Асимметричный рынок

С точки зрения ФРС наиболее важная часть ее про­граммы по снижению страха на рынке - это информаци­онная политика, также называемая «политикой заявле­ний о намерениях», с помощью которой ФРС намеревает­ся расширить влияние послаблений, давая обязатель­ство, что они продлятся на длительное время или пока не будут достигнуты определенные целевые показатели безработицы и инфляции.

Этой сфере дала старт статья Джорджа Акерлофа 1970 г. «Рынок «лимонов»^*-: качественная неопределен­ность и рыночный механизм» (The Market for 'Lemons': Qualitative Uncertainty and the Market Mechanism), в кото­рой продажи подержанных машин использовались как пример для выражения авторской точки зрения-⁸⁵-. Акер- ^{[62] [63]}

лоф был награжден Нобелевской премией по экономике в 2001 г. в том числе за эту работу. В статье он говорит о том, что продавец подержанной машины прекрасно зна­ет, работает машина безотказно или она низкокачествен­ная - «лимон». Покупатель этого не знает, и возникает асимметричность информации покупателя и продавца. Затем это неравенство информации предопределяет враждебность поведения. Покупатели могут предпо­лагать, что все подержанные машины - «лимоны», в то время как продавцы будут стоять на своем. Эта убежден­ность приводит к тому, что покупатели занижают цену, которую готовы заплатить. Продавцы высококачествен­ных подержанных машин могут отвергнуть сверхнизкую цену, предлагаемую покупателем, и отказать в продаже.

Подержанные машины - это только один пример проблемы асимметричности информации, которая приме­нима в отношении огромного множества товаров и услуг, включая финансовые операции. Интересно, что золото не страдает от этой проблемы, поскольку имеет единый стандарт. За исключением случаев подделки «лимонов», когда речь идет о золотых слитках.

Являющаяся эталоном для экономистов с 1970 г. ра­бота Акерлофа применима к многочисленным проблемам. Выводы из анализа Акерлофа глубоки. При налаживании коммуникации и снижении информационной асимметрич­ности рынки могут стать более эффективными и выпол­

нять свои функции обнаружения цены более безотказно, снижая цены для потребителей.

В 1980 г. вопрос роли информации на эффективных рынках был поднят на тот момент 26-летним экономи­стом по имени Бен Ш. Бернанке в работе под названием «Необратимость, неопределенность и циклические инве­стиции» (Irreversibility, Uncertainty, and Cyclical Investmen- t)^[64]. В этой работе Бернанке обратился к процессу при­нятия решения об инвестировании, задавшись вопросом, как неопределенность относительно будущей политики и условий бизнеса препятствует такому инвестированию. Это был исключительно важный вопрос. Инвестирование - одна из четырех основных составляющих ВВП наряду с потреблением, бюджетными расходами и чистым экспор­том. Из всех них инвестирование, может быть, самая важная составляющая, поскольку оно обуславливает ВВП не только в момент реализации, но и в последующие го­ды через отдачу улучшенной продуктивности. Инвестиро­вание в новые предприятия также может стать катализа­тором найма персонала, а затем возможно увеличение потребления через выплату зарплат из прибылей от ка­питаловложений.

Нехватка инвестирования внесла большой вклад в продолжительность Великой депрессии. Ученые от Мил­тона Фридмана и Анны Шварц до Бена Бернанке называ­ли основной причиной Великой депрессии денежную по­литику. Но значительно меньше усилий отводилось изу­чению вопроса, почему Великая депрессия длилась так долго по сравнению с относительно короткой депрессией

1920 г. Чарльз Киндлбергер верно указал на причину за­тяжного характера Великой депрессии в виде политиче­ской неопределенности. Эта теория считает, что даже ко­гда рыночные цены значительно снижаются для привле­чения инвесторов обратно в экономику, инвесторы все еще могут воздерживаться, поскольку непостоянство го­сударственной политики делает невозможным подсчет прибыли с какой бы то ни было степенью точности. По­литическая неопределенность относится к большему, чем обычная неопределенность любого бизнеса, вызванная сменой предпочтений потребителей или более или менее эффективной реализацией бизнес-плана. Она имеет от­ношение к добавочной неопределенности, вызванной го­сударственной политикой активного вмешательства, де­монстративно предпринимаемой для улучшения условий, которая, как правило, ухудшает ситуацию».

