Результаты

Двумя главными результатами создания империй было то, что они сохраняли мир и способствовали процветанию на своей территории.

Мир. Мир приходит раньше процветания. Путь к власти обычно бывал обильно полит кровью, но после этого мир делался главным общественным благом, который правители должны были обеспечить, чтобы сохранить себя и власть над захваченным пространством.

2820

2133

985

744

874

1112

311

568

220

427

190

Таблица 3. ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ СУЩЕСТВОВАНИЯ ИМПЕРИЙ, ГОДЫ Египет, 2850-30 гг. до н.э.

Китай, 221 г. до н.э. —1912 Рим, 509 г. до н.э. — 476 Ассирия, 1356-612 гг. до н.э.

Византия, 330-1204 Венеция, 687-1799 Халифат, 632-943 Османская империя, 1350-1918 Империя Ахеменидов (Персия), 550-330 гг. до н.э.

Сасанидская империя (Персия), 224-651 Британская империя в Индии, 1757-1947 Источник: Finer 19971:31-32.

Процветание. Объединяя в единое экономическое пространство территории, наделенные разными ресурсами, империи способствовали процветанию. Греческие города-государства, превратившие Средиземное море в греческое озеро, ставшее сферой общей культурной и хозяйственной деятельности, начали процесс специализации и урбанизации, достигший апогея под эгидой Римской империи в I и II веках христианской эры.

Точно так же империя Аббасидов связала мир Средиземноморья с миром Индийского океана, Монгольская империя связала Китай с Ближним Востоком (Findlay 1996), разные индийские империи создали на субконтиненте общее экономическое пространство, а расширяющаяся Китайская империя связала бассейны рек Хуанхэ и Янцзы. Наконец, именно британцы впервые в мировой истории сумели в XIX веке соединить весь мир, поддерживая Рах силами своего военно-морского флота. И во всех других случаях Рах обеспечивал защиту от разбойников и других хищников. Установление единой правовой системы, которая — пусть неидеально и непреднамеренно — способствовала развитию торговли на огромных пространствах, вела к тем выгодам от специализации, о которых говорил Адам Смит, и тем самым к интенсивному росту смитовского типа.

Но каждая из империй проходила вершину экономической мощи. В условиях технологического застоя и ограниченности земельных ресурсов они не могли порождать рост прометеевского типа. Они попадали в ловушку высокого уровня равновесия, когда производство увеличивалось лишь в меру роста населения, а душевой доход оставался более-менее постоянным.

Индия, достигшая кульминационного момента после объединения под эгидой империи Маурьев в III веке до н.э., к началу христианской эры была, пожалуй, самой богатой и многонаселенной. Впоследствии, на протяжении следующих двух тысячелетий (до конца XIX века),показатель душевого дохода так и колебался вокруг достигнутого тогда высокого уровня равновесия. Бывали периоды длительного падения уровня жизни (иногда продолжавшиеся не одно столетие), когда страна была охвачена войной с захватчиками или между враждующими индийскими военными вождями, пытавшимися создать очередную паниндийскую империю.

Таблица 4. ВВП И НАСЕЛЕНИЕ ДРЕВНИХ ДЕРЖАВ (О ГОД Н.Э.)

Население, тыс. человек

ВВП, млн USD 1990

ВВП на душу населения, млн USD 1990

20961 26 820 33 750 55146

55000 59600 75 000 100000

381

450

450

551

Римская империя Китайская Индийская-1 Индийская-2

Источники: Maddison 2001: 264 (В-21), 261 (В-18), 241 (В-10)—для Китая и Индии-1; Goldsmith 1984 — для Римской империи (тонны золота пересчитаны в доллары США по средним ценам 1990 года); Lai 1989 — для Индии-2 (доллары США 1965 года пересчитаны в доллары США 1990 года с помощью дефлятора ВВП).

Китайская империя достигла кульминационной точки при династии Сун в XI веке. Этот максимум был порожден установлением прочных торговых связей между долинами рек Хуанхэ и Янцзы, аграрной революцией, основанной на технологии выращивания риса на затопленных полях, и связыванием сельскохозяйственных районов с системой рынков страны. Но главную роль сыграли замечательные научные и технические открытия — столь многочисленные, что в Китае фактически были созданы все ингредиенты, необходимые для Промышленной революции.

Рим, третья из наших древних цивилизаций, достиг своей вершины в правление Августа (29 год до н.э. — 14 год н.э.), который «менил республику принципатом. Данные, включенные в таблицу ^>представляют собой оценку, полученную Рэймондом Голдсмитом в 14 год н.э., год смерти Августа. Возможно, они отражают уровень душевого дохода, который соответствует ловушке высокого уров- ка равновесия. «В I и II столетиях ни население империи, ни производство на душу населения, ни совокупный продукт не претерпевали значительных изменений, скажем, больше чем на 0,1% или 0*2% в год», — отмечает Голдсмит (Goldsmith 1984:287). Тем не менее до начала экспансии США и России в середине XIX века Римская империя оставалась крупнейшим экономическим, политическим н финансово-денежным образованием в истории Запада. Численность ее населения и объем национального продукта также не были превзойдены ни одной западной страной вплоть до XIX века. Согласно Голдсмиту, это была «крупнейшая западная экономика на протяжении почти двух тысячелетий» (Ibid., 263).

