Глава пятая ХОЗЯЙСТВУЮЩИЙ ЧЕЛОВЕК

Теперь настало время обратиться к важной проблеме, которую мы уже затрагивали, но оставляли для последующего рассмотрения и которая, несомненно, уже не раз возникала у самих читателей: мы показывали, что кажущееся необозримым множество экономических форм, предлагавшееся и предлагаемое историей, при правильном подходе может быть проанализировано и сведено к обозримому числу хозяйственных систем и их разновидностей.

Однако здесь возможно возражение, заключающее в себе истинную проблему. Если бы даже нам удалось осмыслить многообразие институтов, то разве не изменяется также и человек1 Разве не был он в период средневековья совершенно иным, чем сегодня? Разве его действия в ту эпоху не определялись совсем другим хозяйственным духом? А насколько различно хозяйственное поведение, если сравнить людей разных культур, например европейской, китайской, индийской и южно-американской! Разве не научила нас наука XIX в. видеть в человеке существо, непрерывно и основательно изменяющееся в процессе исторического становления? История — это жизнь. Поскольку вся историческая жизнь непрерывно находится в движении, в потоке, кажется невозможным представлять “человека” как неизменную величину. Если же это так, то как же можно отважиться на попытку придумать один теоретикоэкономический аппарат для всех времен? Ведь это было бы возможно, только если бы человек в своих хозяйственных планах и действиях обнаруживал определенное постоянство. Но если его действия в разные времена и у различных народов непохожи? Какой отпечаток накладывает на хозяйственный процесс различие людей в разные исторические эпохи? Все предшествующие вопросы сводятся к этой кардинальной проблеме.

I

Чтобы расчистить дорогу к ответу на этот вопрос, необходимо вначале проанализировать господствующую точку зрения.

Так как она широко известна, достаточно лишь краткого очерка. Она соответствует духу историзма, который владел умами в конце XIX — начале XX вв. Предполагается, что хозяйствующий

человек ведет себя в каждую эпоху по-разному. Считается, что наиболее отчетливо историческая изменчивость хозяйствующего человека проявляется в том, что раньше он действовал согласно “принципу удовлетворения потребностей”, а вот в эпоху капитализма действует уже на основе “принципа максимизации дохода”. Противопоставление этих двух принципов и смена одного из них другим и составляют основной предмет доминирующего учения о хозяйственном духе. “Различия, — пишет Зомбарт, — возникают вначале из разных целеустановок хозяйствующих субъектов. При этом мы можем различать прежде всего два существенно различных вида целеполагания.- А именно: люди стремятся или к созданию запаса потребительских благ, четко определенного по объему и виду, т.е. они пытаются удовлетворить свои естественные потребности; или же они стремятся к прибыли, т.е. пытаются получить возможно большее количество денег в своей хозяйственной деятельности. Мы могли бы сказать, что в первом случае их действия подчиняются принципу удовлетворения потребностей, а во втором — принципу максимизации дохода”. И далее он утверждает, что все докапиталистические формы хозяйства подчинялись принципу удовлетворения потребностей — собственные натуральные хозяйства первобытных племен, домашние хозяйства (ойкосы) в период античности, средневековое ремесло. Зомбарт и его последователи придавали особенно большое значение характеристике средневекового хозяйственного духа. Европейский человек эпохи средневековья (крестьянин, помещик, ремесленник, торговец) хозяйствовал будто бы на основе принципа удовлетворения потребностей. Всеми ими якобы владела идея “пропитания”, все они, за редкими исключениями, которые лишь подтверждают правило, желали лишь удовлетворить потребности данного вида и данной величины и не более того. Возникший затем победоносный капитализм с его тягой к доходу сильнейшим образом отличается от такой ситуации.

Так утверждает Зомбарт, который фигурирует здесь как представитель целого идейного направления. Не случайно подобные взгляды получили широкое распространение и в общественном мнении.

Антитеза “принцип удовлетворения потребностей — принцип максимизации дохода” интересует нас здесь только с точки зрения

того, можно ли с ее помощью правильно понять экономическое поведение людей в прошлом и в настоящем. Если да, то необходимыми будут два теоретических инструмента: в первом заданным параметром будут потребности, а во втором вместо них — нацеленность на доход.

Антитеза содержит две идеи. Сначала в общих чертах формулируется утверждение. Затем говорится, что в определенных эпохах был реализован один принцип, а в некоторых эпохах — другой. Таким образом, она содержит принципиальный тезис и исторический тезис.

А.              Начнем со второго утверждения. Представим вначале, что антитеза логически верна. Поставим исторический вопрос: действительно ли в период до так называемого капитализма хозяйственная жизнь подчинялась принципу удовлетворения потребностей?

На этот вопрос уже дан отрицательный ответ, и его вряд ли нужно повторять. Возьмем вначале средневековье. До тех пор, пока господствовал взгляд на средневековую экономическую жизнь как на городское хозяйство с мелким ремесленным производством, можно было считать, что идея пропитания абсолютно господствовала в период средневековья. Однако новая картина средневекового хозяйства, показывающая нам глубокое межрегиональное разделение труда, центральное положение купцов, торговавших с другими странами, многообразие высокоразвитых форм торговли и кредита, позволяет выяснить, какой дух определял на самом деле хозяйственную деятельность людей средневековья.

