Власть и общество: вертикаль воли и оптимизация интересов
Социальный порядок предполагает высший властный авторитет, обладающий монополией в отношении прерогатив правления и инструментов принуждения в обществе. Однако характер реализации этого властного авторитета может быть двояким.
В этом плане существуют два основных типа государственности: основанный на прямом господстве и основанный на балансе интересов.[‡‡‡‡‡‡‡‡‡]В первом случае власть рассматривается как реализация доминирования некоего единого центра верховной власти (die Herrschaft,
«вертикаль власти»), осуществляющего реальное управление обществом.
Эффективность этой модели весьма ограниченна по всем параметрам, в том числе и по времени. Строить «суверенитетную (управляемую) демократию» на территории, достигающей масштабов континента, с небольшой плотностью населения, состоящего из носителей разных культур, бесполезно: с одной стороны, центр не сможет войти в детали проблем на местах, а с другой — на этих самых «местах» размывается почва инициативы и ответственности. Иначе говоря, претензии единого властного центра на статус единственного уполномоченного и арбитра человеческого счастья несостоятельны, а ноша «суверена» оказывается непосильной.
Понятие «страна», примененное к Российской Федерации и Финляндии, Чехии или Италии, означает разные вещи. Условия жизни в Приморье и Подмосковье настолько различны, что единых стандартов и механизмов управления просто не может быть. Повсюду у людей есть проблемы, скажем, с водоснабжением, однако сходные проблемы — это совсем не обязательно общие проблемы.
Те, кто все еще думает, что общенациональное правительство в силу своей «федеральной формы» способно найти выход из любой ситуации, совершают две ошибки. Во-первых, они игнорируют ограниченные возможности чиновников федерального уровня. А во-вторых, они полагают, что граждане, которым по плечу выбрать общенациональных правителей, не справятся с проблемами на местах.
Такой подход и неэффективен. Никогда увеличение численности госаппарата не вело к росту правопорядка — напротив: теряется контроль, искажается информация, расцветает коррупция. Искусство законотворчества и компетентность подменяются заманчивыми обобщениями, латанием бюджетных дыр, популистскими решениями с целью быть снова избранными.Реальная основа государственного обустройства — не воля одного или многих «суверенов», заседающих в столице, а сеть взаимных соглашений, обязательств и востребованностей между людьми «на местах». Именно конкретные отношения между конкретными людьми образуют реальное общество.
Но как прийти к обществу, построенному не на командах и контроле «сверху вниз», а на согласовании интересов отдельных людей и их объединений? Ведь в реальных душах реальных людей одерживают верх отнюдь не золотое правило этики «не делай другим того, чего бы ты не хотел, чтобы они делали тебе» и не категорический императив
И. Канта, призывающий «не относиться к другому человеку только как к средству».
Дело и не в названиях. Так, название Союз Советских Социалистических Республик подразумевало федеральную систему демократического правления. Однако на деле реальное государство с этим названием не имело отношения ни к союзу, ни к республиканству. Это была автократия «внутренней части» КПСС.
Демократия — нечто большее, выбор путем голосования политического лидера. Эта чисто техническая процедура эффективна только при условии, что людей объединяет нечто общее, что позволяет им рассматривать эту процедуру как правила игры по оптимизации баланса интересов. Формула «один человек — один голос» и принятие решений большинством голосов — недостаточная основа для демократии. Скорее, это приводит к тирании большинства и «демократическому деспотизму». Возможности совершения ошибок могут усиливать друг друга и тем самым усугублять ошибки, порождая систему норм, скорее заводящих в тупик, чем открывающих пути развития. В результате источниками неудач объявляются «плохие люди», а не социальный уклад (институты и процедуры).
