Предисловие

школьных выборах!

Итак: место действия — школа в одном из западных

пригородов Стокгольма; время действия — осенний семестр

1988 года (нам тогда было по шестнадцать лет).

когда в стране проходили всеобщие выборы, у нас в школе

устраивали собственную «предвыборную кампанию» в ми)

ниатюре. Но мы с моим лучшим другом Маркусом не верили

в существующую систему. Мажоритарные выборы, думали

мы, напоминают голосование двух волков и ягненка относи)

тельно обеденного меню. Школа хотела, чтобы мы избрали

тех, кто будет нами управлять, а мы хотели быть хозяевами

собственной жизни.

Отчасти, наверно, это было связано с тем, что мы чув)

ствовали свое отличие от других. Я увлекался электронной

музыкой и «готикой», одеваться предпочитал в черное, а во)

лосы зачесывал назад. Нас интересовали музыка и книги,

а все вокруг словно помешались на модных аксессуарах. Пра)

вые казались нам представителями имущих классов, элиты,

не терпящей никого, кто от них отличается. Но и левые не вы)

зывали у нас энтузиазма: они символизировали унылую го)

сударственную бюрократию и засилье регламентации. Хоть

мы и предпочитали слушать группу Sisters of Mercy и швед)

ского панк)певца Тострема, нашим «символом веры» были

слова из песни Джона Леннона «Imagine»: «Представь, что

в мире нет границ». С отдельными государствами пора кон)

чать, думали мы, люди должны иметь право свободно пере)

мещаться по всей планете и сотрудничать друг с другом по

собственной воле. Мы грезили о мире без «обязаловки», без

правителей. Понятно, что мы тогда не принадлежали ни пра)

вым, ни левым, ни консерваторам, ни социал)демократам.

Мы были анархистами!

Так мы основали «Анархистский фронт» и выставили

свои кандидатуры на школьных выборах, придумав ирони)

ческую радикальную платформу.

ных коридорах самодельные плакаты с вопросами вроде:

«Кто будет определять твою жизнь — ты сам или 349 парла)

ментариев?» Мы требовали «упразднить» государство… и от)

менить запрет кататься на мотоциклах по школьному двору.

Большинство учителей не поняли нашей затеи: они решили,

что мы просто издеваемся над выборами, — мы же считали,

что высказываем собственную позицию в лучших традициях

демократии. И вызов в кабинет директора для «разбора поле)

тов» лишь укрепил наш бунтарский дух.

Мы получили неплохой результат в конкурентной пред)

выборной гонке — 25% голосов. Социал)демократы заняли вто)

рое место, набрав 19%. Мы были без ума от восторга, уверен)

ные, что это лишь первый шаг к чему)то новому, важному…

С тех пор прошло пятнадцать лет. За это время мое ми)

ровоззрение во многом изменилось. Я понял, что взаимоот)

ношения между индивидом и обществом, свободой и при)

нуждением куда сложнее, чем нам тогда казалось, и эти

проблемы нельзя решить одним радикально)утопическим

шагом. Я осознал, что государство в какой)то форме все же

необходимо — защищать свободу и не позволять тем, кто мо)

гущественнее или богаче, угнетать других. Теперь я убежден,

что представительная демократия лучше любой другой по)

литической системы позволяет решить именно эту задачу —

защиты прав личности. И еще я понял, что благодаря совре)

менному индустриальному обществу, которое в юности на)

водило на меня такую тоску, мы добились высочайшего уров)

ня жизни и распространения демократии.

Но тяга к свободе у меня сегодня не меньше, чем тог)

да — во время той потрясающей «избирательной кампании»

1988 года. Я до сих пор мечтаю, чтобы люди были свободны,

чтобы никто никого не угнетал, чтобы государства не имели

права загонять людей за частоколы границ и посредством за)

претительных тарифов мешать им сотрудничать друг с другом.

Именно поэтому мне так нравится явление, обознача)

емое малосодержательным понятием «глобализация», —

процесс все более беспрепятственного перемещения через

государственные границы людей, информации, товаров, ин)

вестиций, демократии и рыночной экономики.