около 1500 г. Но как бы ни были велики эти различия, сильное стремление к доходу владело всеми этими торговцами и купцами- мануфактуристами. Разумеется, далеко не всегда оно было таким безоглядным и циничным, как у торговца тканями и патриция из Фландрии Йехана Бойне Броке, ужасающий портрет которого создал Эспинас. Однако стремление к доходу было постоянным мотивом этих торговцев. В деятельности средневекового купечества ярко проявились мотивы, совершенно чуждые идее пропитания. Иной хозяйственный дух, безусловно, был распространен в среде ремесленников. Здесь идея пропитания могла играть определенную роль. Но при этом потребности вовсе не были фиксированы. В борьбе с купцами-раздатчиками ремесленники требовали как минимум оплаты, обеспечивающей обычный уровень питания, но одновременно они боролись за улучшение питания. Этой борьбой наполнена история большинства городов. “Mutatismutandisцехового ремесленника можно сравнить с организованным европейским работником последних столетий” (Гуннар Миквитц). Итак, в кругу ремесленников, которые, как правило, не относились к руководящему слою, также не обнаруживается то, что было названо принципом удовлетворения потребностей, а идея пропитания представляла собой нечто иное, чем то, что имело в виду старое поколение историков.

То же самое в полной мере характерно и для античного хозяйства. Отвлечемся от того, что создатели хозяйственных стилей и ступеней давали неверную, одноцветную картину хозяйственной жизни античности, которая на самом деле характеризовалась богатством разнообразных хозяйственных форм. Рассмотрим здесь лишь одну форму — так называемое хозяйство ойкоса, которое, хотя и не представляло собой определенный тип античного хозяйства, все же было частично реализовано в некоторых странах и в некоторые периоды, например в гомеровской Греции или в Риме во II в. н.э. Было бы в корне неверным предполагать, что в хозяйствах ойкосов отсутствовало стремление к доходу. Напротив, оно проявлялось часто и достаточно сильно. Рабы эксплуатировались самым беспощадным образом, а результаты их труда часто служили обогащению господ. Если мы прочитаем описания крупных поместий поздней Римской империи, в которых говорится, как сотни и тысячи закованных в цепи и живущих впроголодь рабов исполняли свою тяжкую службу ради практически неограниченного стремления своего господина к доходу, то идиллическая характеристика принципа удовлетворения потребностей, который тогда якобы господствовал, покажется нам чрезвычайно странной. Мнение, будто в таких домашних хозяйствах удовлетворялись лишь потреб

ности их членов в пропитании, — это грубая и даже роковая ошибка. История учит, что в централизованно управляемом хозяйстве не может реализовываться один лишь принцип удовлетворения потребностей. Там, где в общих чертах имело место централизованно управляемое хозяйство, дело зачастую доходило до резких проявлений безграничного и грубого стремления к доходу. Так, например, обстояло дело в великих восточных империях эпохи античности, в крупных поместьях Индии, где были собраны колоссальные богатства, или же в государстве инков, использовавших централизованно-административное хозяйство для того, чтобы накапливать золото и другие ценности. Развитие мотива дохода не является обязательным для всех хозяйственных образований, в которых доминировали элементы централизованно-административного хозяйства, например оно в целом не было свойственно античным хозяйствам ойкосов, или, как нам известно, европейским семейным хозяйствам XIX в., или некоторым американским христианским общинам, где ведется совместное хозяйствование. Решающим фактором здесь являются мораль и религиозные убеждения руководства. Однако исторический опыт показывает, что зачастую в рамках подобных хозяйственных образований, в которых почти полное безвластие большинства его членов может стимулировать беззастенчивое стяжательство у руководителей, тяга к доходу действительно приобретала большую силу.

Исторический опыт опровергает мнение Аристотеля и многих новейших исследователей, будто тяга к доходу возникала только после появления денег и хозяйственного обмена, будто она не может развиваться в централизованно управляемом хозяйстве. Мнение о том, что идея пропитания “характеризует все докапиталистические хозяйственные образования”, не выдерживает проверки историей. Хорошо бы национальная экономия смогла, наконец, освободиться от этих искаженных и вредных представлений об экономике прошлого.

В.              Но тем самым дан ответ только на исторический вопрос. Остается рассмотреть весьма существенный момент: можно ли вообще использовать эту антитезу?

Мы считаем, что нет. Поскольку она смутно выражает нечто верное, на худой конец ее можно использовать на предварительной стадии анализа. Но как только начинаешь проникать в глубь проблемы, она оказывается бесполезной.

Вообще неверно противопоставлять в качестве антитезы добывание денег и удовлетворение потребностей. Ведь для того, чтобы удовлетворять потребности, постоянно нужно добывать деньги. Обратимся к фактам: почему рабочий или служащий в наши

дни должен зарабатывать деньга? Чтобы удовлетворять свои потребности. Деньги же служат лишь средством для достижения цели, средством обмена. А как обстоит дело с современным предпринимателем? И для него получение денег не является самоцелью. Мелкие предприниматели, составляющие абсолютное большинство, также нуждаются в деньгах для того, чтобы удовлетворять свои повседневные потребности. К этим предпринимателям относятся розничные торговцы, мелкие промышленники, сельские хозяева. Вместе с тем честолюбие и стремление к власти предпринимателей с большими доходами простираются значительно дальше. Но и эти устремления, как уже было показано, зачастую являются весьма интенсивными потребностями и также дают импульсы хозяйственной деятельности. Недопустимо трактовать понятие “потребности” слишком узко. Человек всегда хочет использовать заработанные деньга. “Максимально возможное количество денег” само по себе никогда не выступает конечной целью хозяйственной деятельности. Оно не является таковой даже для помешанного скряги, который копит деньга из страха перед будущим, т.е. удовлетворяя свою потребность в безопасности.

Антитеза — явно или неявно — подразумевает, будто централизованно управляемое хозяйство функционирует в соответствии с принципом удовлетворения потребностей, а меновое хозяйство, напротив, — в соответствии с принципом максимизации дохода. Маркс и его последователи считали само собой разумеющимся, что с исчезновением менового хозяйства воцарится принцип удовлетворения потребностей. Недолго думая, Зомбарт противопоставил “хозяйство, нацеленное на удовлетворение потребностей”, и “меновое хозяйство”.

