Этноэкономика: основы понятийно-терминологической концепции

Одной из основополагающих особенностей современного человечества является его сложная этническая организация, соразвитие множества этносов,

то есть в соответствии со ставшим классическим определением видного отече­ственного этнографа и этнолога Ю.В.

$ на определённой территории устойчивых совокупностей людей, обладающих общими относительно стабильными особенностями языка, культуры и психики, а также сознанием своего единства и отличия от других подобных образований (самосознание), фиксированным в названии (этнониме). Только на территории нынешней Российской Федерации проживают представители более 100 народов [136], различающихся численностью, ареалами преимущественной локализаци­ей, наличием (либо отсутствием) адекватных форм политико-территориальной самоорганизации, лингвистическими, конфессиональными и иными параметра­ми и характеристиками. Общее же число современных (ныне здравствующих и

$ самовоспроизводящихся) этнических общностей превышает 3,5 тысячи [32], причём цифра эта из-за сложностей корректного учёта весьма и весьма прибли­зительна.

Являясь ключевым в идентификации и исследовании соответствующих явлений и процессов, термин «этнос» фигурирует в отечественной научной ли­тературе практически с начала XX в. [85, 135 и др.]. В последующий почти ве­ковой период содержательные рамки данного понятия выкристаллизовывались и уточнялись в ходе перманентной научной дискуссии, чьей результирующей стало укоренившееся в научном сознании весьма диверсифицированное пред­ставление об этносе как об особом исторически возникшем типе социальной

а

группы, особой форме коллективного существования людей [16, 123, 127 и др.], и даже особом биосоциальном организме [31].

С 80-х гг. XX в. в сфере социально-гуманитарного знания равно как и в целом в общественном сознании социума наблюдается выраженный м весьма динамичный «поворот» к проблематике этноса, этногенезу и в целом этниче­ским аспектам социально-экономического бытия.

В общепланетарном масштабе возросшее внимание к соответствующей тематике в огромной мере объясняется особенностями и противоречиями мно­гоаспектной глобализации, ситуацией, когда, с одной стороны, складывающие-

• ся единые информационное, экономическое, геополитическое и иные соответ­ствующие «пространства» взаимодействуют с реальным этническим многообра­зием и это обстоятельство закономерно отражается в социальном сознании, с другой - спонтанным ростом этнической ксенофобии и этнического региона­лизма, своеобразной реакции этносферы на доминирующие интеграционные тенденции, сложности социально-культурной и экономической модернизации и адаптации, возрастающие противоречия в системе «центр-периферия» и др.

Антитезой глобализации в итоге становится так называемая фрагмента­ция мирового развития, иллюстрирующая (как это подчёркивается рядом авто-

$ ров [72]) непреодолимую тягу различных сообществ, групп людей к сохране­нию или возрождению своей этнокультурной, региональной или конфессио­нальной идентичности и данное обстоятельство инициирует интерес к этниче­ской проблематике.

Общемировая тенденция возрастания роли этнического в социальном сознании и практике получает дополнительный импульс в специфических рос­сийских условиях. В гносеологическом аспекте ситуация катализируется зако­номерным утверждением антитезы господствующим ранее методологическим установкам, благодаря которым внимание акцентировалось не на многоаспект­ной этнической стратификации, а на сближении народов, процессе межнацио-

*

16

нальной интеграции [88], в ходе которого (как это в своё время представлялось) «возникла новая историческая общность людей - советский народ» [62, с. 10]. В онтологическом - ростом этнического самосознания в условиях политической, экономической и социокультурной модернизации, федерализацией России, её регионализацией, нарастающей конкурентностью поляризирующегося социаль­но-экономического пространства. .

Становление, развитие и функционирование этноса и в целом этносферы (совокупности этносов в их многостороннем взаимодействии друг с другом и окружающей средой) всегда протекает в определённом природно­экологическом, социально-политическом, демографическом, экономическом и иных контекстах.

• как экономическая по своему предмету специфическая (благодаря осо­бой области исследования) субдисциплина в общей системе экономического знания;

• как некая относительно самостоятельная сфера общественного воспро­изводства, его особый (с акцентом на общеэкономические условия и следствия этногенеза, равно как и учёт этнического фактора в развитии и функционирова­нии экономической системы) аспектный «срез».

