С. Теории, отражающие эпоху?
Остается еще другой вопрос. Отвлечемся от того, что концепции хозяйственных стилей и ступени развития хозяйства не отображают хозяйственную действительность. Допустим хотя бы на некоторое время, будто они не обладают этим совершенно их обесценивающим пороком.
Можно ли при таких предпосылках построить на их основе “исторические теории”, “наглядные теории”, “теории, отражающие эпоху”, или вообще какие бы то ни было теории? Можно ли, например, создать теорию капитализма, отражающую только его особенности и утрачивающую свою значимость вместе с его исчезновением?. Иначе говоря, можно ли построить теории для отдельных исторических эпох? На этот вопрос, на который зачастую без всяких околичностей наивно дают положительный ответ, следует на самом деле ответить отрицательно.Прежде всего укажем на один своеобразный факт, который не учитывают должным образом, хотя он и должен побуждать к размышлениям. Вот уже свыше ста лет видными экономистами непрерывно выставляется требование, что для отдельных исторических эпох (ступеней) или стилей необходимо создать специфические теории. Но до сих пор ни одной убедительной теории не существует.
Считалось, что классики разработали такую теорию для своего времени и что классическая теория способна объяснить хозяйственные процессы прежде всего в Англии конца XVIII — начала XIX вв. Следовательно, классическая теория есть теория историческая, и необходимо построить точно такие же теории, связанные с определенными эпохами развития других стран и культур. Однако логический характер и область применения классической теории при этом описываются неточно. Об этом мы уже говорили. Здесь имеет место не только непонимание отношения классиков к истории, но и незнание фактического хозяйственного порядка времен классиков, который вовсе не был чисто конкурентным.
Современная теория также не дает, вопреки утверждениям некоторых современных теоретиков, описания или объяснения хозяйственной повседневности “капитализма”.
Она дает в каком-тосмысле меньше, а в каком-то — больше. Меньше, ибо она вообще не описывает конкретную хозяйственную действительность, в том числе и действительность так называемого капитализма. Она состоит из мыслительных инструментов, которые нуждаются в применении к действительности, если мы хотим объяснить какие-либо конкретные взаимосвязи. Больше — потому, что верные теоретические положения представляют собой такие мыслительные инструменты, при помощи которых удается (если соблюдаются определенные условия) объяснить конкретные взаимозависимости, существующие в любую историческую эпоху, а не только в эпоху капитализма или в современную эпоху. Таким образом, современная экономическая теория столь же мало может рассматриваться в качестве теории, связанной с определенной эпохой25.
Итак, мы не можем привести какие-либо свидетельства выполнимости настойчивого стремления целых поколений исследователей создать теории, каждая из которых справедлива только для одного периода времени.
Почему, однако, программному требованию разработать теории, отражающие определенные эпохи, не суждено осуществиться?
Возьмем, к примеру, многократно упоминавшийся хозяйственный стиль “городское хозяйство”. Можно ли создать для данного случая “наглядную” теорию, отражающую конкретную эпоху? Нельзя, потому что это понятие ничего не говорит об упорядочивающей структуре городского хозяйства. Не подлежит сомнению, что хозяйственная повседневность городов при господстве разных хозяйственных порядков различна. Имеют ли все цехи в городском хозяйстве монопольные позиции или они вообще запрещены, контролируются ли они городскими властями, а может быть, последние непосредственно вмешиваются в распределение благ среди населения, и если это так, то каким образом и в отношении каких именно благ это имеет место? Не ответив на все эти вопросы, невозможно выяснить то, как строились взаимосвязи хозяйственного процесса в рамках городского хозяйства. Следовательно, вовсе не случайно до сих пор еще не удавалось придумать “теорию” городского хозяйства.
Этого не произошло потому, что не могло произойти.То же самое верно и в отношении “капитализма”. Поскольку термин “капитализм” не отражает упорядочивающей структуры современного хозяйства, то данное понятие не может быть основой теоретического анализа. Кроме того, хозяйственные порядки в так называемых капиталистических странах были и остаются столь разнообразными и изменчивыми, что отсутствуют какие бы то ни было предпосылки для создания единой теории, объясняющей хозяйственную повседневность при “капитализме”. Всякий раз, когда появляется теория, претендующая на такой статус, она слишком
упрощает хозяйственную действительность и удаляется от нее. Когда, например, задаются вопросом, как при “капитализме” осуществляется инвестиционный процесс, то неверна уже сама постановка вопроса. Инвестирование осуществляется по-разному, если различается упорядочивающая структура хозяйства, и зависит от того, какие формы менового или централизованно-административного хозяйства в данный момент существуют, какие денежные системы действуют, т.е. зависит от тех упорядочивающих форм, которые неразличимы, ковда мы пользуемся понятием “капитализм”. От глубокомысленных теоретических построений очень мало проку, если исследование приходится строить на тех нечетких, расплывчатых основаниях, которые заложены в понятии “капитализм”. Фундамент, на коем покоится здание теории, непрочен; глубокомыслие и беспечность удивительным образом дополняют здесь друг друга.
