ОБЩИЙ ВЗГЛЯД НА ИССЛЕДОВАНИЕ СИСТЕМЫ МЕНОВОГО ХОЗЯЙСТВА

В меновом хозяйстве решающее значение для протекания экономических процессов имеют планы не одной хозяйственной единицы, а многих и многих хозяйственных образований, производств и домохозяйств.

Эта координация отдельных планов в денежной экономике осуществляется посредством механизма цен. Задача теории, таким образом, заключается в том, чтобы показать, как через образование цен происходят общее регулирование менового хозяйства и координация отдельных планов в пяти упоминавшихся выше аспектах45.

Представляется естественным изучать мир цен только как нечто цельное. В этом случае исследователь видит лишь общую взаимосвязь и отказывается от того, чтобы в качестве исходного пункта брать отдельные производства или домохозяйства. Подобным образом поступало большинство представителей классической

политической экономии, например Рикардо, Сэй и Дж. Ст. Милль, а также и более поздние экономисты, такие, как Кларк или Кассель. Этот метод не является безупречным. Попытка непосредственно представить макрокосм ценового механизма как целое слишком слабо опирается на факты хозяйственной действительности.

Таким образом, возникшее в последнее время в национальной экономии движение, нацеленное на теоретическое изучение отдельных хозяйств, следует рассматривать как оправданную ответную реакцию на построение чисто макроэкономических теоретических систем. Например, мы только тогда твердо поставим на ноги теорию заработной платы и сделаем ее пригодной для объяснения действительности, когда будем исходить из анализа домохозяйств и производств и тем самым познаем особенности спроса и предложения на рынке труда. Однако это направление национальной экономии сегодня проявляет тенденцию к односторонности и тем самым к вырождению. Именно теоретико-математическое направление предпочитает ограничиваться детальным исследованием отдельных моделей предприятия или отдельных моделей рынка. Скажем, конструируют кривые издержек, которые должны воспроизводить движение издержек отдельного производства, но не ставят главный вопрос: какую функцию в регулировании совокупного процесса менового хозяйства выполняет формирование издержек в том виде, в каком они имеют место в отдельной производственной единице?

Центральная задача теории — объяснить взаимоотношения всех отдельных хозяйств — тем самым отодвигается в сторону.

Приведем несколько примеров. Для отдельного предпринимателя наличие процента не представляет собой проблемы: он знает только, что его нужно платить. Он знает также, когда процент повышается или падает, но понимать причины этого, оставаясь в рамках своего предприятия, он не может. При снижающемся проценте предприниматель активнее осуществляет механизацию своего производства, и ему не требуется принимать во внимание то, какую перестройку он вызывает тем самым в других производствах и как, следовательно, воздействует на весь производственный процесс. Капитал играет решающую роль в балансе его предприятия, но он не интересуется тем, почему все предприятия составляют баланс таким способом, который обусловливает реализацию совершенно определенной направленности совокупного производства. То есть его не интересует, каков смысл составления балансов на отдельном предприятии. То, что предприниматель видит дело таким образом и соответственно действует, понятно и оправданно. Однако никак неоправданно то, что наука сама становится на точку зрения отдельного предпринимателя. Ведь ее задача заключается как раз в открытии общеэкономических взаимосвязей. Почему существует процент? Какие функции выполняет капитал? Каков смысл расчета капитала? Если национальная экономия отодвигает эти задачи в сторону и ограничивается адекватным представлением внутрипроизводственных процессов или связью тех или иных групп отдельных хозяйств, то она остается на уровне точечного наблюдения и теряет цель своего собственного существования.

Мы снова наталкиваемся здесь на тот факт, в котором национальная экономия зачастую отходит от действительности вследствие одностороннего характера. Если эта теория строит системы и не опирается при этом на точный анализ отдельных хозяйств и отдельных рынков, то она быстро теряет почву под ногами. Если же она анализирует отдельные производства, домашние хозяйства

или рынки, не охватывая в логической системе общей взаимосвязи меновой экономики, то в этом случае от нее также ускользает реальность, которая вовсе не заключается в простом сосуществовании производств, домашних хозяйств и рынков. Только взаимопроникновение анализа на уровне отдельного хозяйства и совокупного хозяйства позволяет познать искомые взаимосвязи.

Каким образом может быть решена эта задача? Анализ на уровне отдельного хозяйства выявляет в первую очередь, как уже было показано, что деятельность в отдельных производствах и домохозяйствах также опирается на планы. Далее, он обнаруживает, что плановые данные, с помощью которых руководитель отдельного хозяйства ведет расчеты, лишь частично сходны с плановыми данными, от которых зависит вся плановая конструкция в централизованно управляемой экономике. План централизованно управляемой экономики основан на данных относительно совокупного хозяйства. В меновой экономике планы предприятий и домохозяйств, в каждом из которых протекает только частичка совокупного процесса, являются "несовершенными” (см. с. 117 и сл.) и только в отдельных пунктах они сталкиваются с общеэкономическими данными.