Дата публикации работы Бернанке - 1980 г. - ба­лансирует между трех крупных периодов неопределенно­сти политического курса за последние сто лет: 1930-ми, 1970-ми и 2010-ми.

В 1930-х эта неопределенность была вызвана колеб­лющимся переменчивым характером политики вмеша­тельства в вопросы контроля цены, ценовых дотаций, трудового законодательства, конфискации золота и, сверх того, усугублялась решениями Верховного суда, поддерживающими одни программы и аннулирующими другие. Даже при огромном ресурсе незадействованной рабочей силы и предельно низких ценах капиталисты в 1930-х были сторонними наблюдателями, до тех пор пока облако политической неопределенности не было развея­но под давлением во время Второй мировой войны и

окончательно со снижением налогов в 1946 г.^[87- И только когда правительство отошло в сторону, экономика США наконец-то избавилась от Великой депрессии.

В 1970-х экономика США переживала еще один пе­риод исключительной политической нестабильности. Этот период длился 10 лет, начавшись в 1971 г. с контро­лем Никсона над зарплатами и ценами и отменой золото­го стандарта и продолжившись в 1980 г. дополнительным подоходным налогом на неочищенную нефть Джимми Картера.

То же недомогание поражает экономику США сего­дня в силу политической нестабильности, вызванной бюджетными войнами, государственным регулированием медицинского обслуживания, налоговой политики и эко­логического законодательства. Вопрос не в том, хорош или плох каждый политический выбор объективно. Ос­новной вопрос в том, что инвесторы не знают, какому по­литическому курсу будет оказано предпочтение, и поэто­му не могут подсчитать прибыли с достаточной четко­стью, чтобы вложить капитал с риском.

В своей работе 1980 г. Бернанке начал анализ с краткого повторения классического различия между риском и неопределенностью, впервые сформулирован­ного Фрэнком X. Найтом в 1921 г. в книге «Риск, неопре­деленность и прибыль»^ (Risk, Uncertainty and Profit3^{[65] [66] [67]}:.

В терминологии Найта слово «риск» относится к случай­ным результатам, которые инвесторы могут смоделиро­вать с известной вероятностью, тогда как «неопределен­ность» относится к случайным результатам с неизвестной вероятностью. Как правило, инвестор готов противосто­ять риску, но может оказаться парализованным перед ли­цом исключительной неопределенности. Вклад Бернанке заключался в том, что он сформулировал эту проблему как проблему упущенной выгоды. Инвесторы могут дей­ствительно бояться неопределенности, но они также мо­гут бояться бездействия, и стоимость бездействия может превысить стоимость решения ринуться в неведомое. На­против, стоимость бездействия можно сократить за счет преимуществ ожидания новой информации. По формули­ровке Бернанке, «Инвестирование окупится... когда стои­мость ожидания... превысит ожидаемый выигрыш от ожи­дания. Ожидаемый выигрыш от ожидания - это вероят­ность, что [новая] информация... заставит инвестора по­жалеть о своем решении вложить деньги... Мотив ожида­ния - это... беспокойство по поводу возможности получе­ния неблагоприятных новостей»^. Этот пассаж - ро­зеттский камень-'¹¹ интерпретации всех политических мер Бернанке по вопросам денежной политики во время его пребывания на посту председателя совета управляющих Федеральной резервной системы. После 2008 г. ФРС под руководством Бернанке увеличила стоимость ожидания, предложив инвесторам нулевую прибыль по наличным, и сократила стоимость движения вперед, предложив меры политики заявлений о намерениях. Увеличением стоимо­сти ожидания и сокращением стоимости движения впе- ^{[68] [69]}

ред Бернанке склонял чашу весов в пользу немедленного инвестирования и помощи росту экономики посредством рабочих мест и доходов, которые сопутствуют подобному инвестированию. Бернанке был образцовым планировщи­ком, который вернул капиталистов обратно в игру инве­стирования. Бернанке раскрыл свои карты, написав: «Бу­дет нетрудно применить наш пример к... экономике в мо­дели равновесного экономического цикла. Изначально в экономике... считается наилучшим управление с помо­щью центрального планирования»-^[70]!