“Городское хозяйство” и “капитализм”, как и другие поперечные срезы, ступени и стили, не обеспечивают однозначного и ясного видения совокупности условий. Но всякая теория должна содержать высказывания о необходимых взаимосвязях, возникающих при определенной констелляции условий, и эти высказывания невозможны, если отсутствует четкая характеристика условий. Следовательно, упомянутые концепции не годятся на роль аналитических инструментов теоретического познания. Поэтому требование создать теории, связанные с определенными эпохами, невыполнимо в будущем точно так же, как оно было невыполнимо в прошлом.
В общем и целом данный метод преодоления большой антиномии оказывается совершенно несостоятельным. На его основе не удается ни отобразить многообразие исторических форм (А и В), ни построить теорию на базе полученных поперечных срезов (С). Словом, не выходит ни истории, ни теории. В целом этот метод не приводит к познанию хозяйственной действительности. Причем он не может быть спасен никакими частичными усовершенствованиями, например заменой “ступеней развития хозяйства” на “хозяйственные стили”. Дело не в подобных мелочах — метод порочен в своей основе.
* *
Мы завершили наш критический обзор. Поистине не было недостатка в людях, стремившихся понять хозяйственную действительность. Пожалуй, в области экономики особенно заметны сторонники “понятийной” науки и идеологии, и едва ли они когда-либо исчезнут. Однако на фоне их рассуждений хорошо различимы и многочисленные, серьезные и энергичные попытки на деле познать хозяйственную действительность.
Вместе с тем обнаружилось, что все эти попытки не привели к успеху. Либо большую антиномию хотели обойти, либо предпринималось все возможное, чтобы ее преодолеть, но тщетно. Часто слышимый упрек, будто национальная экономия чужда действительности, как правило, раздается со стороны заинтересованных лиц, выступающих против этой неудобной для них науки, и поэтому не заслуживает внимания. Но коща его выдвигают представители науки, он не лишен основания. В национальной экономии отсутствует целостный и надежный метод научного познания. Она не в состоянии пробиться сквозь обыденные поверхностные наблюдения, чтобы увидеть реальность такой, какова она на деле. Подсознательно многие экономисты и неэкономисты это ощущают. Надеюсь, мне удалось показать, почему так происходит.
Все усилия должны быть направлены на то, чтобы преодолеть данное состояние. Но поскольку устаревшие книжные знания оказываются несостоятельными перед лицом большой антиномии, необходим совершенно новый подход к предмету. Продолжать искания в традиционном направлении — будь то “историческом” или “теоретическом” — не имеет смысла. (Вопрос об учебном значении всей предшествующей экономической литературы мы здесь оставляем в стороне.) В данном пункте необходим подлинный радикализм. Вначале мы не исходим из какого бы то ни было учения национальной экономии. Мы только наблюдаем повседневную хозяйственную действительность и задаем вопросы. Важно подходить к ее познанию совершенно спонтанно. Это не означает невнимания к огромной работе, проделанной предшественниками. Напротив, именно в силу того, что мы от изучения мнений авторитетов поворачиваемся к изучению самих предметов, по ходу исследования мы обретаем верное представление о действительных и мнимых величинах среди ученых прошлого.
Обращение к действительному положению вещей в решающей мере подготовлено нашей критикой. Ибо путем критики мы получили полное представление о существе проблем: к первой главной проблеме — взаимосвязи хозяйственной повседневности добавилась вторая главная проблема — построение хозяйственных порядков, в рамках которых и разворачивается повседневное течение хозяйственной жизни. Стоит решить обе эти проблемы для известного периода в развитии какого-либо сообщества, и хозяйственная действительность будет познана. Выяснилось, что на оба основных вопроса невозможно ответить исходя из повседневного опыта. Познание хозяйственной действительности — той, какова она ныне и какой была прежде, — может быть осуществлено только благодаря научному решению обеих тесно связанных друг с другом кардинальных проблем .