На самом деле обратное утверждение было бы даже немного точнее. Централизованно-административное хозяйство никак не является “хозяйством, нацеленным на удовлетворение потребностей”. В хозяйственных порядках, в которых доминируют методы регулирования, характерные для централизованно-административного хозяйства, решения относительно экономического процесса принимаются, как было показано, центральной администрацией. В какой мере при этом учитывается удовлетворение потребностей потребителей, остается на ее усмотрении. Например, она может осуществлять крупные инвестиции или программы вооружения, до предела ограничивая снабжение населения потребительскими благами. Из истории мы знаем, как часто это происходило и происходит. Но даже если администрация желает в какой-то мере учитывать потребности потребителей, ей чрезвычайно сложно определить эти потребности во всем их многообразии и направить производственный процесс на их удовлетворение.

В меновом хозяйстве влияние потребителя всегда больше, причем оно различается в зависимости от формы рынка. Максимальным оно является при полной конкуренции, значительно меньшим, скажем, при монополии предложения, которая с этой точки зрения занимает промежуточное место между полной конкуренцией и централизованно-административным хозяйством.

Можно было бы возразить, что сказанное нами все-таки убеждает не до конца. Имеются ведь сельские хозяева, которые хотят удовлетворять и удовлетворяют только свои, заданные традицией потребности и не обращают внимания на возможность заработать больше денег. В противоположность им другие используют любой шанс заработать деньги. От того, имеет ли место первый или второй случай, многое зависит в хозяйственном процессе, и именно это различие выражается в антитезе “удовлетворение потребностей — доход”.

При этом необходимо заметить, что зто действительно весьма существенное различие, которое здесь неточно выражено обыденным языком. Оно должно приниматься во внимание и со всей точностью исследоваться наукой. Об этом и пойдет речь ниже. Но антитеза “удовлетворение потребностей — доход” не описывает это различие в достаточной степени. Сельский хозяин, который выращивает и продает столько продукции, сколько необходимо лишь для удовлетворения его ограниченных, унаследованных потребностей, также получает денежный доход. Нередко денежный доход связан именно с намерением удовлетворить только ограниченные, традиционные потребности. Но с другой стороны, люди, использующие любую возможность, чтобы заработать больше, следовательно, действуя согласно так называемому принципу максимизации дохода, также хотят удовлетворить свою “потребность”, которая весьма велика.

Итак, необходимо отказаться от противопоставления принципа удовлетворения потребностей и принципа максимизации дохода. Мы ощущаем, что люди по-разному относились и относятся к хозяйству и что это отношение изменяется во времени. Но с помощью данной ложной антитезы не удается отразить это многообразие. Она скорее скрывает его, чем выявляет .

II

Итак, вопрос о том, как историческая многоликость человека влияет на хозяйственное развитие, должен быть поставлен по-новому. Простое продолжение традиционных попыток решения не обещает успеха. Мы должны по-новому обратиться к самой исторической действительности во всей ее полноте и многообразии.

Но тогда становится необходимой несколько иная формулировка проблемы. Так, если мы сравниваем раннесредневековое поместье с современным английским металлургическим заводом и задаемся вопросом, каково различие позиций человека в обоих случаях хозяйственного управления и как оно влияет на хозяйственный процесс, то мы сталкиваемся сначала с предварительным вопросом: в какой степени поведение людей в первом и во втором случае можно считать одинаковым (или различным)? Данный вопрос представляется чрезвычайно важным.

Обнаруживается, что экономическое поведение одновременно и неизменное, и изменяющееся. Некоторые стороны поведения отдельного человека неизменны, а другие стороны изменчивы.

А.              Неизменное. Всегда и повсюду человек ежедневно должен преодолевать разрыв между своими потребностями и средствами их удовлетворения. С доисторических времен здесь не произошло существенных изменений. Не изменилась не только эта ситуация, в которой находится человек, но и его поведение при решении проблемы ограниченности благ. А именно всегда и везде в своих хозяйственных планах и тем самым в своих действиях люди пытаются достичь определенной цели с наименьшими затратами ценных для себя вещей. Таким образом, они всегда следуют так называемому “экономическому принципу”.

Возможно, незнание того, что означает “экономический принцип”, или незнание истории, а скорее всего и того, и другого породило мнение, будто человек действует на основе экономического принципа только в так называемую “капиталистическую” эпоху. В более ранние периоды и в других культурах дело якобы обстояло иначе.

В истории нельзя найти и намека на справедливость подобного утверждения. Посмотрим, например, на китайского крестьянина конца XIX — начала XX вв. Он живет в рамках своего семейного хозяйства, которое через объединение с другими разрастается до родовой общины (Sippenverband). В его повседневной жизни господствует вера в духов и основанная на этом верность семье. Но как бы сильно он ни был связан верой, предрассудками, обычаем и традициями, в этих рамках — мы могли бы сказать: в рамках этих данных — он действует на основе экономического принципа. Крестьянин делает жертвоприношение частично из сознания этик о- рел игиоз но го долга. Тогда это жертвоприношение является самоцелью. Но он может приносить жертву и для того, чтобы предотвратить угрозу неурожая; в этом случае жертвоприношение становится средством для достижения цели. В обоих случаях он действует согласно экономическому принципу: в первом случае, готовясь к жерт

воприношению, желает осуществить его с минимальными затратами; во втором случае само жертвоприношение является для него средством, чтобы получить максимальный урожай.