Этноэкономическая проблематика столь очевидна, фундаментальна и ак­туальна, что уже весьма продолжительное время пребывает с сфере внимания (тех или иных, в значительной мере фрагментарных своих аспектах) как эконо-

І

мистов, так и этнологов. В частности во второй половине XX столетия широкое распространение на Западе получила так называемая экономическая антрополо­гия (в контексте традиционной для нас терминологии - экономическая этногра­фия, или этноэкономика) [ПО].

Соответствующая традиция сопряжённого- анализа экономического и эт­нического оформилась и в отечественной науке. На этнокультурных условиях протекания экономических процессов фиксировал внимание патриарх россий­ской этнологии Ю.В. Бромлей, уделяя преимущественное внимание этническо­му фактору в воспроизводстве и использовании трудовых ресурсов [17]. Дан­

* ный исследователь в частности отмечал опосредованность этнокультурной спе­цификой результатов труда применительно к конкретному варианту организа­ции и управления, конкретной технологии и, наконец, к выпускаемой продук­ции.

В русле сложившихся общеметодологических подходов в целом ряде об­зорно-аналитических работ акцентировалось внимание на этническом аспекте профессионально-отраслевого разделения труда. [14]. К концу 80-х появились публикации и по этническим аспектам экономико-культурной проблематики [108]. Достаточно прочно вошёл в язык науки и сам термин «этноэкономика», применяемый зачастую в различных контекстах при характеристике разномас­штабных малотождественных явлений.

Наиболее распространённым является токование этноэкономики как тра­диционного (доиндустриального) типа хозяйствования. Подобное понимание феномена этноэкономики характерно, в частности, для работ А.Х. Тамбиева, определяющего данную сферу как «традиционные виды трудовой деятельности, развитые в соответствующих этнических сообществах. Они как правило тесно

связаны с традиционным образом жизни, хозяйственной ориентацией, семейно­бытовым укладом населения на данной территории» [122, с. 134].

Одним из высших качествообразующих признаков этноэкономики по мнению цитируемого автора является органическая связь производственной деятельности, имеющей товарную направленность, с ведением домашнего хо­зяйства. Это позволяет реализовывать в этой специфической сфере деятельно­сти частичную занятость всех категорий населения, в т.ч. домохозяек, подрост­ков, инвалидов, пенсионеров и др. В этноэкономике используются большей ча­стью сырьевые ресурсы, произведённые в домашних хозяйствах - шерсть, дре­весина, ивовые прутья и др. Труд в этой сфере, имеющий неиндустриальный характер, по мнению А.Х. Тамбиева базируется на умениях и навыках, переда­ваемых от поколения к поколению, накапливаемом трудовом опыте. Структур­ными единицами этноэкономики могут выступать отдельные виды трудовой за­нятости, на базе которых формируются родовые трудовые династии, охваты­вающие целые селения и местности. [122].

Изложенная точка зрения на содержательные рамки понятия этноэконо- мика безусловно справедлива и имеет все права на существование. На протяже­нии длительного исторического периода складывались формы самоорганизации этноса и формы передачи от поколения к поколению накопленного народом опыта, системы исторически выработанных способов жизнедеятельности, в том числе и производственной сфере. Как это подмечает Л.Л. Хопёрская [126], в традиционных, патриархальных, доиндустриальных обществах этническая спе­цифика проявлялась в семейно-брачных отношениях, хозяйственной деятельно­сти, традиционных промыслах и ремёслах, типах жилища и одежды, предметах материальной культуре, системе воспитания и образования, языке, духовных нормах и ценностях, исторической памяти, обрядах и ритуалах, государствен­ном устройстве, форме правления, т.е. практически во всех формах самооргани­зации этноса.

Сохраняя и культивируя традиционные сферы и формы хозяйственной деятельности этнос в значительной мере воспроизводит и свою самоидентич­ность и подобная «этноэкономика» в этой связи закономерно выступает на авансцену исследования как в целом этнических феноменов, так и их производ­ственно-хозяйственной сферы. Тем не менее, нельзя не отметить, что феномен этноэкономики (в своих современных проявлениях) в содержательном плане всё же намного шире, чем собственно сфера хозяйственной традиции. Развивая этот тезис уместно обратиться к точке зрения уже цитируемого ранее Ю.В. Бромлея, который, характеризуя нации, подмечал что «их этническая специфика далеко не сводится к архаическим элементам культуры» [17, с. 33].