На первый план выдвигаются кадровые перестановки, воля руководства, порождается множество противоречивых правил. Весьма скоро общество оказывается в ситуации, когда поиск решений проблем уступает место поискам возможностей ухода от трудностей. Более того, само законодательство и право начинают восприниматься как произвольно установленные препятствия, которые нужно так или иначе обходить.Общенациональное руководство заменяется популистскими кампаниями. Массовые движения, организованные как крестовые походы в защиту морали, провоцируют худший вариант социальной напряженности — несоответствие между буйным воображением и ничтожными возможностями, которое создает серьезные угрозы для демократии. В результате наступает эрозия верховенства права. Все тоталитарные системы возникали из призывов к таким походам или борьбе с «плохими людьми» («врагами народа»), на которых перекладывалась ответственность за несостоятельность власти.
Видимость порядка может ввести в серьезное заблуждение. Бюрократия не может служить основой рационального правопорядка. Люди, наделенные властными прерогативами, по собственному усмотрению могут отклоняться от требований закона. Давно замечено: у самого замечательного человека после назначения на высокую должность меняется выражение глаз, он смотрит сквозь человека, фокусируя взгляд
где-то у линии горизонта. У любого властителя, даже избранного самым демократическим путем, меняется шкала ценностей. Он начинает руководствоваться не столько интересами общества, сколько личным интересом удержания власти и пользования ею для возвышения угодных, устранения опасных, мщения обидчикам и т. п.
Еще в аристотелевской типологии форм власти демократия предшествует деспотии. Действительно, история демократии подобна череде волн, разбивающихся об одну и ту же отмель. Достигнув определенной стадии развития, демократии трансформируются, воспринимая дух не то что аристократии, а даже автократии, против которого столь ожесточенно боролись первоначально.
Демократические революции в реальной перспективе оказываются просто обновлением правящей элиты, перераспределяющей ресурсы. Во втором случае источником власти является именно соглашение, писаный или неписаный общественный договор, соблюдаемый во взаимоотношениях друг с другом. Такой тип организации и решения общественных задач понимается как порядок, при котором множество элементов адаптируются друг к другу в рамках общей системы правил, где каждый элемент действует независимо от других. В пределах определенной совокупности правил лица, самостоятельно принимающие решения, вольны преследовать собственные интересы, не выходя за рамки, очерченные этими действующими правилами. В этом плане демократия вторична, про- изводна от таких правил, главными из которых являются равенство перед законом, гарантирующим обеспечение таких основных свобод, как владение собственностью, свобода совести, собраний и слова. Смысл правового государства не в обилии у него прав, а именно в законодательном ограничении власти, главная функция которой — обеспечение баланса интересов при принятии законов (законодательная власть), исполнения законов (исполнительная власть) и независимого суда.Попытки «демократизации» при отсутствии этих условий делают общество беззащитным перед безответственным популизмом, с неизбежностью ведущим к не менее безответственному авторитаризму, насилию и в конечном счете к быстрой деградации общества. Экономический рост может быть обеспечен любым политическим режимом (франкистская Испания, Чили, Корея, Китай...). Главное — не столько выборность, сколько гарантия прав собственников и независимый (от собственников) суд. Реальная и эффективная демократия вторична по отношению к реализованной и закрепленной практике свободных,
а значит, ответственных экономических отношений. Человеческие отношения в таких системах, приобретают черты конкуренции, состязательности. Это придает обществу гораздо большую динамику, чем революционные перемены, радикальные реформы и т. п.
Различия двух типов государственности хорошо видны на примере России и США. Исток российской власти — призвание на власть для «установления порядка». В истоке американской власти — договор, соглашение (от «Мэйфлауэрского соглашения» первых пуритан до Конституции)[§§§§§§§§§].
В первом случае политическая жизнь становится борьбой за власть, дающую исключительное право решений и возможность произвольно распоряжаться ресурсами. Во втором — борьба идет не столько за власть (истину в последней инстанции), сколько за поиск баланса интересов и соглашение на основе правовой культуры, публичных дебатов и аргументации.