Магическое мышление и действия на основе магических представлений господствовали над людьми в течение большей части их истории. Однако отсюда нельзя делать вывод, что вследствие этого люди не следовали экономическому принципу. Когда римский крестьянин периода Империи, используя на поле традиционную примитивную технику, приносил жертву богу посевов Сатурну, а также другим богам, он все же действовал в полном соответствии с экономическим принципом. Он ожидал от богов ответных услуг, жертвоприношение рассматривалось как часть хозяйственных расходов. Не отличалось от этого и поведение римских мореплавателей, которые украшали богатой резьбой носовую часть своих кораблей, чтобы расположить в свою пользу богов ветра и успокоить волны. Путешественники сообщают, что и сегодня в некоторых деревнях Новой Гвинеи во время строительства дома призывается колдун, который заколдовывает облака и получает за это довольно высокую плату. Такие расходы кажутся нам неэкономичными, мы видим в них бесполезные затраты, противоречащие экономическому принципу. Но для этого новогвинейского племени речь идет о необходимых издержках, которые осуществляются в соответствии с экономическим принципом. Ведь если бы их не было, то, по господствующему там убеждению, цель, а именно постройка дома, достигалась бы отнюдь не с наименьшими затратами, а, напротив, была бы связана со слишком высокими издержками вследствие разрушений, вызванных ливнями и бурями.

Число примеров легко можно увеличить. От святого, который живет в пустыне и добывает себе на пропитание на основе экономического принципа саранчу и дикий мед, и до ребенка, который верит в сказки, но в своих действиях придерживается того же принципа. Это нельзя смешивать со стремлением к максимальному доходу или с “капиталистическими принципами”. Планирование и деятельность на основе экономического принципа не являются также особенностями “торговца”, тем более европейского или американского торговца нового времени. “Это максима любого разумного действия как такового” (фон Цвиди- нек-Зюденхорст).

Но разве в отдельные эпохи, например в новое время, в результате фундаментальных преобразований: упорядочения системы мер и весов, ведения письменного делопроизводства домашних расходных книг, письменного оформления меновых сделок, простой и

двойной бухгалтерии, составления балансов и счетов прибылей и убытков, точной предварительной и окончательной калькуляции, короче говоря, в результате рационализации не возникает новый, расчетливый хозяйственный дух? История показывает, насколько трудным было это развитие, как путем длительного усовершенствования экономических расчетов менялся характер ведения дел на предприятии и тем самым оказывалось влияние на экономическое развитие в целом. Знание двойной бухгалтерии, например, стало предпосылкой подъема верхнегерманских областей в начале XVI в., а там, где это знание отсутствовало или распространялось весьма медленно, как в ганзейских городах, развитие замедлилось. Разве из этих и многих других подобных фактов нельзя сделать вывод, что с совершенствованием экономического расчета и его методов произошла полная перестройка в отношении человека к экономике?

Различие, безусловно, имеется и весьма значительное. Между современным шварцвальдским крестьянином, который в лучшем случае делает редкие и несвязанные между собой записи о покупках и продажах, и торговым предприятием, применяющим новейшие методы организации производства, или же между мастерской по изготовлению ваз в позднеримскую эпоху и сегодняшней американской фабрикой различие в указанном отношении велико, оно проявляется и в хозяйственных действиях. Но это различие заключается не в том, что современная производственная единица действует на основе экономического принципа, тоща как старая этого не делала. Напротив, все эти методы усовершенствования экономического расчета человек придумывал для того, чтобы обеспечить более точное следование экономическому принципу. Он хочет именно этого и ничего иного. Шварцвальдский крестьянин, не имеющий ни малейшего представления о бухгалтерии, или руководитель античной мастерской, производящей вазы, планирует производство и действует на основе экономического принципа. Им это удается не так хорошо, как тем, кто полностью овладел техникой рационального ведения дел на предприятии. Одни довольствуются неточными оценками, другие знают точные показатели. В этом и состоит различие.

С введением систематического порядка денежного обращения, системы весов, бухгалтерии, балансов и других упомянутых открытий человек вовсе не стал руководствоваться неким новым экономическим принципом. Скорее он хотел именно создать средства, позволяющие ему лучше следовать этому фундаментальному принципу любого хозяйствования, которого он пытался придерживаться

изначально. Homosapiens[†††††]везде и во все времена действует на основе экономического принципа. Даже если вслед за Бергсоном и другими философами жизни мы решим, что правильнее называть человека homofaber[‡‡‡‡‡], то и homofaberследует экономическому принципу, ибо в противном случае он перестает быть homofaber. В этом отношении люди в хозяйственной области демонстрируют “инвариантность общего стиля”61.

В.              Однако наряду с этим единством и неизменностью хозяйственному поведению человека свойственно и многообразие, которое проявляется в способе реализации экономического принципа. В то время как неизменность создает основу для разработки и применения одного теоретического аппарата для объяснения всех конкретных экономических связей, разнообразие поведения в рамках экономического принципа вынуждает совершенствовать этот аппарат в разных пунктах и быть осторожным при его применении.

Возникает вопрос, где и как обнаруживаются различия в хозяйственном поведении человека и как они воздействуют на реальный хозяйственный процесс?

Субъективно человек всегда следует экономическому принципу — даже тот крестьянин, который еще и сегодня в Германии придерживается трехпольной системы земледелия. Он поступает так, поскольку традиционная агротехника кажется ему наилучшей и поскольку все новшества последних 150 лет, если он вообще их знает, ему представляются слишком рискованными.

Однако объективно этот крестьянин поступает вопрекй экономическому принципу. Ведь сегодня широко известно, что оставлять треть земельных угодий под паром бесхозяйственно. В средние века, когда во многих регионах Европы трехполье было единственным известным и используемым агротехническим методом, применение его крестьянином соответствовало экономическому принципу и объективно. Сегодня же, после глубокого преобразования агротехники, это уже не так.

