Глобальное потепление
В 1990 году, готовясь к участию в Уилкотовском цикле лекций, я волею обстоятельств оказался вовлечен в дискуссию по экологическим вопросам. В своей лекции я намеревался продемонстрировать, что различные аргументы относительно координации макроэкономической политики и валютных курсов на международном уровне, основанные на тезисе о денежных внешних эффектах, необоснованны, поскольку данные экстерналии нивелируются посредством рыночных механизмов и потому носят Парето-иррелевантный характер (см.: Buchanan, Stubblebine 1962)[82].
Для контраста я хотел доказать, что «глобальное потепление», о котором тогда кричали все газеты, относится к технологическим внешним эффектам, а потому носит «Парето-релевантный» характер и требует координации действий на международном уровне. Желая получше изучить вопрос о глобальном потеплении, я обратился к ныне покойному Джулиану Саймону. Он направил мне список литературы по теме и познакомил с физиком Фредом Сингером — уважаемым специалистом по проблемам земной атмосферы, скептически относившимся к данным о техногенном происхождении глобального потепления, а значит, и к необходимости бороться с ним силами государства. Ознакомившись с научной литературой из списка, я пришел в ужас: ученые — например, Стивен Шнайдер — открыто признавали, что нагнетают тревогу по поводу явления, существование которого они сами считают чисто гипотетическим[83]. Неудивительно, что одной из тем моей лекции стала критика в адрес ученых за подобные попытки ввести в заблуждение общественность (Lai 1990с).Мой покойный друг Джон Флемминг, занимавший в то время пост главного экономиста Банка Англии, был также сопредседателем одного из британских научных советов по проблемам окружающей среды. Прочитав текст лекции, он сказал мне: критикой в адрес ученых я ничего не добьюсь. Он пояснил, что на одном из заседаний научного совета, посвященном выделению средств на климатические исследования, ученые открыто заявили: в отличие от экономистов, вечно спорящих между собой, они намерены действовать единым фронтом! Понятно, что золотой дождь, пролившийся на исследователей благодаря страхам перед климатическими изменениями, пробудил более низменную мотивацию к рентоориентированному поведению (хорошо известному экономистам) и, соответственно, побудил плотнее сомкнуть ряды.
Не хочу уходить в сторону от обсуждаемой темы, описывая трюки, к которым прибегает Международный совет по климатическим изменениям (МСКИ [International Panel on Climate Change]), но, если судить по шараханью ученых из стороны в сторону даже в вопросе об уровне глобального потепления, представляется, что научная обоснованность вывода о грядущей мировой катастрофе, вызванной ростом выбросов парниковых газов (хотя сам этот факт сомнений не вызывает), выглядит весьма сомнительной (см.: Lomborg 2001 )[84].- Так, Шнайдер, признавая «неясности и пробелы» в научных данных по этой проблеме, призывал ученых поднимать по их поводу как можно больше шума, поскольку он сам и его коллеги, «как и все люди, хотели бы, чтобы после них ситуация на планете стала лучше, чем при них» (Schneider 1989: х).
Однако «зеленые» нашли тему, которая гарантированно вызывает общественный резонанс, — ведь каждый ураган, наводнение или случай аномальной жары можно легко представить как проявление глобального потепления.
В связи с продолжающимися спорами по поводу глобального потепления следует отметить ряд моментов. Во-первых, эмиссия парниковых газов — С02, СН4, N20 и фреонов — бесспорно растет и будет расти вместе с ростом мировой экономики. Но до сих пор нет ясности в вопросе о том, как этот факт связан с катастрофическими изменениями климата.
Во-вторых, достигнутый на сегодня уровень глобального потепления находится в пределах климатических вариаций, наблюдавшихся за тысячелетия. Все, в том числе и самые высокие оценочные показатели возможного будущего увеличения температур, вписываются в эти исторические рамки. Даже самые ярые «экологи» не ожидают, что «парниковый эффект» будет развиваться неудержимо, делая Землю непригодной для жизни. Шнайдер отмечает: «С точки зрения существования на Земле жизни как таковой даже изменение температуры на 15°С (27°F) нельзя считать угрожающим. К примеру, 100 млн лет назад, когда температура была примерно на 15°С выше, чем сегодня, по Земле бродили динозавры, а тропические леса охватывали даже такие северные районы, как Аляска» (Schneider 1989:37).