этой «интернационализации» нас все меньше сковывают ис)

кусственные рубежи, изрезавшие политическую карту мира.

Политическая власть всегда была порождением гео)

графии, в ее основе — контроль над определенной террито)

рией. Глобализация позволяет нам все свободнее преодоле)

вать эти территориальные рамки, путешествуя, торгуя или

вкладывая капиталы по всему миру. Благодаря снижению

транспортных расходов, изобретению новых, более эффек)

тивных средств связи, либерализации торговли и движения

капиталов пространство нашего выбора кардинально расши)

рилось и появилось множество новых, немыслимых ранее

возможностей.

Нам уже не обязательно покупать товары у местной

компании)монополиста — ее иностранные конкуренты к на)

шим услугам. Мы не обязаны трудиться у единственного

работодателя в родной деревне: можно поискать другие ва)

рианты. Прошло время, когда мы довольствовались культур)

ными достижениями только собственной страны, — перед

нами открыта вся сокровищница мировой культуры. Мы

больше не обречены всю жизнь провести в том месте, где ро)

дились: теперь можно свободно путешествовать по миру

и переезжать туда, куда захотим.

Все эти новые реалии «освобождают» и само наше мы)

шление. Мы больше не настроены подчиняться привычному

укладу жизни: мы хотим сами делать выбор — энергично

и свободно. Фирмам, политикам, организациям теперь при)

ходится приложить немало усилий, чтобы добиться интереса

или поддержки со стороны людей, перед которыми открыл)

ся целый мир новых возможностей. Мы все больше обретаем

способность самостоятельно определять свою жизнь, а вме)

сте с этим растет и наше благосостояние.

Потому мне кажется печальным недоразумением тот

факт, что люди, называющие себя анархистами, выступают

против глобализации, а не в ее защиту! В июне 2001 года я по)

бывал в Гётеборге, где в это время проходил важный саммит

Евросоюза. Я приехал туда, чтобы объяснить: проблема ЕС

заключается в том, что эта структура часто препятствует гло)

бализации и либерализации, а также изложить свою идею

о необходимости упразднения границ и государственного

регулирования.

Произнести свою речь мне так и не удалось.

проходил митинг, на котором я должен был выступать, вдруг

превратилось в настоящее поле боя — так называемые анар)

хо)антиглобалисты принялись громить магазины и швырять

камнями в полицейских, пытавшихся защитить нас — людей,

реализующих свое право на свободу собраний. Эти «анархи)

сты» требовали введения запретов и регулирования, броса)

ли камни в людей, исповедующих иные ценности, и настаи)

вали, чтобы государство вновь взяло власть над людьми,

которые освободились от оков национальных границ. Они

издевались над самой идеей свободы. Во времена нашего ве)

селого «Анархистского фронта» у нас бы язык не повернулся

назвать этих людей анархистами. В нашем «черно)белом»

подростковом сознании для них нашлось бы единственное

определение — фашисты.

Но подобные проявления насилия — лишь один из

элементов масштабного движения, критически относящего)

ся к усилению глобализации. В последние годы все больше

людей утверждают, что вновь обретенная свобода и интерна)

ционализм зашли слишком далеко и порождают «гиперкапи)

тализм». Участники движения протеста против этого «гло)

бального капитализма» могут называть себя радикалами,

говорить, что выступают за новые перспективные идеи: их

аргументы — лишь очередной вариант все того же противо)

действия свободе рынков и торговли, традиционно характер)

ного для государственных властей. Многие — авторитарные

режимы в странах третьего мира и «еврократы», аграрные

движения и корпорации)монополисты, интеллектуалы)кон)

серваторы и «новые левые» — боятся, что в результате глоба)

лизации люди отберут часть власти у политических институ)

тов. Всех их объединяет представление о глобализации как

о некоем чудовище, вырвавшемся из)под контроля, которое

надо срочно изловить и посадить на цепь.

