ПРОБЛЕМА КАК ИНДИВИДУАЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКОЕ ЯВЛЕНИЕ
Непосредственно наблюдая за фактами, которые нас в данный момент окружают, мы приходим к первой главной проблеме национальной экономии. Сегодняшний вид печки, доход рабочего в текущем месяце, нынешняя покупка хлеба и мяса побуждают нас задуматься над всеобщей связью повседневной хозяйственной практики.
Но как только мысленно мы возвращаемся на несколько лет или десятилетий назад, мы замечаем, что тогда наша хозяйственная повседневность, а равно и хозяйственная повседневность людей нашего круга, выглядела иначе и по-иному протекала. К тому же, бывая в разного рода поездках, мы знаем, что в других частях страны и за ее рубежами тоже все выглядит и всегда выглядело очень по-разному. Вблизи от центра американского автомобилестроения Детройта Генри Форд выстроил американскую деревню середины XIX в. Там собраны здания и сооружения того времени со всей страны: церковь, школа, ратуша, деревенская кузница, ветряная мельница, пекарня, а средством транспорта служит почтовый дилижанс. Насколько же в ином социальном, политическом, духовном и техническом окружении проходили хозяйственные будни тогда, нежели в нынешнем Детройте! На сегодняшнем Тибете под влиянием определенных обычаев и воззрений экономическая жизнь протекает иначе, чем в Польше; на востоке США — не так, как в центре Бразилии.Это первое впечатление оказывает определяющее воздействие на дальнейшие научные исследования. Например, глубокие соци
ально-псиштические изменения в начале XIX в. в Пруссии — освобождение крестьян, покончившее с их зависимостью от своего земельного надела, положившее начало свободе передвижения, давшее крестьянам собственность и устранившее феодальные повинности, — полностью преобразили хозяйственную практику и прусских помещиков, и прусских земледельцев. Экономические процессы в юж- но-германской деревне XII в. могут быть поняты только с учетом социально-политической структуры страны, центральным моментом которой была система землевладения.
Хозяйственная практика всегда сильно зависит от качества земель, от расы проживающих здесь людей, уровня их образования, традиций, убеждений, институтов, политической структуры государства, региона или города, вообще от исторического фона.Более того, всякая хозяйственная практика сама есть история. Обычно историки, создавая “монументальную” историю, расставляют акценты особым образом. Они выбирают из потока событий то, что кажется им важным и значительным — крупные политические события, фигуры известных деятелей государства, церкви, культуры и их деяния, важнейшие институты, становление и упадок государств и цивилизаций. Историк, как правило, видит лишь отдельные, ярко освещенные стороны исторического бытия и становления. “Серую” хозяйственную повседневность миллионов он замечает редко. Но и эта повседневная хозяйственная практика принадлежит реальной истории. Причем принадлежит именно в том виде, какой она была когда-то или является сейчас, без видимого блеска реализуясь на сотнях тысяч и миллионах крестьянских дворов, ремесленных мастерских, фабрик, домашних хозяйств в Германии, Англии и других странах. Всякая человеческая деятельность есть история — сегодняшний труд горняка М. точно так же, как и работа розничного торговца К. И повседневная практика читателя этих строк составляет часть истории данного года, а потому и истории человечества вообще. Будет ли она впоследствии отображена историками, мы не знаем, но не это главное. Для большинства людей, которые соучаствуют в ней, анонимная, будничная сторона истории наиболее важна, их жизнь является частью этой истории. Насколько она важна даже с точки зрения “монументальной” истории, становится ясно в определенные эпохи и периоды. Например, крушение Римской империи было тесно связано с экономическим упадком, происходившим в последние несколько столетий ее существования. Здесь значение постепенного изменения хозяйственной повседневности миллионов проявилось в прямо-таки монументальных масштабах. Никому также не дано постигнуть
внешнеполитическую и внутриполитическую историю 30—40-х годов XX в.
без понимания сути мирового экономического кризиса 1929—1933 гг., т.е. быстрого изменения повседневной хозяйственной практики огромной части человечества. Но даже абстрагируясь от подобных исторических ситуаций, заметим: история всегда в определенном отношении тождественна экономической обыденности, даже в такие времена, когда наибольшее внимание привлекают политические события большого масштаба, как, например, в кром- велевской Англии или наполеоновской Европе. И всегда — даже в такие времена — хозяйственная повседневность важна для современников5.Однако если повседневная хозяйственная практика является фрагментом общеисторического бытия соответствующей эпохи, то и вопрос об ее взаимосвязях должен рассматриваться подобающим образом, т.е. как вопрос исторический. Хозяйствование надлежит понимать в контексте соответствующей исторической ситуации: спартанцев — в контексте спартанского государства, англичан
в. — в связи с событиями того столетия, сегодняшнее хозяйствование — через призму ситуации нашего времени.
Выше мы задавались вопросом, отчего одно поле засевают табаком, другое — пшеницей, а третье — сахарной свеклой. Поставь мы этот вопрос в Германии в 1941 г., отвечать на него вследствие полностью изменившихся условий в сельском хозяйстве пришлось бы совершенно иначе, чем в 1925 или 1913 г., либо в нынешней России, современной Англии или в Соединенных Штатах. В США такой вопрос стоял бы в 1939 г., посте принятия нового земельного законодательства, иначе, нежели в 1937 г., когда новое распределение посевных площадей между фермерами еще не было осуществлено. Аналогично обстоит дело с вопросом об образовании доходов. Почему заработок этого мастера составляет 400 марок, спрашивали мы. И почему эта сумма обеспечивает ему определенную покупательную силу? В Германии 1939 г. с ее особой политикой в области заработной платы и денежного обращения на этот вопрос нужно было бы отвечать совсем не так, как в Германии 1929 или 1870 г., либо в случае с английским, американским или французским мастером.
Ограничивается ли заработная штата государством или нет, существуют ли профсоюзы или они отсутствуют, имеются ли союзы работодателей или их нет, какова сила профсоюзов и союзов работодателей — все это играет решающую роль для ответа на поставленный вопрос. Кроме того, на протяжении больших веков истории человечества доход работника определялся отношениями рабской или крепостной зависимости. А значит, обстоятельства былисовсем иными. От исторической обстановки в соответствующие периоды времени зависела и временная структура производства. Сбережения, равные 1000 марок, в 1939 г. имели совсем иной эффект, нежели в 1890 или 1840 г., когда устройство денежной и банковской системы еще сильно отличалось от современного. Еще больше различий обнаруживается, когда мы сравним условия, при которых сделаны эти сбережения, с другими историческими эпохами или культурными традициями: представим себе древнего римлянина, который делал сбережения, покупая себе раба, феллаха XIX в., который закапывал золото в землю, или индийца, делающего сбережения в виде приобретения золотых украшений. Наконец, выбор технологии и размещения производства также обусловлен исторически. В большинстве современных государств военно-политические интересы, на страже которых стоят центральные государственные органы, играют важную роль при выборе регионов размещения промышленности. 40 лет назад подобные соображения не играли (или почти не играли) роли в планах отдельных предпринимателей, принимавших решения по вопросу о размещении предприятия. С изменением истории в целом претерпела изменение и методика выбора места для предприятия.
Первую главную проблему можно вертеть так или эдак, конкретные обстоятельства в любом случае заставляют ставить ее как проблему историческую. Соответственно и трактовать ее нужно так, как делают это историки в отношении других исторических проблем, рассматривая ее в рамках общеисторической ситуации, следовательно, не отрывая от исторического контекста, а как часть общеисторического бытия и становления.