Традиционные для этносов хозяйственные комплексы (по распространён­ной у этнологов терминологической версии «хозяйственно-культурные типы») сформировались в итоге длительной адаптации соответствующих производст­венных систем к сложившимся и перманентно видоизменяющимся природно­экологическим и социокультурным условиям. Данное обстоятельство хотелось бы особо подчеркнуть, поскольку спонтанным модификациям природной и со­циальной среды, в которой развивается и функционирует та или иная этниче­ская система, всегда соответствуют адекватные изменения и в сфере её этно­экономики.

В русле общих инновационных трансформаций в экономической сфере её этноэкономический компонент также модифицируется, усложняет свою струк­туру, приобретает новое качество, во многом выходящее за узкие содержатель­ные рамки вышеизложенного понимания феномена этноэкономики, для которо­го, как представляется, оказался бы уместен более адекватный термин - «тради­ционная этноэкономика» (последняя по отношению к этноэкономике в целом может в этой связи рассматриваться как субпонятие).

Признание наличия в этноэкономике традиционной составляющей (а в этой связи и более расширительное определение всей этноэкономической сфе-

ры) предполагает выявление и соответствующих её новационных аспектов, со­ответствующих современным спонтанно видоизменяющимся экономическим реалиям. Теоретико-методоЛогическую и фактологическую базу для подобного гносеологического шага предопределяет осмысление новейшей экономической истории, внедрение постиндустриального хозяйственно-технологического уклада на фоне ширящейся глобализации воспроизводственных систем и циклов. В этом плане симптоматична позиция одного из наиболее активно публикующихся по проблематике современной геоэкономики авторов, Э. Кочетова, рассматривающе­го этноэкономические системы в качестве главенствующего атрибута неоэкономи­ческой цивилизационной модели и подчёркивающего необходимость вплетения реликтовых воспроизводственных систем в техногенные циклы [64].

Для формирования адекватного модельного представления о феномене этноэкономики взгляды вышеупомянутого исследователя любопытны и тем, что оперируя категорией «этноэкономическая система», он дистанцирует последние от так называемых (по терминологии цитируемого автора) «этнонациональных систем», априори «сопротивляющихся постиндустриальной трансформации, со­храняющих ценности, отличные от западных ценностей постиндустриализма» [64, с. 187]. На стыке последних по мнению Э. Кочетова и формируются но­вейшие популяции (этноэкономические системы) в которых «глобальные вос­производственные интернационализированные процессы, пролегая через ог­ромную полихромную этнонациональную систему, попадают под воздействие последней и под этим воздействием идёт воспроизводство не только товарной массы, услуг, но и воспроизводство на индустриально-технологической основе качества жизни (воспроизводство жизненной среды) с сохранением её само­бытности» [64, с 187]. .

То есть, в данном случае, формируемая Э. Кочетовым понятийно­терминологическая конструкция (с обособлением «этноэкономических» и «эт­нонациональных» систем), как представляется, позволяет с одной стороны вы-

светить две относительно самостоятельные и при этом взаимообусловленные, взаимоувязанные в единой этноэкономической системе её стороны: традици­онную, связанную с наследованием этносом типов, форм и способов хозяйство­вания, и новационную, модернистскую, обусловленную необходимостью при­способления этноэкономики к современным геоэкономическим условиям.

С другой, в подобной системе взглядов (а их появление само по себе весьма симптоматично) чрезвычайно ценно вынесение этноэкономики за со­держательные контуры её «традиционного» понимания, указание на непосред­ственную интегрированность этноэкономических систем (а любая этноэконо­мика не что иное как относительно самостоятельная система и в этом контексте, полагаем, есть смысл рассматривать и её саму и «этноэкономическую систему» как категории - аналоги) в современные производственные циклы, то есть эко­номически обусловленные потоки товаров, рабочей силы, финансовых ресур­сов, технологий, информации и др.