Зачастую критики глобализации стараются изобра)

зить ее как гигантское и угрожающее явление, причем ника)

ких обоснованных аргументов в защиту этого тезиса не при)

водится. Говорится, к примеру, о том, что более полусотни

гигантских корпораций по масштабам экономической дея)

тельности сравнимы с крупными государствами, или о том,

что на мировом финансовом рынке ежедневно обращается

до 1,5 триллиона долларов, как будто в самом масштабе про)

исходящего заключено нечто опасное и пугающее. Однако

все это лишь арифметика, никак не проясняющая суть дела.

Надо еще доказать, что большой бизнес или масштаб денеж)

ного оборота сами по себе является чем)то негативным, но

подобными доказательствами критики глобализации не ча)

сто себя утруждают. В данной книге я попытаюсь обосновать

противоположную точку зрения: пока у нас есть возможность

свободного выбора, нет ничего плохого в том, что некоторые

формы добровольного сотрудничества благодаря своей эф)

фективности развиваются успешно и масштабно.

Впечатляющие цифры вроде вышеприведенных, да

и само понятие «глобализация», появившееся еще в начале

1960)х годов, но получившее широкое распространение

лишь в 1980)х, создают образ некоей анонимной, загадочной,

тайной силы. Поскольку процесс глобализации определяет)

ся действиями отдельных людей во всех уголках земного

шара, он кажется хаотичным и безудержным. Сетуя на отсут)

ствие «действенных сил, способных противостоять анархи)

ческим силам глобальной экономики, обуздать их и придать

им цивилизованный характер», политолог)теоретик Бенджа)

мин Барбер выразил настроение множества своих единомы)

шленников)интеллектуалов1.

Многие ощущают свое бессилие перед лицом глобали)

зации, и такое чувство можно понять, если учесть, до какой

степени этот процесс определяется «децентрализованными»

действиями миллионов людей. Когда другие самостоятель)

но определяют свою жизнь, мы не имеем власти над ними, но

взамен обретаем власть над собственной жизнью. И это толь)

ко к лучшему: никто не занимает места кормчего, потому что

у руля стоим мы все.

Интернет бы зачах, если бы мы каждый день не обме)

нивались посланиями, не заказывали книги, не скачивали му)

зыку через эту глобальную компьютерную сеть. Ни одна ком)

пания не импортировала бы товары, если бы их не покупали,

и никто не стал бы вкладывать капиталы в других странах,

если бы там не было предпринимателей, желающих развивать

свой бизнес или основать новый, чтобы удовлетворить потре)

бительский спрос. Глобализация — это совокупность поступ)

ков, которые мы совершаем каждый день. Мы едим эквадор)

ские бананы, пьем французское вино, смотрим американские

фильмы, заказываем книги в Англии, работаем в компаниях,

торгующих с Германией или Россией, проводим отпуск в Таи)

ланде и вносим деньги на счета в пенсионных фондах, кото)

рые вкладывают их в Латинской Америке и Азии. Потоки ка)

питала проходят через финансовые корпорации, а товары за

рубежом закупают торговые фирмы, но все это делается толь)

ко потому, что так хотим мы. Процесс глобализации идет

«снизу», а политики просто пытаются за ним угнаться и выду)

мывают аббревиатуры вроде ЕС, МВФ, ООН, ВТО, ЮНКТАД

или ОЭСР, надеясь ввести его в некое «русло».

Конечно, идти в ногу со временем — дело непростое,

особенно для интеллектуальной элиты, привыкшей считать,

что все и всегда у нее под контролем. В своей книге о швед)

ском поэте и историке Эрике Густафе Ейере, жившем в XIX ве)

ке, Андерс Энмарк чуть ли не с завистью пишет о том, что Ей)

ер был в курсе всех важных мировых событий, не покидая

родной Упсалы, — он просто регулярно читал Edinburgh Re)

view и Quarterly Review2. Таким вот простым и понятным был

мир, когда ход событий на международной арене определя)

ла крайне немногочисленная элита в европейских столицах.