Но в отличие от Китайской империя, Римская пала, и, несмотря на все попытки, никому так и не удалось впоследствии установить в Западной Европе имперскую гегемонию. Причины падения Римской империи были, в конечном итоге, чисто экономическими (Вег- nardi 1970). Расширение империи до ее естественных границ означало, что средние издержки ее поддержания неизбежно росли и, следовательно, устойчивая рента, которую она могла собирать с этих территорий, сокращалась. По мере того как сокровища, награбленные в прошлых войнах, были постепенно израсходованы, а стабильный поток рабов стал пересыхать, так как империя поглотила большую часть территорий цивилизованного Запада, ограбление соседей больше не могло быть независимым источником доходов. Поскольку прошлая рента, извлеченная в период роста империи, частично была израсходована на создание того, что мы сегодня назвали бы «государством всеобщего благосостояния» или социальным государством, причем без расширения внутренней налоговой базы, и сократить эти расходы, не вызвав внутренние беспорядки, было невозможно, империя жила в условиях непрерывного бюджетного кризиса. Она пыталась закрыть дефицит с помощью инфляционного налога, т.е. с помощью порчи монеты. Но и этого не хватало, и государству пришлось поднять налоги выше приемлемого уровня. Налоговое давление повышалось, и к середине IV столетия существенно возросли уклонение от налогов и их прямая неуплата среди крупных землевладельцев и высокопоставленных должностных лиц (Ibid., 81).

В условиях постоянного финансового кризиса было трудно поддерживать прежнюю военную организацию, и поскольку, как пишет Роберт Бернарди, «скудность средств не позволяла обеспечивать удовлетворительное содержание людям, проходившим военную службу, территория набора новобранцев была расширена как раз вовремя, чтобы не допустить пополнения легионов доведенными до отчаяния бедняками. Вот так, по причинам бюджетного характера меч империи в ее ранний период перешел из рук италиков к провинциалам, а от них,в поздний период, в руки варваров... служивших в автономных военных формированиях под командованием своих вождей... эта система... требовала меньше денег, чем создание и поддержание регулярных войск» (Ibid., 73). Впустив варваров внутрь ограды под давлением фискальных проблем, Римская империя предопределила свой конец.

Тот же порочный круг, когда создание прав на государственные пособия по политическим соображениям ведет к перманентному бюджетному кризису, можно наблюдать в меркантилистских государствах постренессансной Европы, а в наши дни — в неомер- кантилистских государствах третьего и второго мира (Lai 1987а; Lai, Myint 1996). Есть три альтернативные пути выхода из такого рода бюджетных кризисов государства, случавшихся в истории: реформа и экономическая либерализация для восстановления налоговой базы (как в Англии в XVIII и XIX веках и во многих странах третьего мира после 1980-х); революция (как во Франции в 1789 году и во многих странах второго мира после 1989 года) и крах государства (как в Риме и во многих африканских странах после обретения независимости).

Китайская и индийская имперские системы переживали такого рода перманентные фискальные проблемы посредством периодического свержения династий, после чего через некоторое время тот или иной новый завоеватель оказывался в состоянии воссоздать империю. А вот упадок «пороховых» европейских империй, созданных после Ренессанса, отражал изменившийся баланс экономической и военной мощи в борьбе их метрополий за господство в самой Европе, поскольку эти империи и были всего лишь заморскими форпостами этой борьбы.

До революционных изменений административного аппарата в XVI веке и нарастающей монетизации экономики способность любого государства собирать налоги в сравнении с современными государствами была очень невелика. Голдсмит пишет о Римской империи: «В соответствии с ее либеральной экономической политикой, очень близкой к тому, что позднее назовут режимом laissezfaire, а в то же время из-за ограничений, неизбежных в еще только частично монетизированной экономике, доля расходов центрального и местных правительств в ранней Римской империи была очень низка — вероятно, не более 3% для имперского центра и порядка 5% для всех уровней вместе. Это не только намного ниже того, к чему мы привыкли в развитых странах после Первой мировой войны, но это даже ниже, чем в слаборазвитых странах, где доля государственных расходов составляла в 1960 году порядка 8%, примерно как в Англии в 1688-м или в США и Франции в 1820-м» (Goldsmith 1984:283).

Иностранные империи облагают население меньшими налогами, чем местные, что также соответствует логике нашей аналитической схемы. Так, по оценке Мэддисона, в Индии империя Великих Моголов на пике своего могущества в XVI веке (в период, когда она уже была ассимилирована индийцами) изымала в свою казну от 15 до 18% национального дохода. В отличие от нее Британская империя во время колониального правления в Индии изымала в виде налогов всего лишь 6% национального дохода (Maddison 1971: 22,45). Дело в том, что британцы, в отличие от большинства других завоевателей Индии, после краткого начального периода, окончившегося с восстанием сипаев 1857 года, когда они пытались ассимилироваться и стать похожими на традиционных правителей Индии, т.е. в полной мере наслаждаться обычаями и женщинами страны (Spear 1963), установили значительную дистанцию между собой и своими подданными. В противоположность всем прежним правителям Индии они столкнулись с возможностью националистического возмущения всего населения страны против своих правителей. Это означало бы сильное снижение входных издержек для внутренних претендентов на власть, и британцы впоследствии обнаружили, что низкие налоги, делая поддержание закона и порядка намного более дешевым, чем это было прежде, являются ключом к успеху (Tomlinson 1975: 338). Когда правление чужеземцев закончилось, а с ним исчезла опасность внутреннего националистического протеста, естественная извлекаемая рента вернулась к историческому уровню и налоговые доходы обретшего независимость индийского государства вскоре превысили 20% национального дохода.