Логика Бернанке глубоко ошибочна, поскольку она предполагает, что учреждение, которое уменьшает не­определенность, одновременно не добавляет ее своим поведением. ФРС предложила политику заявлений о на­мерениях касательно процентной ставки - но насколько инвесторы могут быть уверены, что ФРС не передумает? ФРС говорит, что поднимет процентные ставки при на­ступлении определенных условий - но насколько инве­сторы могут быть уверены, что эти условия вообще до­стижимы? Пытаясь убрать один вид неопределенности, ФРС просто заменяет ее новым, относящимся к своей способности выполнить первую задачу. Неопределен­ность касательно будущей политики сменилась неопреде­ленностью надежности политики заявлений о намерени­ях. Это может быть второй производной неопределенно­сти, ухудшившей дело из-за зависимости скорее от капризов планировщиков, чем от деятельности на рынке.

Свободные рынки имеют значение не только в силу идеологии, но и в силу эффективности; они несовершен­ны, однако они лучше, чем любой другой вариант. Акер-

лоф иллюстрирует стоимость асимметричности инфор­мации в определенный момент времени, тогда как Бер­нанке показывает стоимость информационной неопреде­ленности в долгосрочной перспективе. Оба они правы в вопросе теоретической стоимости, но оба игнорируют полную стоимость попытки решить проблему с помощью вмешательства государства. Акерлоф был как минимум скромен относительно этих ограничений, тогда как Бер­нанке на протяжении всей карьеры демонстрировал гор­дыню центрального планировщика.

Адам Смит и Фридрих Хайек предупреждали о не­возможности задачи ФРС и опасностях попыток ее ре­шить, однако Чарльз Гудхарт указал на еще большую опасность. Даже центральному планировщику требуются рыночные сигналы для претворения плана в жизнь. Ко­миссару по одежде в духе Советского Союза, который приказывает, что все носки должны быть зеленого цвета, вероятно, будет интересно узнать, что зеленый глубоко непопулярен и носки останутся лежать на полках магази­на. ФРС тоже полагается на ценовые сигналы, особенно те, что имеют отношение к инфляции, ценам на сырье­вые товары и акции, безработице, недвижимости и многим другим переменным. Что происходит, когда вы манипулируете рынком, используя ценовые сигналы, ко­торые являются результатом того, что вы манипулируете рынком? Именно этот вопрос задает закон Гудхарта.

Центральный планировщик должен исключить уве­ренность в чьем-то вторжении, чтобы собрать инфор­мацию о результатах этого вторжения. Но такая инфор­мация - это ложный сигнал, потому что она не является результатом деятельности свободного рынка. Это рекур­сивная функция. Попросту говоря, у центрального плани­ровщика нет другого выбора, кроме как пить свой соб­

ственный Kool-Aid ^[931. Это великая дилемма для Феде­ральной резервной системы и всех центробанков, кото­рые стремятся вывести свои экономики из новой депрес­сии. Чем больше эти институции вторгаются на рынок, тем меньше они знают о реальных экономических усло­виях и тем выше необходимость вторжения. Одна из форм найтовской неопределенности заменяется другой. Политическая неопределенность становится повсемест­ной, поскольку капитал ждет возврата реальных рынков.

В противоположность шекспировскому Саланио мы больше не можем доверять тому, что нам говорят рынки. Это произошло потому, что те, кто контролирует их, не доверяют самим рынкам; Йеллен и иже с ней решили, что их теоретическая рука более могущественна, чем «невидимая рука» Адама Смита. Результатом стало мед­ленное падение функциональности рынка, что, в свою очередь, предвещает медленное падение реальной эко­номики - и доллара.