Но каким же сложным и непонятным он становится сегодня,

когда «пробуждаются» другие континенты и на мировое

развитие начинают влиять решения, принимаемые повсе)

дневно миллионами простых людей. Неудивительно, что лю)

ди, обладающие властью — политики и высокопоставленные

чиновники, — заявляют: из)за глобализации «мы» (то есть

они) утрачиваем контроль над событиями. Да, они его ча)

стично теряют — потому что контроль переходит к нам,

обычным гражданам.

Конечно, это не означает, что все мы поголовно вой)

дем в состав мировой элиты, но для участия в процессе глоба)

лизации этого и не требуется. Особенное благо она принесет

бедным и обездоленным: их материальное положение на)

много улучшится, когда приток недорогих товаров из)за ру)

бежа больше не будет сдерживаться тарифными барьерами,

а иностранные инвестиции приведут к созданию новых ра)

бочих мест и оптимизации производства. Люди, которые по)

прежнему живут там, где родились, чрезвычайно выиграют

от беспрепятственного движения информационных потоков

через государственные границы и возможности свободно вы)

бирать своих политических представителей. Но для этого на)

до идти вперед по пути демократических реформ и либера)

лизации экономики.

Требование большей свободы выбора может пока)

заться банальным, но на самом деле это не так. Тем из нас, кто

живет в богатых странах, новые глобальные возможности мо)

гут показаться ненужной роскошью или даже вызвать раздра)

жение. Что ни говори о качестве кофе в кофейнях Starbucks

или безвкусных американских реалити)шоу, невыносимыми

их не назовешь — по крайней мере, Starbucks. А вот существо)

вание, от которого глобализация может избавить жителей

стран третьего мира, поистине невыносимо. Бедняки там жи)

вут в крайней нищете, грязи, невежестве, бесправии, они не

знают, смогут ли завтра поесть досыта, они вынуждены за

несколько миль носить воду, которая к тому же далеко не

всегда пригодна для питья.

Когда глобализация постучалась в дверь Бхаганта, по)

жилого батрака из касты неприкасаемых, живущего в индий)

ской деревне Сайджани, она принесла ему и его односельча)

нам дома из кирпича вместо глинобитных хижин. В деревне

появилась канализация, и вместо тяжелого запаха нечистот

воздух теперь наполнен ароматом возделанной земли, жи)

тели больше не ходят босиком; они носят чистую одежду

вместо лохмотьев. Тридцать лет назад Бхагант не знал даже

названия страны, в которой живет. Сегодня он смотрит меж)

дународные новости по телевизору3.

Новообретенная свобода выбора означает, что люди

уже не обречены батрачить у богатых и влиятельных кре)

стьян — единственных работодателей в деревне. Женщины,

получив работу в городах, приобретают больший вес и в се)

мье. Формирование новых рынков капитала означает, что де)

тям Бхаганта, если им надо занять денег, больше не придется

идти к местным ростовщикам, которые заставляют отраба)

тывать долги. Иго ростовщиков, некогда державших в руках

всю деревню, свергнуто: теперь люди могут обращаться за

кредитом в различные банки по своему выбору.

Поколение, к которому относится сам Бхагант, сплошь

неграмотно, из его детей и их сверстников мало кто посещал

школу, теперь же его внуки и дети их возраста учатся все без

исключения. По мнению Бхаганта, положение явно измени)

лось к лучшему. Сегодня у людей больше свободы, они стали

богаче. Вот только дети отбиваются от рук. В его времена они

были послушными и помогали по дому, а теперь стали черес)

чур самостоятельными, сами зарабатывают себе на жизнь.

Подобные вещи, конечно, вызывают раздражение, но разве

это можно сравнить с тем, что было раньше, когда дети зача)

стую не доживали до совершеннолетия или семьям приходи)

лось продавать их в рабство ростовщикам)лихоимцам.

От позиции, которую вы, я и другие жители богатых

стран мира займем по отношению к актуальнейшей пробле)

ме глобализации, будет зависеть ответ на вопрос — получат

ли многие другие люди доступ к благам развития, которое

уже преобразило деревню, где живет Бхагант, или этот про)

цесс обернется вспять.