Возьмем в качестве примера сельскохозяйственную производственную единицу со 100 га земли, которая производит и продает пшеницу, свинину, молоко, сено, лен и другие сельскохозяйственные продукты. (Элементы централизованно управляемого хозяйства, которые часто обнаруживаются в таком производстве, мы, разумеется, здесь исключаем, поскольку исследуем идеальный тип меновой экономики.) Чем определяются хозяйственные планы и, следовательно, направление производства, величина инвестиций, применяемая техника и выбор места для возделывания различных культур и для сооружений? Качеством земельных участков и климатом, характером и производительностью наличной рабочей силы, особыми возможностями руководителя предприятия, специальными правилами правовой и социальной организации. В обобщенной форме мы можем обозначить эти факты следующим образом: природа, труд, технические знания, запасы благ и правовая и социальная организация в качестве исходных данных являются определяющими для решений руководителей предприятия (причем при составлении хозяйственных планов они используют эти данные в том виде, в каком они им представляются). Здесь предприятие непосредственно сталкивается с общеэкономическими данными. Однако в остальном оно (в случае полной конкуренции) окружено ценами — и когда оно выступает в качестве покупателя услуг труда, семян,

удобрений, топлива и многих иных материалов, и когда выступает в качестве продавца своих продуктов, и, наконец, когда выступает в качестве заемщика, обязанного платить проценты. В этом последнем параметре, относящемся к отдельному хозяйству, выражается то обстоятельство, что планы предприятия не являются “совершенными”, и предприятие, следовательно, здесь не сталкивается непосредственно с общеэкономическими данными. То же относится и к кассовой наличности, которая имеется у руководства предприятия. Цены мы можем понимать также как “проекцию границ меновой экономики на границы отдельного хозяйства” в тех пунктах, где такое хозяйство “затрагивает общеэкономические данные не непосредственно, а через надлежащий учет действий других отдельных хозяйств” (К. Ф. Майер). Этот способ рассмотрения, т.е. деление совокупности показателей отдельного хозяйства на две группы, хорошо знаком практику. Он также различает те заданные параметры, которые связаны с характерными чертами его предприятия, его самого и его рабочих, от тех параметров, которые соединяют его производство с рынком. Одновременно он считается с вытекающими из опыта закономерностями в той мере, в какой они относятся к его производству, т.е. со второй и третьей закономерностями. Ему известен “закон убывающего прироста отдачи” хотя бы в самом общем виде, так как у него не возникает мысли, скажем, выращивать все плоды на маленьком участке, забросив всю остальную землю. Ему знакома также и та вытекающая из опыта закономерность, согласно которой использование наличной рабочей силы для строительства дороги или для дренажных работ вместо того, чтобы с ее помощью мотыжить поле, хотя и уменьшает урожай нынешнего года, однако увеличивает будущие урожаи. Из всей этой совокупности, из данных, относящихся к отдельному хозяйству, и из обоих закономерностей, вытекающих из опыта, возникают хозяйственные планы руководителя, следующего при этом принципу замещения (субституции), на что указывают Джевонс, Маршалл и др.

Однако обозначены еще не все элементы, которые определяют планы и действия данного руководителя предприятия. Ожидание и реальность часто не совпадают. И здесь существует дистанция между плановыми и фактическими данными. Однако она проявляется несколько в ином виде, чем в централизованно управляемом хозяйстве, что обусловлено различием исходных данных. Неуверенность и риск возникают не только из-за изменений погоды, пожаров и т.п., но также и вследствие ценовых сдвигов. Руководитель свиноводческого предприятия, например, исходит из определенных

цен на корма, на поросят и на откормочных свиней. Часть их не реализуется в действительности или реализуется лишь приблизительно. Так возникает ценовой риск, в котором проявляется неспособность руководства предприятия в своих планах заранее точно оценить фактическое развитие других отдельных хозяйств, с которыми оно непосредственно или опосредованно общается. Любой руководитель предприятия знает о существовании такого двойного риска. Элементы риска он в конечном счете учитывает в своих планах и действиях: разнообразя возделываемые культуры, прибегая к страхованию, строя защитные сооружения, поддерживая запасы товаров и денег, а также отказываясь от далеко идущих планов и крупных инвестиций. Здесь находит свое выражение и политическое доверие, которое имеет такое важное значение для хозяйственного руководства, повседневной экономической жизни и ее изменений, т.е. для колебаний конъюнктуры. Доверие к политическому порядку имеет своим следствием то, что руководители предприятий считают определенные данные, например государственные расходы и т.д., долговременными. Следовательно, с этой стороны не ожидается никаких помех долгосрочным планам, которые реализуются лишь через многие годы. Чем менее долговременными представляются нам данные, тем меньше составляется планов на отдаленное будущее.

