ПОГОНЯ ЗА молодыми? КАКИМИ молодыми?
41 Ср.: Acemoglu (2003) 202
До сих пор мы оставляли без рассмотрения ряд важных факторов. Возникновению непропорционально высокого спроса на высококвалифицированных работников способствовал не только технологический прогресс, но и переход к постиндустриальной экономике, а также отказ от тейлоризма (см.
главу 4).Аналогичным образом, квалификацию нельзя сводить исключительно к формальному образованию. Имеет значение не только диплом, но и выбор академических курсов, умения, приобретенные «на работе», и, скажем, способность работать в коллективе[308].
Все эти факторы, так или иначе, связаны с явлением, которое, по аналогии с надбавкой за образование, может быть названо «надбавкой за опыт». Средства массовой информации часто осуждают работодателей за то, что те гоняются за молодежью. Частично этот упрек обоснован: если правда, что технологический прогресс быстро обесценивает приобретенные знания и умения, молодые выпускники должны получать более высокий доход за свежие и современные знания. Можно предположить, что это особенно актуально сегодня, когда на рынок труда впервые выходит поколение, выросшее за компьютерными мониторами.
Но если сегодня компании и в самом деле пытаются привлечь молодых специалистов, это никак не отражается в американской статистике доходов. Скорее, верно обратное. В 1980 г. среди занятых полный рабочий день в США самый высокий доход имели работники в возрасте от 35 до 44 лет (рис. 16.4). Сегодня самые большие заработки у группы 45—54-летних, а за ними идут 55—64-летние.
Это продолжение тенденции, существующей в США по крайней мере с 1970-х годов. То же самое можно наблюдать во многих странах ОЭСР, хотя нигде эта тенденция не выражена так резко, как в США[309].
Такое развитие событий привело к усилению неравенства доходов, потому что доходы наиболее высокооплачиваемых возрастных групп ушли в отрыв еще дальше, чем это было 20 лет назад.
В 1980 г. средний работник в возрасте 45— 54 лет зарабатывал на 59% больше, чем средний работник в возрасте от 16 до 24 лет; к 2003 г. разрыв между ними увеличился до 87%. Иными словами, в этом еще одна причина усиления неравенства доходов за последние десятилетия.
Источник: BLS и расчеты автора.
Рис. 16.4. «Надбавка за опыт» в США (медианный недельный заработок работающих полный рабочий день в зависимости от возраста; медианные заработки работников в возрасте 16-24 лет = 100).
. Почему так происходит — неизвестно. В экономической литературе можно найти рассуждения о том, что молодые люди столкнулись на рынке труда с обострившейся конкуренцией со стороны женщин и иммигрантов. В качестве причины указывают и на сокращение численности вооруженных сил после окончания Вьетнамской войны44. Будь эти объяснения верны, тогда самые молодые должны были пострадать сильнее всего. Однако 16—24-летние не слишком сильно уступают тем, кому сейчас от 25 до 34 лет.
Еще одним фактором может быть повышение отдачи от вложений в образование. Поскольку сегодня среди немолодых работников больше доля лиц с высшим образованием, чем это было в 1980-е годы, вполне логично, что средний доход этой возрастной группы за прошлые десятилетия значительно вырос. Правда, тенденция к росту образовательного уровня продолжилась и после этого. Среди 24—35-летних доля выпускников университов сегодня существенно больше, чем это было в 1980-е годы,
44 Ibid., pp. 256-257.
однако этой возрастной группе наличие дипломов и степеней не обеспечило сопоставимый рост дохода по сравнению с «неостепененной» молодежью.
Таким образом, ситуация, отраженная на рис. 16.4, должна иметь другие объяснения. Какой-то фактор действует в пользу немолодых работников, причем настолько сильно, что с лихвой компенсирует так называемую погоню за молодежью.
Возможно, все дело просто в том, что сегодня работодатели ценят трудовой опыт больше, чем в прошлом. Исторические сопоставления делают это предположение вполне правдоподобным.
В аграрном обществе средним работником является фермер, производительность которого с возрастом падает. В промышленном обществе физическая сила и выносливость значат уже меньше, а в постиндустриальном — их значение и вовсе ничтожно. А вот опыт и соответствующие знания сильно возрастают в цене.Но здесь для нас важна не столько причина этого явления, сколько его влияние на распределение доходов и на динамику этого процесса. В той мере, в какой неравенство доходов может быть вменено увеличению разрыва в дохо - дах молодых и людей старшего возраста, в этом нет ничего тревожного. Дело в том, что тогда общепринятые показатели, отражающие годовые доходы, фиксируют рост неравенства, но распределение доходов, получаемых в течение всей жизни, не меняется.
* * *
Неравенство не означает несправедливости. Когда неравенство в распределении доходов возрастает в силу того, что доход все в большей степени зависит от опыта и, следовательно, от возраста, трудно понять, что же здесь несправедливого — в конце концов, (почти) все мы стареем.
В тоже время, если кто-то стремится к равенству распределения, то ему высокие надбавки за образование могут показаться нежелательными. Впрочем, неравенство, основанное на успехах в образовании, создает меньше проблем, чем другие виды неравенства. А особенно в тех случаях, *когда оно уменьшает неравенство, основанное на таких ¦факторах, как пол или раса.
\
Более того, надбавка за образование помогает экономике адаптироваться к технологическому прогрессу. Когда адаптация завершена, величина надбавки уменьшается. Это именно адаптация, и ничего более.
Наконец, чем меньше политическое или институциональное вмешательство нарушает ход роста и динамику уменьшения надбавки за образование, тем быстрее она выполнит свою функцию и вернется к долгосрочному уровню. Поэтому не будет ничего удивительного, если в ближайшие де - сятилетия неравенство доходов в США начнет сокращаться, а в Италии, Франции и Германии его рост продолжится.