ОБЩЕТЕОРЕТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ПРОБЛЕМЫ

Экономическая действительность, вынуждая науку ставить первую главную проблему как историческую, одновременно ставит ее и в совершенно ином аспекте.

Экономически существование индивида зависит от деятельности многих, часто бесчисленно многих других людей, и напротив, каждый воздействует на экономическое существование очень многих.

Познать целое в его взаимосвязях невозможно путем непосредственного созерцания сегодняшней действительности. С какой бы стороны ни подойти к первой главной проблеме, простого созерцания исторически конкретного факта всякий раз оказывается недостаточно.

Только что мы спрашивали, почему мастер на заводе зарабатывает 400 марок в месяц и почему на эти деньги он может купить некоторое количество благ, и пришли к выводу, что в Германии 1939 г. на этот вопрос нужно было бы отвечать иначе, чем в Германии 1925 г., и тем более иначе, нежели в обществах с другим социальным и экономическим порядком, так что данный вопрос надлежит всякий раз рассматривать как исторический, в контексте общей исторической обстановки. Но как только мы попытаемся отвечать на него, лишь созерцая конкретное историческое хозяйство, например, существовавшее в Германии в 1939 или 1925 г., мы непременно потерпим неудачу. Даже если нас не занимает вопрос, чем определяется денежная заработная плата, нам не удастся путем наблюдения объяснить, почему в 1939 или 1925 г. цены десятков видов покупаемых товаров были такими, а не иными, т.е. почему к нашему мастеру поступила определенная товарная масса. Мы, правда, можем на основе наблюдения установить, что за хлеб, мясо и прочие блага ему пришлось уплатить определенные цены, но мы не знаем, почему.

Однако как только мы зададим существенно важный вопрос: почему уволенные рабочие снова были приняты на работу, например, в связи с внедрением другого прядильного станка или в результате действия какого-либо иного фактора, например обильного урожая, непосредственное созерцание снова нас подведет. Кроме того, характер и степень воздействия, которое оказывает внедрение этого нового станка на снабжение товарами потребителей, на машиностроение и на положение самих производителей хлопчатобумажных тканей, таким образом определить невозможно. В каждом хозяйстве одновременно действует такое число факторов, что влияние одного фактора просто не может быть выделено, следы его скоро затеряются. Наконец, если посмотреть с другой стороны: в повседневном опыте мы видим одновременное сосуществование конкретных фактов.

Следовательно, действительный экономический процесс — например, в Англии или Германии в 1939 или в 1870 г. и вообще где- либо и когда-либо — не может быть постигнут таким же образом, как прочие исторические факты. Деятельность государственного деятеля, ход военных действий, дипломатических переговоров и внутриполитических реформ доступны понимающему созерцанию историка. Он наблюдает их как современник, выслушивает свидетельства очевидцев или изучает источники и таким образом составляет свою картину процессов и взаимосвязей. Экономическую действительность таким способом постичь нельзя, даже если речь идет о действительности, в которую “включен” сам экономист. Следовательно, перед лицом главной проблемы национальной экономии обычные исторические методы бессильны. И они на деле обнаружили свое бессилие, как о том недвусмысленно свидетельствует история национальной экономии, и прежде всего так называемой исторической школы.

В свете сказанного возможен только один выход — мы должны попытаться выделить в предмете отдельные его составные час

ти, т.е. заняться анализом. Таким образом, нам, возможно, удастся создать мысленные модели и в рамках этих моделей предпринять попытку, рассматривая один из факторов как переменную величину, установить те взаимосвязи, которых мы тщетно доискиваемся при непосредственном наблюдении. С помощью мысленной модели менового хозяйства мы, например, могли бы исследовать те сдвиги, которые происходят повсеместно при внедрении новой машины, при том предположении, что прочие факторы остаются неизменными.

Здесь необходимо зафиксировать только одно: поскольку экономическая действительность и ее взаимозависимости ускользают от непосредственного наблюдения, ведущегося при помощи обычных исторических методов, постольку для их познания необходимо в полной мере мобилизовать мыслительные способности, что возможно лишь при постановке вопросов в общей форме. Общая постановка первой главной проблемы делает ее доступной для научного анализа и, возможно, таким путем удастся прийти к имеющим всеобщее значение выводам относительно необходимых причинных связей, т.е. сформулировать теоретические положения, являющиеся предпосылкой для понимания конкретных зависимостей. Иначе говоря, теоретический анализ — это не что иное, как полное напряжение мышления. О том, что мышление помогает установить связь между вещами, знает и далекий от науки человек, который для этой цели постоянно, но не систематически прибегает к помощи мышления. Благодаря научно-теоретическому мышлению человек получает способность, по словам Лотце, “превратить данную рядо- положенность во взаимосвязанную целостность”. Он обретает способность делать умозаключения всеобщего характера — истинные и превосходящие по глубине суждения обыденного сознания. Следовательно, необходимо попытаться сформулировать первую главную проблему как общетеоретическую.

Причем это необходимо сделать изначально. Теоретическая постановка вопроса не является итогом науки, и теоретические положения, которые нам следует сформулировать, вовсе не должны представлять собой “квинтэссенцию опыта”. От этого весьма рас

пространенного предрассудка хотелось бы предостеречь уже теперь со всей возможной категоричностью. Подлинный источник истинно научной постановки вопросов и научного мышления совершенно иной: мы испытываем давление необходимости, вынуждающей нас познавать действительность в ее взаимосвязях. Но у нас нет шансов достичь своей цели, если мы не сформулируем проблему в общем виде и не сделаем ее, таким образом, доступной для теоретического исследования. Не приверженность доктринам и удовольствие, получаемое от спекулятивного мышления, а одно лишь стремление обогатиться научным опытом побуждает к общетеоретической постановке вопросов. Если в этой области вообще возможен “научный опыт”, а не один лишь совершенно иначе структурированный и недостаточный “повседневный опыт”, то только при том условии, что окажется возможным общетеоретическое рассмотрение проблем. Однако, говоря так, мы тем самым вплотную сталкиваемся с большой антиномией6.