Сказанное mutatis mutandis действует также и для каждого домохозяйства. Оно со всех сторон окружено ценами, например хозяйство рабочего — доходом, с одной стороны, ценами на потребительские блага — с другой. Оно подобно капле в море цен менового хозяйства. Одновременно планы и действия руководителя домохозяйства обусловлены потребностями и имеющимися запасами благ, причем эти запасы опять-таки рассматриваются в двойном аспекте. Таким образом, домохозяйство отчасти не сталкивается с общеэкономическими данными, когда оно покупает и продает блага по определенным ценам, отчасти же данные, относящиеся к отдельному домохозяйству (его потребности и т.д.), одновременно являются и общеэкономическими данными. Первая закономерность, вытекающая из опыта, которая только и принимается в расчет в этой чисто потребительской общности, также действует постоянно. Таким образом формируются все планы домашнего хозяйства, опираясь на два вида данных, на вытекающие из опыта закономерности и с учетом момента риска.

Проанализировав предприятие и домохозяйство, мы осуществили первую часть теоретического исследования.

Сталкиваясь с общеэкономическими данными, отдельное хозяйство находит здесь свои границы. Что же касается тех данных отдельного хозяйства, которые не являются непосредственно общеэкономическими данными, то необходимо проследить за ними до момента их “впадения” в общеэкономические данные и тем самым объяснить процессы отдельного хозяйства в качестве частичек совокупного экономического процесса.

Уже само изучение отдельного хозяйства показывает, в каком направлении следует продвигать исследование, чтобы приблизиться к этой цели. Здесь нет никакого произвола. Тот факт, что производство и домохозяйство окружены ценами и что они регулярно располагают кассовой наличностью, необходимой, чтобы оплачивать цены приобретаемых благ, вынуждает науку продолжать работу в двух направлениях. Она должна связать свой анализ с рынками и с денежными системами.

Сначала возникает необходимость изучить, как поступает, например, упомянутое сельскохозяйственное предприятие, если оно производит, скажем, рожь и свиней в условиях полной конкуренции, как оно реагирует на изменение цен и формирует свое предложение. Равным образом следует изучить, как оно осуществляет планирование и действует, если производит продажи в условиях олигополии предложения или какой-либо иной формы рынка. При этом необходимо также учитывать временной момент. В течение короткого периода времени предложение каждого предприятия на определенном рынке, скажем, на рынке пшеницы, осуществляется из “фиксированного запаса”, например из запаса, который имеется в распоряжении до следующего урожая. На более продолжительный срок, например на следующий год, предложение определяется текущим производством и при “фиксированном производственном аппарате” сельскохозяйственной производственной единицы. Если взять еще более длительный срок, то здесь может существенно изменяться — расширяться или сокращаться — и производственный аппарат. Эта временная шкала играет существенную роль в большинстве производственных отраслей. Монополист-производитель, предлагающий фармацевтические товары, в Течение совсем короткого срока исходит из фиксированных запасов, при несколько более длительном сроке он ищет точку равновесия по Курно при фиксированном производственном аппарате своего предприятия, при еще более длительном сроке он из множества возможных вариантов производственного аппарата выбирает и создает тот, который является для него самым выгодным. Теоретический анализ монопо

лии предложения не может, например, ограничиваться только тем случаем, в котором задана определенная кривая издержек при “фиксированном производствейном аппарате”, но также должны учитываться случаи “фиксированных запасов” и “переменного производственного аппарата”. Все три временных аспекта взаимно переплетаются. Важные вопросы “скорости реакции” на изменение данных и ценовые сдвиги, а также так называемого “лага” должны изучаться на основании этой трехступенчатой временной шкалы.

Из действий отдельных производственных единиц и домохозяйств в различных формах рынка вытекает совокупный спрос и совокупное предложение на отдельных, ограниченных в пространстве и времени рынках, например на рынке пшеницы в одной стране на короткий срок, когда предложение осуществляется из “фиксированного запаса”, на средний срок, когда предложение исходит из “фиксированного производственного аппарата”, и на длительный срок, т.е. при “переменном производственном аппарате”.