Критики глобализации часто рисуют зловещую картину за)

говора хищников)неолибералов*, стремящихся обеспечить

мировое господство капитализма. Так, политолог Джон Грей

описывает распространение рыночной экономической по)

литики в буквальном смысле как некий «государственный пе)

реворот», организованный сторонниками «радикальной»

идеологии, «просочившимися» во властные структуры. «Цель

этой революции», по словам Грея, состоит в «полной и окон)

чательной изоляции неолиберального экономического кур)

са от демократического контроля в политической жизни»4.

Некоторые ученые мужи, в том числе редактор журнала Ame)

rican Prospect Роберт Каттнер и экономист Джозеф Стиглиц,

даже называют сторонников свободного рынка адептами не)

коего квазирелигиозного культа, который они определяют

как «рыночный фундаментализм».

Однако дерегулирование, приватизация и свобода

торговли — не изобретение ультралиберальных идеологов.

Конечно, идеями экономического либерализма вдохновля)

лись некоторые политические лидеры — например, Рейган

* Я использую понятие «либерал» в европейском истолковании — как относящее)

ся к носителям либеральных традиций XIX века, выступающим за свободу торго)

вли, рыночную экономику и гражданские права, — а не в том смысле, который

в него обычно вкладывают в Америке, где либерал — это человек, исповедующий

левоцентристские политические взгляды. В американском политическом спектре

к традиционным либералам наиболее близки «либертарианцы».

или Тэтчер. Однако самые радикальные реформы в этом на)

правлении осуществляли коммунисты в Китае и СССР, сто)

ронники протекционизма в Латинской Америке и национа)

листы в Азии. Многие европейские страны вышли на этот

путь по инициативе социал)демократов. Одним словом,

утверждения о «заговоре» ультралибералов, проводящих

свою «революцию» методами шоковой терапии, не соответ)

ствуют действительности. Напротив, инициаторами либера)

лизации экономики выступают прагматичные, нередко ан)

тилиберальные политики, осознавшие, что их правительства

слишком далеко зашли в стремлении контролировать все

и вся. Что же касается тезиса о «мировой гегемонии» либе)

рального капитализма, то для его опровержения достаточно

привести один факт: никогда еще в истории государственный

сектор не был так велик, а налоги — так высоки, как в сего)

дняшнем мире. Меры по либерализации экономики позво)

лили ликвидировать некоторые из централизаторских пере)

косов, доставшихся нам в наследство от прошлого, но они ни

в коей мере не означают введения системы laissez faire. А по)

скольку, частично отказываясь от этатизма, власти сами

определяли условия и темпы этого «отступления», вопрос ло)

гично поставить по)другому: может быть, либерализация

зашла не слишком далеко, а недостаточно далеко?

Когда я говорю, что хочу выступить в защиту капита)

лизма, я стремлюсь защитить свободу действовать методом

проб и ошибок, не спрашивая разрешения у правителей или

чиновников. Это та самая свобода, которую я когда)то связы)

вал с анархизмом, только введенная в рамки закона, гаран)

тирующего, что свобода одного не ущемит свободу других.

Я хочу, чтобы у каждого была в изобилии такая свобода. Если

критики капитализма считают, что этой свободы у нас сего)

дня в избытке, то, по моему мнению, ее должно быть еще

больше — в перепереизбытке, — особенно у всех бедняков

мира, которые при нынешнем положении дел не имеют ре)

шающего голоса в вопросах, связанных с их собственной ра)

ботой и потреблением. Потому я без колебаний назвал эту

книгу «В защиту глобального капитализма», пусть даже ка)

питализм, которому она посвящается, — это скорее потен)

циальное будущее, а не реальность сегодняшнего дня.