Причём, заметим, именно последовательное и эффективное включение этноэкономических систем в мирохозяйственную динамику на основе полно­масштабного использования имманентных им ресурсных факторов и предпосы­лок (в одних случаях это трудовая ментальность, в других выгодное геоэконо­мическое положение, в третьих востребованный цивилизацией природно­ресурсный потенциал и т.п.) представляет ныне основной способ адаптации эт­ноэкономики к видоизменяющемуся комплексу внешних природно­хозяйственных условий, а в этой связи и в подавляющей массе случаев (за ис­ключением ситуации, когда это коренным образом ломает исторически сло­жившийся «генотип» производственно-хозяйственного поведения этноса как это имеет место применительно к малочисленным народам Севера, отдельным, находящимися в первобытнообщинной стадии племенам Южной Америки, Африки, Южной Азии и Океании) - и устойчивого воспроизводства самих этни­ческих систем в высококонкурентном и динамичном мире.

В охарактеризованном выше контексте опираясь на сложившиеся пред­ставления о содержательном «наполнении» рассматриваемой категории, а таю же с позиции собственно авторского восприятия феномена этноэкономики её структуру, а также «производность» от других более фундаментальных и обоб­щающих общенаучных понятий можно представить в виде следующей поня­тийно-категориальной модели (рис. 1)

Рис.1. Этноэкономика: основы понятийно-категориальной модели

. Этноэкономика (как особая реальность, самостоятельный аспектный

темы экономического знания, концентрирующая внимание на экономических

«этническом факторе» как одной из детерминант системы общественного про-

хозяиственно-

ерархических уровнях организации со­временной экономики и др. ) - понятие генерализованное, в конкрсіном своем ОНТОЛОГИчеСКОМ ВОПЛОЩенИИ Предстающее СОВОКУПНОСТЬЮ адекватных кон-

кретным этносам особых экономических субстанций - этноэкономических сис­тем. Играя особую роль как в этногенезе, так и, в равной мере, в системе обще­ственного производства, этноэкономические системы вследствие самой своей природы в равной мере не являются ни «чисто» экономическими, ни «чисто» этническими (этнокультурными) образованиями.

_fz

Представляя особую сторону развития и функционирования этнических общностей они также как и последние проходят последовательные стадии за­рождения, развития, стагнации и гибели (если придерживаться взгляда на этно­генез видного российского историка, географа и этнолога Л.Н. Гумилёва [30, 31, 32]), то есть характеризуются биологической (биосоциальной) воспроизвод­

ственной ритмикои.

Несмотря на наличие подобной выраженной биосоциальной детерминан­ты, экономическая составляющая этноэкономических систем является не менее доминантной, позволяющей рассматривать их во многом как экономические феномены, субкомпонент системы общественного производства в целом.

Выступая одной из аспектных составляющих экономики, эткоэкокомиче-

скис системы в полной мере ощущают на себе поликомпонентность и разнона­правленность её динамики, характеризуемой (как это справедливо подмечает О. Ю. Мамедов [79]), множеством признаков. «Взаимонаслаивающиеся» в эко­номической суперсистеме разномасштабные воспроизводственные циклы, фор­мационные преобразования, предопределяемые логикой инновационного само­

развития видоизменения технологических укладов, территориально­локализационные «сдвиги» и другие соответствующие изменения - неизбежно накладывают свои отпечаток и на этноэкономическую сферу, на развитие и функционирование этноэкономических систем.

В итоге, этноэкономическая система предстаёт как некая воспроизводст­венная целостность, совокупность отношений, объективно складывающихся в процессе производственно-хозяйственного бытия этноса, его включения в эко-

номику, то есть сферу производства, обмена и распределения определённых ма­териальных благ. Данные отношения могут носить как эндогенный (когда име­ются в виду внутрисистемные условия реализации производственного потен­циала этноса), так и экзогенный характер (взаимодействие с другими этниче­скими системами) и охватывать широкий спектр экономических аспектов этни­ческого воспроизводства, включая:

• использование профессионально-трудового потенциала этнического со­общества в системе общественного производства;

• объективного «местоположения» того или иного этнического сообщест- $ ва в поляризованной и стратифицированной экономической системе, близость

(удалённость) от основных «полюсов роста», центров финансово­экономического перераспределения, доминантных производственных циклов, предопределяющих условия допуска к получению ренты, прибыли и др.;

• перераспределение материальных благ в этнически стратифицирован­ной экономической среде;

• воспроизводство традиционных для этноса технологий и форм хозяйст­венной деятельности и др.

Характерно, что если на предшествующих этапах развития человеческого