Однако теперь анализ отдельного производства и отдельного домохозяйства приводит к взаимозависимости всех рынков. Третья ступень анализа должна, таким образом, свести совокупный спрос и совокупное предложение на отдельных рынках к общеэкономическим данным всего менового хозяйства. Только после этого и после подключения выводов теории денег, которые также должны быть добыты из анализа производств и домохозяйств, общая связь процессов в меновом хозяйстве станет видимой. При более детальном рассмотрении мы бы обнаружили, что эти общеэкономические данные менового хозяйства соответствуют общеэкономическим данным централизованно управляемого хозяйства. Их здесь также шесть: потребности, природа, труд по руководству и исполнению, запасы готовых и созревающих потребительских благ, техническое знание и, наконец, социальная и правовая организация менового хозяйства. Все они вместе с вытекающими из опыта закономерностями определяют большую взаимосвязанную систему менового хозяйства. От них зависит решение всех вопросов регулирования производства, распределения, инвестиций, применяемой техники и выбора местоположения. Их взаимопереплетение должно быть отражено экономической теорией так же, как и для централизованно управляемого хозяйства. Правда, переплетаются они совсем иначе, чем в централизованноадминистративном хозяйстве, где подлежащая удовлетворению потребность устанавливается центральным руководством, где потре

бители не имеют никакой власти и где от планов центрального органа зависит то, как будут использованы данные.

Все, что мы говорили о данных централизованно управляемого хозяйства, например о сущности и видах потребностей, о различии природы и услуг природы, а также труда и услуг труда, о соответствующем запасе благ как исходном хозяйственном параметре и одновременно хозяйственной задаче, — все это действительно также применительно и к данным менового хозяйства. Необходимы лишь некоторые важные дополнения. Во-первых, различие между данными отдельного хозяйства и общеэкономическими данными существует, естественно, только в меновом хозяйстве, но не в полностью централизованном. Во-вторых, в меновом хозяйстве никто не рассматривает весь венок общеэкономических данных в качестве плановых, потому что отсутствует само совокупное планирование, а тем самым и совокупный риск. Таким образом, в меновом хозяйстве существуют “плановые данныеотдельного хозяйства и “фактические данны妔 отдельного хозяйства, но лишь общеэкономические “фактические данные”, общеэкономических “плановых данных” нет. Наконец, в-третьих, социальная и правовая организация в идеально-типической системе менового хозяйства, в которой используются деньги, включает денежную систему и реально проводимую денежную политику, а также имеющие место формы рынка, которые не могут существовать в централизованно управляемом хозяйстве.

Предположим, что в централизованно управляемом хозяйстве или в меновом хозяйстве все шесть общеэкономических параметров длительное время остаются неизменными. Иными словами, никаких изменений потребностей, никакой смены климата, никаких сдвигов в величине и составе запасов благ, в техническом знании, в социальной и правовой организации. Что происходило бы в таком хозяйстве? Ответ может звучать только так: всегда одно и то же. Год за годом хозяйственный процесс представлял бы собой одну и ту же картину. Ценности и цены благ также оставались бы совершенно без изменений. Кроме того, в таком хозяйстве разрыв между плановыми и фактическими данными постепенно бы исчез. Ведь руководитель централизованно управляемого хозяйства или руководители предприятий и домохозяйств в меновой экономике вводили бы фактические данные предыдущих лет в свои планы, и эти плановые данные всегда бы подтверждались. Между ожиданием и действительностью не было бы никакого различия. Риск отсутствовал бы.

Мы можем кратко назвать такое состояние “статическим”. Ясно, что в истории оно никогда не было реализовано, что в данных беспрерывно происходят крупные, реже мелкие изменения, но никогда не бывает абсолютно неизменного состояния. Фактически никогда год не повторяет в точности другой год. Однако допустимо мысленно работать с подобным представлением. Статическое состояние возможно.

Вместе с тем идея статического состояния незаменима для того, чтобы познать экономическую реальность в ее взаимосвязях. Эта идея является необычайно важным средством познания уже потому, что для понимания экономического процесса необходимо установить, к какому состоянию при данном соотношении параметров приближается экономика. Одновременно она представляет собой основу для анализа сдвигов в повседневной хозяйственной жизни, поскольку, варьируя всякий раз какой-то один параметр, можно объяснить феномен хозяйственного развития, идея статического состояния особенно полезна для познания феноменов развития. Об этом и о “вариационном методе” в целом речь пойдет позднее.

Но идея статического состояния также и опасна. Она легко может быть неверно использована. Здесь существует две чрезвычайно вредные ошибки.