Экономическая теория исходит из того, что руководители производственных единиц постоянно ищут такой способ применения средств производства, который при соответствующем состоянии всех данных является самым выгодным. Таким образом, она предполагает, что он объективно, а не только субъективно следует экономическому принципу. Тем самым она полностью соответствует исторической реальности на весьма протяженных отрезках. Напри

мер, она может быть без всяких оговорок применена к проблемам сельского хозяйства средневековья, так как в то время земледелие осуществлялось в соответствии с тогдашним состоянием техники — трехпольной системой. Но есть и существенные исключения, к которым относится и нынешнее время, когда технические знания и другие данные изменяются особенно быстро. Экономическая теория не считается с тем фактом, что многие крестьяне сегодня при известной в их стране технике и при существующих ценах не применяют такую комбинацию средств производства и не используют свои поля таким образом, какой обеспечивал бы им наибольшую выгоду. Следовательно, условие, заложенное в теории, здесь выполнено не полностью. Это положение дел должно приниматься во внимание при применении теории62.

В нашу эпоху эта дистанция между субъективным следованием экономическому принципу и его объективной реализацией стала актуальной и важной еще в одном отношении. Она обнаруживается в централизованно-административном хозяйстве — форме порядка, которая в настоящее время имеет существенное значение. Проблема централизованно-административного хозяйства заключается в следующем: как при данных средствах покрытия потребностей и при данном техническом знании центральная администрация или ее органы могут выбрать такой хозяйственный план, который относительно полно удовлетворяет установленные потребности? Будет ли, скажем, строительство железной дороги полезнее, чем строительство электростанции, для того, чтобы удовлетворить потребность, установленную центральной администрацией? Или: где следует строить электростанцию и какую технику применять?

Централизованно-административное хозяйство не располагает каким-либо инструментом, чтобы из необозримого числа возможных планов выбрать наилучший. В нем отсутствует “измеритель ограниченности”[§§§§§], который необходим для объективной реализации экономического принципа. Ведь натуральные оценки, применяемые маленьким “собственным хозяйством”, вследствие больших размеров централизованно-административной экономики ведут к ошибкам в ней. Точно так же невозможно установление цен, которые точно отражали бы относительную ограниченность благ. Таким образом, центральная администрация выбирает подлежащие реализации планы достаточно произвольно. Не будучи способной развязать гордиев узел, она разрубает его. Откуда возьмутся 5000 чело

век для земляных работ на строительстве электростанции? Центральная администрация командирует их из сельскохозяйственных предприятий данного района, не имея возможности подсчитать, будет ли потеря благ в данном случае наименьшей, следовательно, соответствует ли это решение объективно экономическому принципу.

Итак, даже руководители централизованно-административного хозяйства хотят составлять планы и регулировать хозяйственные процессы на основе экономического принципа. В частности, они хотят достичь своих целей с минимальными затратами. Но то, насколько принимаемые ими планы соответствуют оптимальному, есть дело случая. Хозяйственные порядки, в которых доминируют элементы централизованно-административного управления, например военные экономики XX в., показывают, насколько далеко реализованные планы отклоняются от экономического принципа и насколько серьезна эта проблема в реальной экономике. Для науки отсюда следует, что теоретические положения, выведенные из анализа модели централизованно-административного хозяйства, лишь с большой осторожностью можно применять к конкретному экономическому процессу, протекающему в условиях хозяйственного порядка с преобладанием централизованно-административных черт. Наука должна принять во внимание, что конкретное регулирование этого хозяйственного процесса характеризуется одновременно рациональным централизованным планированием всего его хода и элементом случайности.

Если рассматривать людей с точки зрения “подвижности общего уровня их потребностей в материальных благах”, то возможно действие двух принципов: уровень потребностей является “подвижным” или он остается примерно “неизменным” в течение более или менее продолжительного времени. (Здесь не идет речь об изменении отдельных потребностей.) Эти принципы и соответствующие способы поведения переходят один в другой. Один и тот же человек действует иногда одним, а иногда другим способом. Но есть между ними и различие. Оно находит свое выражение в хозяйственных планах и хозяйственных действиях, а потому интересно с точки зрения национальной экономии.

На основе первого принципа происходит следующее. На повышение цен руководитель предприятия[******] реагирует расширением производства. Возьмем, например, крупного сельского хозяина. Более высокие цены на аграрную продукцию побуждают его интенси

фицировать земледелие, возделывать и худшие земли, использовать больше труда, а в результате увеличить свой доход и тем самым полнее удовлетворить свои потребности. При падающих ценах он поступает наоборот: более экстенсивное земледелие, сокращение производства, уменьшение предложения и снижение уровня удовлетворения его потребностей в целом.

Исходя из второго принципа, руководитель предприятия поступает иначе: растущие цены не побуждают его к расширению производства. Так как он желает удовлетворить неизменные потребности в материальных благах и для этого нуждается в неизменном реальном доходе, то при повышающейся цене на свой продукт он даже уменьшает производство. Нет сомнений, что такие случаи нередко происходили, например, в сельском хозяйстве XIX и XX вв., особенно в крестьянских хозяйствах. Ремесленники, которые, как писал Гете, “в большинстве своем были достаточно здравомыслящими, чтобы не работать более того, что во всяком случае требовалось им для веселой жизни”, действовали именно таким образом. Благоприятные цены побуждали их меньше трудиться. Средства для жизни они зарабатывали теперь с меньшими затратами труда. Впрочем, тем самым они вовсе не нарушали экономический принцип, как ошибочно можно было бы предположить. Ведь они также пытались добыть эти неизменные средства для жизни с возможно меньшими затратами.

На падение цен руководители производственных единиц, которые хотят удовлетворять потребности в материальных благах на постоянном уровне, реагируют противоположным образом. И этот факт заслуживает внимания. Так, в середине XIX в. многие ткачи- надомники увеличивали предложение своих товаров, когда вследствие индустриализации упали цены на производимые ими ткани. А когда в 1927 г. разразился тяжелый мировой аграрный кризис, многие крестьяне пытались противостоять снижающимся ценам на аграрную продукцию путем повышения отдачи наличной рабочей силы и, следовательно, роста производства. Тем самым они надеялись не допустить падения доходов и удовлетворения потребностей своих семей ниже определенного уровня. Правда, такое поведение имеет свои пределы. Если цены продолжают тем не менее падать, скажем, под давлением дополнительного предложения, то при исчерпании резервов труда таких производственных единиц поддерживать даже близкий к старому уровень жизни в долговременной перспективе невозможно.

