщин, изгнания гражданского населения и казней невооруженных лиц.
Легитимный ответ на очевидное беззаконие столь же очевиден: с одной стороны, восстановить права жертвы беззакония, например, вернуть изгнанное население на свою родину и обеспечить ему там мирное существование. С другой стороны, необходимо наказать виновных в преступлениях, прежде всего самих преступников, а также воздать по заслугам сообщникам.
Тем не менее, кажется, что одно из главных свойств современного государства, суверенитет, противоречит этому, так как якобы не допускает никакого вмешательства извне. Но даже Жан Боден, к которому восходит это понятие, подчиняет суверена морально-правовым обязательствам, так что легитимация государственного насилия здесь также всегда привязана к его ограничению. Суверенитет не давал никогда права на абсолютное, неограниченное господство, в некотором смысле права на диктатуру, тиранию и тем более на тоталитарное государство.Последующие изменения международного права, конкретно Хартия ООН и оба пакта по правам человека 1966 года подтверждают такое положение дел и преграждают излюбленный «запасной выход», а соответствующие этико-правовые обязательности могли быть убедительными в лучшем случае при европейских предпосылках.
Посредством признания подобных договоров, следовательно, путем самообязательства, права человека получили всеобщее подтверждение и тем самым отменяют аргумент, будто нарушения прав человека являются чисто внутренним делом.
Очевидно, что две первые группы условий являются очень требовательными и, тем не менее, недостаточными для легитимации. Именно потому, что любое частное правосудие представляет собой беззаконие, жертва правонарушение должна обращаться к уполномоченным на то публичным властям. Однако они отсутствуют на меж- и надгосударственном уровне. И предварительный уровень, ООН, с момента своего основания страдает тем серьезным природным недостатком, даже этико-правовым противоречием, что ее конституция, Хартия, с одной стороны, утверждает универсальные права человека, а с другой стороны, цементирует в Совете Безопасности частные привилегии, коллективную гегемонию пяти великих держав.
Поэтому гуманитарная интервенция, не поддерживаемая глобальным сообществом, является не наилучшим путем, но лишь вынужденным решением в условиях отсутствия лучших возможностей. Однако она может — при данных обстоятельствах это будет третьим условием — быть допустимой, по аналогии с самообороной внутри государства, разрешенной тогда, когда в рамках обороны оказывается помощь тому, кто вправе защищаться.
Впрочем, при оказании помощи при обороне существует угроза пристрастности, например, в зависимости от внутренней политики государства, спешащего на помощь, далее от переплетения экономических интересов, и не в последнюю очередь — от чувств этической, религиозной или политической принадлежности. Таким образом, самые тяжкие нарушения нрав человека, происходящие по всему миру, показывают, что человечество уже многие годы не справляется со своим наиважнейшим «домашним заданием»: созданием мирового правового порядка с публичными властями, беспристрастно и действенно обеспечивающими право там, где оно систематически и в массовом порядке нарушается первичными правовыми инстанциями, публичными властями отдельных государств.Легитимная гуманитарная интервенция также должна выполнять четвертую группу условий: «добрый самаритянин» не должен нарушать минимальное условие справедливости и сам творить бесправие именем восстановления права, например, устраивать охоту на гражданских лиц или разрушать целые города. Предпринимаемые меры не должны приносить вреда больше, чем предотвращают. Вместо этого они должны осуществляться с умом и осторожностью, помимо этого вовремя, и не в последнюю очередь как ultima ratio, т.е. лишь после серни мероприятий, предвосхищающих военные.
XV.