Часто исследователи ограничиваются тем, чтобы описать принятое статическое состояние как нечто данное. В этом случае идея статического состояния является средством для того, чтобы элиминировать экономические проблемы действительности. Представим, например, полностью централизованное хозяйство, в котором все шесть видов данных остаются неизменными, так что руководитель может почти ничего не делать. Год за годом он повторяет планы и указания, и члены его сообщества точно так же повторяют свою деятельность в том же ритме. Перед руководством не встают новые практические проблемы, требующие решения. Оно может обращаться к другим, неэкономическим задачам. Решение хозяйственных вопросов заключается в длительном повторении одного и того же. Так же обстоит дело и в меновом хозяйстве любой формы. Если все общеэкономические данные остаются теми же, то руководителям производственных единиц и домохозяйств не остается делать ничего иного, как повторять свои указания, и точно так же повторяются все действия в этом монотонном мире. Теоретик, описывающий такое статическое состояние, мысленно представляет перед собой, например, меновое хозяйство, в котором аппарат средств производства — дома,

машины, сырье — всегда поддерживается в одном и том же состоянии, не увеличиваясь и не уменьшаясь. Нас не интересует вопрос, почему эти средства производства поддерживаются в неизменном виде. Путем допущения статического состояния мы выбросили эту проблему за борт. Это малосодержательная мысленная конструкция, к сожалению, часто используется для того, чтобы вообще отрицать поистине решающее значение вопросов, связанных с временным строением производства. В статическом хозяйстве также отсутствует проблема того, почему применяется определенная техника. Определенная техника применяется и все. Ответ на вопрос “почему” не может быть получен простым изображением постоянно повторяющегося хозяйственного процесса. Разумеется, исчезает и центральная в действительности проблема риска. Состояние экономической статики, если его принимают как нечто данное, совершенно неинтересно. Оно становится интересным и важным и даже чрезвычайно важным, когда задают вопрос, как из триллионов возможных производственных комбинаций избираются именно эти комбинации.

И второе. Существуют два совершенно различных вида статических состояний. Они могут быть такими, что в них все вещественные средства производства используются оптимально и все рабочие, заняты полностью и наилучшим образом. Тогда мы говорим о статическом состоянии “общего совершенного равновесия”. В других случаях сохраняется длительная безработица, незагруженные мощности и лежащие без применения запасы, а также не достигается наилучшее использование занятых. Тогда господствует статическое состояние “ущербного общего равновесия”. Широко распространенной является ошибка, когда, говоря о статическом состоянии, вслед за “лозаннской школой” думают только об общем совершенном равновесии, которое в действительности реализуется лишь при определенных, но отнюдь не при всех сочетаниях данных, а именно при полной конкуренции на всех рынках. Предположение, что статическое состояние постоянно является состоянием общего равновесия, не может быть обосновано.

Если же, соединяя обе ошибки, исследователи ограничиваются тем, что описывают данное состояние совершенного общего равновесия, то такая статическая теория предлагает мыслительный аппарат, который обречен быть непригодным для решения конкретных экономических проблем46.

Исследование обеих хозяйственных систем во всех их проявлениях, нацеленное на выяснение того, как в них протекает экономический процесс во всех пяти его аспектах, — это хотя и обозримая, но чрезвычайно масштабная задача. Уже поэтому неизбежно напрашивается вопрос: должны ли мы рассматривать все формы централизованно управляемого хозяйства и все рыночные формы и денежные системы сами по себе? Будет ли анализ каждой формы иметь особый характер? Или решение проблемы для одного идеального типа может применяться и для анализа других и/гаяльных типов? А может быть, достаточно исследовать общую хозяйственную взаимосвязь в одном или нескольких идеальных типах и результаты будут без оговорок применимы и для прочих типов?

Против такого подхода можно привести три возражения.

А.              Решения проблем, полученные для одной хозяйственной сис-* темы, часто являются не только полезными, но даже необходимыми- для решения проблем в рамках другой системы. История экономической теории в изобилии дает примеры этого. Вспомните в первую очередь проблему цен. Если вслед за Марщаллом или Вальрасом исследователь непосредственно изучает меновое хозяйство и пытается описать только ценовой механизм сам но себе, он может при этом получить весьма точные результаты, но смысл всеобщей взаи-< мосвязи в рамках менового хозяйства не будет полностью понят. “За поверхностным слоем, который образует механика цен и рентабельности, — отмечал Шумпетер, — не вцдят процесса социальной жизни”. Совсем иное дело, коща исследователь идет обходным путем и сначала изучает простое централизованно управляемое хозяйство и только потом вступает в мир менового хозяйства. Так как простое централизованно управляемое хозяйство регулируется одной головой, то взаимосвязь всех оценок и действий становится понятной. Так, например, становятся понятными оценки средств производства и управление ими в связи с удовлетворением потребностей. Теперь нам удается то, что не мог дать простой анализ цен на средства производства в меновом хозяйстве: удается понять смысл ценообразования на средства производства и, следовательно, феномен издержек. Таким образом, исследование простого централизованно управляемого хозяйства имеет сьоей целью не только объяснить конкретные исторические проявления этого типа хозяйства, но и одновременно подготовить почву для познания менового хозяйства. Крупной заслугой австрийских экономистов было то-, что они увидели это.