В домашнем хозяйстве различие между двумя принципами проявляется следующим образом: при подвижных потребностях

растущий уровень заработной платы побуждает рабочих трудиться больше или вовлекать в трудовую деятельность членов семьи, которые до этого не работали. Ведь теперь это становится выгоднее, чем прежде. Уровень удовлетворения потребностей в данном домашнем хозяйстве, таким образом, повышается вследствие как роста заработной платы, так и возросшего использования труда. С растущей заработной платой увеличивается предложение рабочей силы со стороны домашнего хозяйства. Если же заработная плата падает, то все происходит наоборот.

Однако если руководитель домашнего хозяйства действует на основе второго из названных выше принципов, он реагирует по- другому. Вместе с падающей заработной платой увеличивается предложение труда, чтобы не допустить снижения уровня обеспечения материальными благами. Сам рабочий и члены его семьи ищут дополнительную работу. (Такой же эффект достигается в том случае, когда повышаются цены на важные потребительские товары. При неизменном денежном выражении заработной платы следствием этого является снижение реальной зарплаты. Поэтому рабочий стремится противодействовать ограничению уровня жизни путем расширенного использования трудовых ресурсов своего домашнего хозяйства.) Как раз на этом примере можно показать, что одно и то же домашнее хозяйство в отдельные периоды может действовать на основе то первого, то второго принципа. Уменьшение заработной платы может сначала стать поводом к сокращению предложения труда со стороны домашнего хозяйства. Но если ее падение продолжается, то, начиная с некоторого пункта, реакция изменяется: предложение труда опять увеличивается, чтобы по меньшей мере сохранить определенный низкий уровень обеспеченности материальными благами.

Различие обоих принципов обнаруживается и в таких экономических образованиях, в которых доминируют элементы централизованно управляемого хозяйства. Например, техническое открытие в случае, когда планирование и поведение осуществляются на основе первого принципа, ведет в таком хозяйстве к более полному удовлетворению потребностей в материальных благах. Однако руководство может рассматривать эти потребности членов общества как более или менее неизменный заданный параметр плана, а затем использовать данное открытие для того, чтобы требовать от членов своего общества меньшего количества часов труда.

В любом случае в реальной экономике всех времен имели место оба способа поведения. Следовательно, национальная экономия не

должна ограничиваться тем, чтобы рассматривать, скажем, подвижный уровень потребностей просто как правило. Напротив, она должна — особенно при теоретическом анализе предложения в меновом хозяйстве — в такой же мере учитывать и хозяйственное поведение человека в соответствии со вторым принципом. Иначе теоретический аппарат может отказать при его применении к определенным конкретным проблемам, что и было продемонстрировано, например, во время последнего мирового аграрного кризиса.

На вопрос, почему люди имеют подвижный или неизменный уровень потребностей в материальных благах, можно ответить только применительно к отдельным народам, сословиям и определенным периодам времени в рамках соответствующей исторической ситуации6 .

Не менее важно и другое различие: руководитель сообщества с преимущественно централизованно управляемым хозяйством или руководитель производственной единицы либо нацелен на получение “максимально высокого чистого дохода” для себя, либо же он пытается достичь “наилучшего обеспечения” тех лиц, которые у него работают или которым он поставляет продукцию. Он действует по “принципу максимизации чистого дохода” или по “принципу наилучшего снабжения”. На практике часто пытаются найти и средний путь между этими двумя принципами. (Очевидно, нет необходимости еще раз подчеркивать, что потребности должны удовлетворяться в обоих случаях.)

Некое сообщество, относящееся по преимуществу к типу централизованно управляемого хозяйства, например раннесредневековое поместье, могло управляться двояким образом. Хозяйственное руководство им могло ориентироваться на потребности господ и их приближенных, а также могло в большей степени учитывать потребности крепостных, полусвободных и так называемых свободных крестьян, обязанных работать на барщине. Здесь, как и в любом централизованно управляемом хозяйстве, хозяйственное руководство имеет известную свободу в выборе цели. Конечно, руководитель должен предоставлять своим подчиненным по меньшей мере столько благ, сколько необходимо для поддержания их экономической продуктивности. Но часто он может существенно превышать этот нижний предел, предоставляя им гораздо больше благ и ограничивая уровень удовлетворения собственных потребностей. Выбор возделываемых культур и весь хозяйственный план выглядели совершенно по-разному в зависимости от того, соблюдался ли “принцип максимизации чис

того дохода” или “принцип наилучшего обеспечения”. Из истории Египта, Древнего Рима или раннего средневековья известно, как сильно положение феллахов, рабов или крепостных зависело от больших или меньших притязаний господ.

Иной облик принимает это различие двух принципов в меновом хозяйстве. Здесь главную роль играет форма рынка и то, как она проявляется. Существенно прежде всего различие между полной конкуренцией и монополией предложения или спроса. Возьмем предприятие, которое на всех рынках находится в состоянии полной конкуренции, следовательно, рассматривает цены на средства производства и на свои продукты как плановые данные. В таком случае (который здесь не может быть рассмотрен более подробно) производство на этом предприятии будет расти до того уровня, пока предельные издержки не станут равны ценам. Это соответствует “принципу максимизации чистого дохода”. Однако — и именно это особенно важно — тем самым оно производит ровно столько продукции, сколько оно может производить при данном производственном аппарате, следуя “принципу наилучшего обеспечения”. Ведь если оно станет производить еще больше, то издержки изготовления дополнительных изделий превысят цену реализации, тем самым затрачивается больше ценностей, чем производится, и экономический принцип нарушается. В рыночной форме полной конкуренции, следовательно, не имеет значения, соблюдается ли принцип максимизации чистого дохода или принцип наилучшего обеспечения. В обоих случаях под давлением полной конкуренции производится и продается одинаковое количество продуктов. Между тем при монополии предложения разница между объемами производства может оказаться значительной, в зависимости от того, действует первый или второй принцип. Здесь обнаруживается теоретически интересное и чрезвычайно важное с хозяйственно-политической точки зрения различие между конкуренцией и монополией. Мы видели, что монополист рассматривает ожидаемую реакцию со стороны рыночного контрагента в качестве заданного параметра в своем хозяйственном плане. Если он следует принципу максимизации чистого дохода, то при данном производственном аппарате он производит столько продукции, чтобы достичь точки Курно: цена реализации, навязанная рынку, всегда выше, чем предельные издержки производства, а обеспечение получателей всегда хуже, чем оно могло бы быть без нарушения экономического принципа. Но если начинает действовать “принцип наилучшего обеспечения”, то монополист снижает цену до такого низкого уровня, что она ста