Ожидаемое по оценке МСКИ повышение температуры на 2,5°С к концу XXI века также никоим образом не превышает этот предел.В-третьих, самые серьезные экономические последствия роста содержания в атмосфере С02 — основного из «парниковых газов» — будут варьироваться на региональном уровне: в каких-то регионах мира они будут носить позитивный характер, в других — негативный, прежде всего из-за воздействия на сельское хозяйство. Более того, благодаря индустриализации и урбанизации — двум главным движущим силам экономического прогресса в прошлом столетии — заработки людей в развитых странах практически не зависят от климатических условий. Экономический рост в большинстве развитых стран приведет к такому же результату (Schelling 1992). Да и само повышение температуры не обязательно следует воспринимать негативно. В Соединенных Штатах миллионы людей по доброй воле переселяются из северных районов страны в южные, где климат теплее. Никакое повышение температуры в результате глобального потепления не может сравниться с резким изменением климатических условий жизни этих людей за счет такого добровольного переезда.
В-четвертых, когда мы говорим о страхах перед подъемом уровня моря в связи с глобальным потеплением, мы должны учитывать дистрибутивные эффекты. Даже если предполагаемое повышение уровня Мирового океана (кстати, как это очень часто происходит с научными прогнозами, сейчас выясняется, что оно будет куда меньшим, чем утверждалось первоначально) обернется эрозией береговой зоны, интенсивность этого явления не будет превосходить обычных масштабов эрозии в приморских районах (см.: Вес- kerman 1995). Некоторые тихоокеанские острова могут исчезнуть с карты мира? Что ж, их жителям стоит последовать примеру граждан Науру и обеспечить свое будущее за счет трастового фонда. «Зеленым» НПО и различным международным институтам, пытающимся сегодня убедить развивающиеся страны сокращать объем выбросов «парниковых газов», чтобы не допустить изменения климата, следовало бы вместо этого организовать трастовый фонд, из которого можно было бы выплачивать компенсации гражданам государств, которые, если худшее все же произойдет, окажутся под угрозой из-за повышения уровня воды в Мировом океане.
Наконец, последний аргумент связан с ответом на вопрос: если самые мрачные (но не апокалиптические) прогнозы относительно глобального потепления все же оправдаются, следует ли нам приспособиться к нему — как люди тысячелетиями приспосабливались к долгосрочным изменениям климата — или пытаться остановить этот процесс мерами вроде Киотского протокола? К счастью, существует исследование, переводящее в количественные показатели по принципу «издержки/преимущества» те альтернативные сценарии, которые связаны с вероятным воздействием увеличения выбросов парниковых газов на климат и экономическую ситуацию в различных регионах мира (см.: Nordhaus 1994). Оказалось, что в терминах благосостояния приспособление обойдется человечеству дешевле, чем предотвращение.
«Зеленых» подобные аргументы вряд ли убедят: в ответ они напомнят об известном принципе «береженого Бог бережет». Такая позиция находит известное понимание в западном обществе, ведь она основана на знаменитом тезисе Паскаля относительно существования Бога: если Бога нет, причиной для отказа от преходящих земных удовольствий может быть лишь неприятие греховного образа жизни, но если он есть, греховная жизнь закончится проклятием и бесконечными муками в аду. С точки зрения ожидаемой полезности, как выражаются экономисты, целесообразнее отказаться от и реходящих удовольствий греховной жизни, если существует хотя бы ничтожная вероятность, что за это навеки придется гореть в аду.
Джулиан Саймон парирует известный парафраз этого тезиса, сформулированный Полом Эрлихом: «Если я прав, мы спасем мир, сократив рост населения. И, даже если я неправ, благодаря этим усилиям люди все равно будут лучше питаться, иметь лучшее жилье и чувствовать себя счастливее [здесь Саймон отмечает: «Все факты свидетельствуют о том, что он ошибается»]. Что мы потеряем, если впоследствии выяснится, что планета может поддерживать существование куда большего числа людей, чем нам представляется сегодня?» Однако, подчеркивает Саймон, «тезис Паскаля целиком и полностью относится к отдельному человеку. Если он окажется неправ, никто другой от этого не пострадает. Однако Эрлих готов поставить на карту нашего предполагаемого экономического благосостояния и благосостояния наших потомков жизни нерожденных детей. Сделал бы он такую ставку, если бы речь шла о его собственной жизни, а не жизни других?» (Simon 1996: xxxiii) Таким образом, в конечном итоге все сводится не к фактам и логике, а к вопросу о ценностях.