Тот, кто понял взаимосвязь простого централизованно управляемого хозяйства с существующими в нем оценками, сможет также понять, как происходит “оценивание” посредством ценообразования в меновом хозяйстве и какой смысл в общей экономической взаимосвязи имеют сдвиги в ценовых отношениях.

Работа с несколькими хозяйственными системами или рыночными формами имеет особое значение еще в одном случае. А именно тогда, когда необходимо изучать меновое хозяйство, в котором государственные органы полностью или частично устанавливают цены.

Мы говорили о том, что этот случай, который очень часто встречался и встречается в истории, не может рассматриваться как особая рыночная форма, поскольку установление цен происходит на разнообразных открытых и закрытых рынках. Он занимает, таким образом, особое положение. Цена также становится здесь общеэкономическим параметром и перестает быть проблемой. Национальная экономия не может установить, чем определяется ее величина, ибо в данном, но только в данном случае это означало бы перейти границу данных и вторгнуться в область, где политическая власть принимает решения непосредственно. Несмотря на это, теоретический анализ подобной ситуации является безусловно необходимым, что зачастую недооценивается. Ведь остается вопрос, каковы размеры спроса и предложения, производства и снабжения при твердо установленных ценах, как административное установление цен вообще влияет на ход хозяйственного развития.

Предположим, что заработная плата текстильных рабочих в какой-то стране, начиная с определенного момента времени, была бы установлена, а именно повышена административным путем. Как это повышение заработной платы действует на экономический процесс? Ответ на этот вопрос требует предварительно ответить на другой вопрос: в каких рыночных формах и как происходило установление заработной платы до этого? Возможно, в условиях монополии спроса, т.е. так, что конкурирующие между собой рабочие противостояли фабрикантам, которые были монополистами на рынке труда, и заработная плата, следовательно, могла быть низведена до более низкого уровня, чем предельный продукт последнего рабочего. Но, может быть, существовала совершенная конкуренция?

Не менее важным является вопрос, в каком положении находились текстильные предприятия на рынках своей продукции, предлагали ли они свои изделия в условиях конкуренции, монополии или каких-то иных? В зависимости от этих обстоятельств установление заработной платы, ее величина, уровень занятости и степень

использования были различными. Поэтому бессмысленно изучать последствия административного фиксирования заработной платы и любой другой цены без того, чтобы предварительно составить себе абсолютно ясную картину того хозяйственного процесса, в который вмешивается государство, устанавливая цены.

Изучение государственно-правового установления цен требует, кроме того, чтобы предварительно был проведен теоретический анализ системы централизованно управляемого хозяйства. Ведь остановка ценового механизма при определенных обстоятельствах ведет к тому, что центральные инстанции непосредственно берут на себя управление экономическим процессом. Если, к примеру, государство устанавливает твердые цены, останавливая тем самым рост цен на древесину, то с этого момента и распределение древесины между покупателями будет осуществляться преимущественно центральным органом. При отборе потребностей, которые должны удовлетворяться, и тех, которые не подлежат удовлетворению, цены более не учитываются. Чаще всего этот отбор не отдается на волю случая, а осуществляется путем рационирования, которое, как мы знаем, является мерой централизованно управляемой хозяйственной системы.

В.              В градации форм централизованно управляемого и менового хозяйства две модели имеют особое значение, и их анализ косвенно приносит наибольшую пользу, тогда как непосредственная польза от него весьма мала. Их главная ценность состоит в том, что они подготавливают успешный анализ труднопредставимых идеальных типов. Я имею в виду мельчайшее проявление централизованно управляемого хозяйства, а именно простое хозяйство Робинзона, и примитивную форму менового хозяйства, а именно хозяйство натурального обмена.

То, что анализ робинзонады имеет лишь минимальную ценность, является спорным вопросом. Диль, Шпанн, Кассель и многие другие едины в том, что робинзонада есть бессмысленная конструкция. Как правило, пишут они, человек хозяйствует в сообществе с другими людьми. Экономика всегда имеет социальный характер. Если кто-либо захотел бы поискать в истории эпоху, когда люди хозяйствовали рядом друг с другом, но изолированно, его поиски оказались бы безуспешными. Ни в первобытной истории, ни во времена, о которых мы имеем письменные свидетельства, этого не было. Правда, то и дело встречаются отдельные случаи от древних пророков, уходивших в пустыню, до современных летчиков, совершающих вынужденные посадки в безлюдных местностях, когда люди должны дни, недели и даже годы хозяйствовать в одиночку. Но

это исключения, которые почти ничего не значат для истории хозяйства. Отсюда делается вывод: “Для нашей науки имеют значение только индивиды, живущие в обществе”. “Робинзон, поскольку он ведет хозяйство только для себя, не представляет интереса с точки зрения национальной экономии” (Диль). Спрашивается, какая польза от робинзонады, если необходимо решать экономические проблемы современной промышленности или другие вопросы общественного хозяйства?