новится равной предельным издержкам, а обеспечение получателя будет лучше, чем в первом случае. Отнюдь не все равно, хозяйствует ли газовый завод, поставляющий как монополист жителям какого-либо города газ, на основе принципа максимизации чистого дохода или — добровольно либо по принуждению — на основе принципа наилучшего обеспечения. Цены на газ в последнем случае будут ниже, а снабжение города газом лучше — этот результат важен также с точки зрения хозяйственной конституции.

В случае монополии спроса также проявляется это различие. Руководство фабрики оптических приборов, будучи в маленьком городке монополистом спроса на труд, следуя принципу максимизации чистого дохода, в состоянии снижать заработную плату до предельно низкой границы, которая заранее точно не определена. Но оно отнюдь не должно делать это. Оно может действовать и на основе принципа наилучшего обеспечения благами своих рабочих, и тоща будет выплачивать такую высокую зарплату, что она станет примерно достигать уровня продукта предельного рабочего. При известных обстоятельствах, особенно если фабрика является еще и монополистом на рынке оптических приборов, различие это может быть весьма существенным. В результате открывается широкий простор для социальной политики предприятия или государства64.

Теперь можно и нужно вновь бросить взгляд на антитезу “удовлетворение потребностей — принцип доходности”. При этом оказывается, что те факты и различия в поведении людей, которые тщетно пытались охватить с ее помощью, описываются обоими противопоставлениями, которые мы только что рассмотрели в пунктах 2 и 3.

Человек конца XIX — начала XX вв. составлял хозяйственные планы на длительные сроки, скажем, на десятилетия. Он делал сбережения, чтобы позаботиться о будущем. Он уже в юности думал о своих потребностях в старости и ориентировал на них свои планы и хозяйственные действия. Первые христиане хозяйствовали иначе. Веруя в скорое пришествие царства небесного, они не заботились о будущем. Если говорить языком национальной экономии, их хозяйственные планы были краткосрочными, об отдаленных потребностях будущего они не думали. С этой точки зрения во всей истории следовало бы выделить два типа хозяйствующего человека: осуществляющего долгосрочное и краткосрочное планирование.

Во все времена имелись оба типа: в конце XIX в. наряду с бюр

герами с их далеко идущими планами имелись также представители богемы и бродяги, составлявшие свои хозяйственные планы на несколько дней. Однако в разное время преобладал первый или второй тип поведения.

Мы уже обнаруживали на разных этапах нашего исследования, как сильно повседневный хозяйственный процесс зависит от того, учитывает человек только нынешние потребности или же в большей или меньшей мере также потребности ближайшего и отдаленного будущего. Этим определяется структура производственного аппарата и распределение благ между настоящим и будущим временем. Тунисский бербер, например, строит, как правило, весьма краткосрочные планы. Он трудится лишь столько, чтобы заработать себе на жизнь на несколько дней вперед. Он почти не делает сбережений и ничего не инвестирует; если у него есть немного денег, то он не работает и начинает снова трудиться только тогда, когда практически уже все растратил. Если бы все люди планировали на такой краткосрочный период, то на нашей планете существовал бы исчезающе малый производственный аппарат и благ производилось бы чрезвычайно мало. В противоположность этому руководители предприятий и домашних хозяйств европейской и американской цивилизаций, осуществляющие и сбережения, и инвестиции, планируют на значительно более длительную перспективу. Именно они создали современный производственный аппарат. На основе весьма долгосрочных планов постоянно работают руководители централизованно-административных структур. Это было характерно уже для государства инков. Аналогично действуют центральные органы управления в современных хозяйственных порядках этого типа. Благодаря этому они планируют и осуществляют крупные инвестиции в строительство электростанций, доменных печей и т.д., но могут пренебрегать сегодняшним обеспечением населения как второстепенной проблемой.

Таким образом, временная продолжительность хозяйственных планов, от которых зависит величина инвестиций, имеет чрезвычайно большое значение для фактического хода экономического развития и для обеспечения благами. Но этот факт, который должен приниматься во внимание при исследовании всех конкретных экономических проблем, учтен в описанном нами в общих чертах теоретическом аппарате.

Немецкий крестьянин начала XX в. остается на своем подворье, даже если цены на аграрную продукцию снижаются и его общее хозяйственное положение ухудшается. Он смиряется с паде

нием доходов или пытается противодействовать ему, увеличивая затраты труда. Только когда разрыв между возможностями заработка в сельском хозяйстве и в промышленности становится очень большим, крестьянин покидает сферу сельского хозяйства. Большинство фермеров в США ведут себя совершенно иначе. Как только соотношение цен становится неблагоприятным и дальнейшее хозяйствование на ферме представляется невыгодным, фермер тут же ищет другую, более хорошую землю для своего сельскохозяйственного производства или уходит в промышленность, т.е. переселяется.