«Корни великого эксперимента по созданию самоуправляющегося общества на Североамериканском континенте, — пишет В. Остром, — уходят в другие великие эксперименты»[**********]. И с ним можно согласиться: авторы Декларации независимости при разработке концепции общества опирались на иудео-христианскую традицию, согласно которой все люди созданы равными в том смысле, что Создатель наделяет людей Жизнью, Свободой (способностью мыслить и действовать, руковод
ствуясь собственными мыслями и чувствами) и правом на стремление к Счастью (вечным стремлением к лучшей жизни с учетом блага других людей). «...Для обеспечения этих прав существуют среди людей правительства, осуществляющие свою власть с согласия тех, кем они управляют; что, если форма правительства становится гибельной для цели самого своего существования, народ имеет право изменить или отменить ее, учредить новое правительство, основанное на тех принципах, и установить власть в такой форме, какая, по его мнению, лучше обеспечит его безопасность и благоденствие».[††††††††††]
Практика общественных договоров базируется на: концепции равенства по отношению к некоему трансцендентальному порядку; возможности достижения гармонии в человеческих делах посредством упорядочения взаимоотношений в соответствии с универсальными, разделяемыми всеми правилами.
Тем самым открывается возможность реализации «золотого правила этики», согласно которому каждый может максимально реализовать себя как личность на основе сосуществования с другими, т. е. отношения к ним как к таким же свободным.[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡] Поэтому краеугольным камнем права становится расчет, уравнение, буквально — предпосылка равенства: «И так во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом закон и пророки» (Мтф. 7:12). Каждый может взвесить интересы других, не позволяя при этом себялюбию перевешивать чашу весов. Каждый должен иметь такую степень свободы в отношениях с другими, какую может допустить в отношении себя со стороны других. Для этого нужно только предположить равенство и встать в позицию другого.[§§§§§§§§§§] Тем самым люди оказываются способными постичь суть и меру честности и справедливости на основе свободы и ответственности за свои решения. Иначе говоря, не демо
кратия порождает свободу, а наоборот — сама демократия возможна как продукт вызревшей в обществе свободы, закрепленной в законодательстве и правовой культуре.
Демократия опирается на разнообразные самоуправляющиеся коллективы, которые полагаются на поддержку и помощь действующих одновременно и частично совпадающих механизмов правления. Речь идет об институтах, механизмах и процедурах, свойственных зрелому гражданскому обществу, способному самостоятельно решать проблемы независимо от симпатий президента или другого начальника.
Существует ли путь распространения знаний, навыков, умений и способностей решать общие проблемы на основе оптимизации различных интересов? Или же они должны апеллировать к некоему властному центру? Но центр этот не абстракция, а конкретные люди, ограниченные собственным опытом, хотя и склонные прописывать человечеству универсальные рецепты всеобщего блага. Накопление интеллектуального опыта происходит в границах человеческой жизни среди других смертных существ. Мы не можем преодолеть естественных пределов человеческой жизни[***********] — нам дано лишь стремиться к расширению своих возможностей в рамках доступного и с помощью других. Все остальное — иллюзии, которые являются источником величайших трагедий. Фантазии бентамов, Марксов и Энгельсов не только направляли мысль А. Швейцера, М. Ганди, М. JI. Кинга, А. Д. Сахарова, Н. Манделы. Попытки реализации этих фантазий приводят и к появлению гитле- ров, Лениных и Сталиных... Мы это уже проходили и, похоже, склонны заняться повторением.
Россия, согласно данным влиятельной международной организации Freedom House, из «частично свободных» (2004 г.) перешла в категорию «несвободных» стран (2005 г.).[†††††††††††] Ряд решений последнего года руководства РФ (ужесточение контроля за деятельностью НКО, агрессивно-негативная реакция на события в Прибалтике, Грузии, Молдавии, на Украине) в сочетании с поддержкой режимов в Белоруссии и Узбекистане, а также проблемой Чечни поставили Россию почти вровень с Кубой, КНДР, Ливией, Сирией, Суданом, Мьянмой, Туркменией и тем же Узбекистаном.