Отрицательное отношение к робинзонадам усиливается еще одним соображением. Робинзонады возникали прежде всего в XVIII в., и источником их была философия Просвещения. С их помощью пытались доказать, что естественная тяга к религии, морали и праву жива в каждом отдельном человеке. Не связывает ли себя без нужды национальная экономия, когда она работает с робинзонадами, с некоторым “индивидуалистическим” исходным пунктом?

Такие возражения основаны на недоразумениях. Хотя человек и редко хозяйствует в одиночку, этот идеальный тип является чрезвычайно ценным для познания общественного хозяйства. Два свойства делают робинзонаду очень полезной логической схемой. Во-первых, здесь, где человек один должен решать все хозяйственные вопросы, основные факты хозяйствования обнаруживаются с особой убедительностью. Отношение субъект — объект здесь предстает со всей ясностью и четкостью. С этим тесно связано второе преимущество модели робинзонады. В этой карликовой форме централизованно управляемого хозяйства легко становится ясно, что каждое отдельное хозяйственное действие является звеном в общей взаимосвязи и каким именно образом это происходит. Выработка системных принципов, с помощью которых только и можно познать хитросплетение экономического процесса, является здесь поэтому относительно легким делом.

Тем самым тип хозяйства Робинзона оказывается гораздо важнее, чем можно было бы подумать, исходя из редкости наблюдаемых фактов. Анализ робинзонад не является бесполезной и далекой от действительности игрой ума, напротив, он дает нам логические инструменты, применяя которые мы преодолеваем трудности в анализе общественных хозяйственных систем. Не то чтобы мы думали, будто общественное хозяйство состоит из Робинзонов. Это, без сомнения, не так. Анализ робинзонады направлен на целое, на его общую взаимосвязь и его отношение к объекту. Исследованию экономического целого в хозяйстве Робинзона мы обязаны результатами, которые значительно облегчают познание труднопредставимых взаимосвязей общественного хозяйства — будь то централизованно управляемое или меновое хозяйство.

Анализ робинзонад является, если хотите, предварительным исследованием. Необходимо широко и настойчиво использовать его. Тогда быстро можно будет увидеть, что они себя оправдывают и — применяемые в качестве вспомогательного средства анализа — представляют собой нечто совсем иное, нежели философские робинзонады прошлого, на достоинствах и недостатках которых мы не можем здесь останавливаться47.

В “хозяйстве натурального обмена” мы выявили одну из основных форм менового хозяйства, которая предшествует гораздо более важному “денежному хозяйству” (см. с. 146 и сл.). Мы установили, что во времена первобытного общества, европейской античности, средневековья, а частично и нового времени, равно как и в условиях других культур, люди вступали в отношения натурального обмена. Мы выделили этот аспект исторически существовавших хозяйств и таким образом нашли тип хозяйства натурального обмена. В свое время его историческое значение было велико. Но с развитием денег оно постоянно уменьшалось. Однако и здесь важность анализа данной формы хозяйства не ограничивается указанием на значимость известных исторических фактов. Анализ хозяйства натурального обмена имеет особое значение опять-таки в качестве предварительного исследования перед анализом денежного хозяйства.

Как известно, таким образом применяли его некоторые представители классической национальной экономии. Чтобы на первых порах исключить влияние денег на процессы менового хозяйства, они анализировали хозяйство натурального обмена. Они хотели наглядно видеть перед собой товарные потоки и поэтому перемещались в мир, где нет денег, т.е. нет всеобщего средства обмена. Благодаря этому они достигали большого успеха. Например, им удалось однозначно опровергнуть старое ошибочное учение о всеобщем перепроизводстве, в основу которого было положено представление о том, что совокупное предложение и совокупный спрос в одной стране являются двумя абсолютно разделенными величинами и совокупное предложение стремится превысить совокупный спрос. Сэй, Джеймс Милль и другие, рассматривая проблему в условиях натурального обмена, легко смогли показать, в чем заключаются заблуждения этого распространенного еще и сегодня учения, продолжающего существовать в виде так называемой теории покупательной способности. Для хозяйства натурального обмена легко можно доказать, что тот, кто выходит на рынок с предложением товаров, например обуви или цемента, имеет также желание предъявить спрос, иначе он не появился бы на рынке. Одновремен

но он обладает способностью приобретать товары как раз благодаря тому, что предлагает цемент или обувь. Таким образом, нарушения в хозяйстве натурального обмена могут возникать только вследствие неверных оценок спроса и предложения.