Сильные традиционные связи приковывают немецкого крестьянина к его двору, тогда как у американского фермера еще сохраняется остаток той подвижности, которая была характерна для первых белых поселенцев на Североамериканском континенте. И это различие позиций имеет важное значение для хода экономического развития обеих стран. О нем необходимо знать, чтобы понять различие систем сельского хозяйства и снабжения благами в Германии и в США.

Эти и подобные им трудноучитываемые факторы, которые решающим образом влияют на хозяйственную жизнь народов, должны, разумеется, в полной мере рассматриваться и наукой. Мы делаем это, рассматривая их в структуре конкретного хозяйственного порядка в качестве заданного параметра, т.е. условия хозяйствования. В нашем перечне типов данных для теоретического анализа они принадлежат к шестому типу: правовая и социальная организация.

С.Из всего вышеизложенного вытекает следующее. Как и при исследовании многообразных хозяйственных форм, мы должны отказаться от обычных затасканных схем и в отношении хозяйствующего человека, чтобы увидеть человека в экономике таким, каким он был и каков он есть: купца из Ипра или Флоренции конца XIII в., из Нюрнберга XV в., немецкого цехового мастера XVIII в., прусского крестьянина того же времени, который очень сильно отличался от крестьянина конца XIX в., североамериканского сектанта- переселенца XVIII в. или японского крестьянина нашего времени. Они сами и их поведение должны быть поняты в их особом духовном, природном и политическом окружении, и мы должны остерегаться создания гомункулов, которые возникнут, если мы начнем быстро конструировать реальные типы, например “средневековый человек”, который хозяйствовал по принципу удовлетворения потребностей, или “капиталистический человек”, подчинявшийся принципу доходности. Следует “и здесь сознательно отказаться от

любого монистического взгляда на эпоху” (А. Рюстов). Если мы обратим внимание на реальных исторических людей, то окажется: чем нагляднее наше рассмотрение исторической индивидуальности отдельного человека, тем яснее мы видим, что его поведение при хозяйственном планировании и хозяйственной деятельности является как неизменным, так и многообразным. Любое описание ошибочно, если оно пренебрегает той или иной стороной. Наука должна четко выявить обе стороны. Она делает это, показывая, что все люди, будучи в здравом уме, всегда и повсюду действуют на основе экономического принципа, в чем и состоит неизменность. (Точка зрения историзма, будто человек полностью изменяется в ходе исторического развития, полностью противоречит фактам.) С другой стороны, необходимо установить те признаки, которые конституируют различия людей в их хозяйственном поведении. Это достигается разработкой пяти пар противоположностей. Их комбинация может быть достаточной, чтобы определить конкретного человека в истории в той мере, в какой нас интересует его экономическое поведение.

Как может быть осуществлена эта комбинация, мы покажем на нескольких примерах. На исходе античности, как известно, произошли глубокие изменения в религиозном и духовном состоянии античного человека. Это была одна из величайших религиозно-ду- ховных революций в мировой истории. В противоположность предшествующему времени многие люди хотели теперь — с экономической точки зрения — не безграничных доходов, а лишь удовлетворения потребностей на постоянном, скромном уровне, чтобы освободить время для богослужения и подготовиться к наступлению царства божия. Таким образом, произошел сдвиг в пункте 2 нашего перечня. С этим было связано то (пункт 3), что в экономической сфере люди стремились получать не “максимальный чистый доход”, а “наилучшее обеспечение благами”. Одновременно хозяйственные планы (пункт 4) простирались на менее далекую перспективу, чем раньше; влияние новых трудно- учитываемых факторов проявлялось сильнее, чем прежде, и только в пункте 1 едва ли что изменилось. Однако люди неизменно действовали на основе экономического принципа. Другой пример: чем отличается современный американский предприниматель А от французского крестьянина Л? А действует объективно согласно экономическому принципу (1), у него переменный, но в принципе неограниченный уровень потребностей (2), он действует по “принципу максимизации чистого дохода” (3), составляет долгосрочные планы (4), его не слишком ограничивают

традиционные связи (5). Французский крестьянин Rлишь субъективно действует согласно экономическому принципу (1), у него постоянный уровень потребностей (2), но он удовлетворяет эти потребности, также действуя по “принципу максимизации чистого дохода” (3), одновременно он заботится — хотя и иным, мерее рискованным способом — об отдаленном будущем (4), на него оказывают сильное воздействие трудноучитываемые факторы (5).

С помощью такого точного и ограниченного набора принципов нельзя описать жизнь в определенную историческую эпоху. Думать иначе — значит совершенно неправильно понимать задачу национальной экономии. Крупные духовные сдвиги, которые, например, происходили в эпоху поздней античности, не могут быть представлены путем такого описания в их полном объеме. Это было бы просто смешной претензией. С помощью второго примера также нельзя описать различие французского и американского национального характера и его многообразных универсально-исторических корней. Может и должно быть достигнуто другое: понимание воздействия, которое оказывают духовно-психические особенности отдельных людей, периодов, слоев и народов на конкретный ход экономического развития.

Теперь мы видим, как это становится возможным. Неизменность хозяйственного планирования и действий, которые во все времена и у всех народов совершаются согласно экономическому принципу, делает допустимым и необходимым создание и применение одного-единственного теоретического аппарата. Однако многообразие, которое наряду с этим зримо проявляется в хозяйственном поведении, требует частичного расширения этого теоретического аппарата — как это вытекает из пунктов B2-S— или же осторожного его применения, что вытекает из пункта В\. Когда колоссальное многообразие конкретных экономических форм охватывается с помощью морфологической системы, тогда удается на научном уровне понять многообразие поведения людей путем выработки этих пар противоположностей.

Следовательно, становится возможным увязать историческое понимание религиозных, духовных, политических, моральных и психических изменений, как, например, во времена возникающего и борющегося христианства, с точным познанием воздействия таких изменений на конкретный экономический процесс65.