Капитализм, о котором идет речь, представляет собой

не только владение капиталом и возможности для вложения

своих средств. Все это может существовать и в рамках команд)

ной экономики. Я говорю о либеральной рыночной экономи)

ке, где царит свободная конкуренция, основанная на праве

каждого пользоваться своей собственностью и личной свобо)

дой для проведения переговоров, заключения сделок и обра)

зования новых предприятий. Иными словами, я защищаю

экономическую свободу личности. Капиталисты опасны в том

случае, когда они, вместо того чтобы стремиться к получению

прибыли в условиях честной конкуренции, объединяются

с государством. Если в стране существует диктаторский ре)

жим, частные корпорации нередко становятся соучастника)

ми нарушения прав человека: пример тому — действия ряда

западных нефтяных компаний в африканских странах5. Точ)

но так же нельзя назвать настоящимикапиталистами тех биз)

несменов, что рыщут по коридорам власти, добиваясь для се)

бя льгот и привилегий. Напротив, они представляют собой

угрозу для свободного рынка, а потому их поведение заслужи)

вает всяческой критики и противодействия. Часто бизнесме)

нам нравится играть в политику, а политикам — в бизнес.

Когда такое происходит, мы имеем дело не с рыночной, а со

смешанной экономикой, где предприниматели и политики

играют не те роли, что им отведены. Капитализм является сво)

бодным, когда политики проводят либеральный курс, а пред)

приниматели занимаются своим прямым делом — бизнесом.

Я верю, в первую очередь, не в капитализм или глоба)

лизацию. Материальные блага, инновации, общность между

людьми, сокровища культуры — все это создают не админи)

стративные системы или нормативные акты, а люди. Поэто)

му я верю в способность человека к великим свершениям,

я верю в коллективную силу людей, возникающую в резуль)

тате нашего взаимодействия и сотрудничества. Я выступаю

за расширение свободы и открытости не потому, что считаю

какую)то конкретную систему более эффективной, чем дру)

гая, а потому, что свобода и открытость создают предпосылки

для развития творческой активности, и в этом с ними не срав)

нится ни одна система. Они становятся движущей силой

гуманитарного, экономического и научно)технического про)

гресса. Вера в капитализм не равносильна вере в рост, эконо)

мику, эффективность. Все это пусть позитивные, но всего

лишь результаты деятельности людей. По сути, вера в капи)

тализм — это вера в человечество и его успех.

Подобно большинству других либералов, я могу под)

писаться под словами французского премьера)социалиста

Лионеля Жоспена о том, что нам нужна «рыночная экономи)

ка, но не рыночное общество». Я не хочу, чтобы экономиче)

ские сделки заменили все другие отношения между людьми.

Я за то, чтобы человеческие отношения были свободными

и добровольными — во всех областях. В сфере культуры это

означает свободу самовыражения и печати. В политике — де)

мократию и верховенство закона. В обществе — право каж)

дого жить в соответствии с собственными ценностями и са)

мому выбирать круг общения. В экономике же это означает

капитализм и свободный рынок.

Я не хочу, чтобы мы клеили ценники на все, что нас

окружает. Важнейшие вещи в жизни — любовь, семью, друж)

бу, собственный неповторимый образ жизни — не измерить

в долларах. Те, кто считает, что, по мнению либералов, все

действия людей определяются стремлением увеличить свои

доходы, ничего не знают о либералах, а те либералы, кто дей)

ствительно так думает, ничего не знают о человеческой при)

роде. Я пишу книгу о значении глобализации, а не работаю,

скажем, бухгалтером или рыбаком вовсе не из желания полу)

чить больше денег. Я пишу о том, во что я верю и считаю важ)

ным. И я хочу жить в либеральном обществе потому, что оно

дает людям право самим определять, что для них важно.

В заключение хочу от всего сердца поблагодарить дру)

зей, помогавших мне правильно выстроить свои мысли по

этим вопросам, — помогавших по той простой причине, что

их это тоже волнует, — в особенности Фредрика Эриксона,

Софию Нербранд и Маурисио Рохаса. Отдельное спасибо Бар)

бро Бенгтсон, Шарлотте Хагблад и Кристине фон Унге за то,

что они так умело привели мою рукопись в надлежащий вид.

Стокгольм, январь 2003 года