Классиков упрекали в том, что они рассматривали хозяйство натурального обмена как нормальную форму хозяйствования и полагали, будто с помощью этого анализа решаются все вопросы, в том, что они придавали деньгам только роль сателлита и не осознавали, что в денежном хозяйстве деньги являются чрезвычайно активным фактором. От частого повторения этот упрек стал звучать примитивно и просто неверно. Даже Сэй и Джеймс Милль к своей теореме о невозможности всеобщего перепроизводства добавляли замечание, что изменения в денежном обороте могут вызвать всеобщие убытки от продаж. Однако дальше в этом направлении они не продвинулись. Другие, как, например, Юм или Рикардо, точно знали, что деньги — это не просто вуаль, прикрывающая реальные процессы товарного мира, и поэтому сознавали, что экономический процесс в денежном хозяйстве не может быть объяснен простым переносом результатов анализа хозяйства натурального обмена. Третьи же, как, например, поздние теоретики денежной школы, чрезвычайно энергично подчеркивали влияние изменений денежной массы на общий ход развития менового хозяйства, описывая это влияние во всех подробностях. В отношении их сделанный выше упрек совершенно безоснователен.

Современная национальная экономия изучала соотношение между денежным хозяйством и хозяйством натурального обмена более подробно. Прежде всего шведские исследователи от К. Викселя до Э. Линдаля показали, что дистанция между денежным хозяйством и натуральным обменом очень велика, что денежное хозяйство нельзя понимать как простое развитие последнего и вследствие использования денег экономический процесс протекает существенно иначе.

Несмотря на это, анализ хозяйства натурального обмена в качестве предварительного исследования остается весьма ценным. Без него возникает опасность того, что основные факты, относящиеся к хозяйственным благам, будут забыты. Как сильно выиграла бы, например, дискуссия о “сбережениях” и “инвестициях”, если бы она велась не с точки зрения чистой денежной и банковской техники, а начиналась бы с изучения основных фактов и именно с временной структуры производства в хозяйстве натурального обмена.

С.              Для решения большинства проблем национальной экономии существует эвристическое средство первостепенной важности: по

ставить проблему для умело выбранной последовательности моделей и решить ее сначала для простого, а потом для все более и более сложного сочетания условий. Однако использование этого метода требует научного такта.

Поскольку сочетания условий никогда не являются одинаковыми, теоретические результаты анализа какого-либо типа не могут прямо использоваться как высказывания о взаимосвязи условий в других хозяйственных системах, рыночных формах или денежных системах. Например, протекание экономического процесса в рамках двух крайних форм — полностью централизованного хозяйства и хозяйства полной конкуренции — может обнаружить определенные элементы сходства. Можно показать, что руководители полностью централизованного хозяйства при определенных обстоятельствах могут регулировать экономический процесс подобно тому, как это происходит в условиях полной конкуренции. Из этого, однако, не следует, будто в обоих случаях экономический процесс должен совершаться одинаковым образом и анализ одной модели годился бы для другой. Остаются большие различия: здесь решает одна воля и один план при исключении всех других, там решают воли и планы всех домохозяйств и производственных единиц. Здесь разделение власти совсем иное, чем там, о чем речь пойдет позднее. Здесь не существует свободного потребительского выбора и свободного выбора рабочего места, там ситуация прямо противоположная. Люди живут в двух совершенно различных мирах. Осуществление общей хозяйственной взаимосвязи здесь и там происходит абсолютно по-разному. И это большое, многостороннее различие нельзя устранить или сгладить неверным теоретическим выравниванием.

Исследования отдельных хозяйственных систем в их разнообразных проявлениях, разумеется, должны опираться друг на друга; однако нельзя прямо переносить их результаты с одной системы на другую. Недопустимо также, не раздумывая долго, трактовать определенные результаты как универсально действующие. Такие универсально значимые результаты, не зависящие от многообразия форм, действительно существуют. К ним принадлежат, например, высказывания о феномене издержек. Однако то, какие результаты являются универсальными, вытекает только из анализа отдельных форм.

История национальной экономии заполнена попытками отказаться от этого тяжкого пути, когда приходится продираться сквозь многочисленные формы хозяйственных порядков, и измыслить некую единую теорию, не принимая во внимание это многообразие или вне его. При этом во многих случаях предполагалось сущест

вование хозяйственной системы, при которой на всех рынках господствует полная конкуренция. Такие “монистичные” системы соблазнительны в силу простоты их построения. Но они не соответствуют многообразной реальной экономике настоящего и прошлого. И за эту ошибку приходится расплачиваться, коща речь заходит о решении конкретных вопросов, т.е. при применении теории на практике. Например, “монистичная” теория не способна объяснить борьбу за власть между частично олигополистическими бензиновыми концернами или между многими другими хозяйственными властными структурами разного вида, борьбу, которая решающим образом определяет современное развитие мирового хозяйства4 .