3.5.3. АБСТРАКТНЫЕ УРОКИ НЕАБСТРАКТНОГО КРИЗИСА
Кризис административного социалистического хозяйства — исторический факт. Он не менее историчен, чем, скажем, кризис свободного капиталистического хозяйства последней трети XIX в.
Как и любой аналогичный кризис, кризис административного хозяйства есть не что иное,263
как одно из проявлений более общего кризиса — кризиса способа производства в целом.
Кризис административного социализма шире по своим проявлениям, чем кризис собственно административной системы. Коль скоро социализм вообще представлен административной формой, а административная форма находится в кризисе, то кризис затрагивает и социализм вообще. Сознавать это совсем не радостно, но приходится. Диагноз должен быть точным. Кризис административной системы поставил под сомнение и сам социализм. Это факт, иначе не пришлось бы доказывать, что нынешний социализм — это социализм, выдвигать лозунг «больше социализма», ставить вопрос о революционном характере перестройки.
Кризис административного социализма был неизбежен, и обусловленность его сугубо внутренняя — административный социализм обязан своим кризисом только ... административному социализму. И обусловленность эта не сегодняшнего дня, не коренится она и в социально-экономических ситуациях любого из периодов исторического существования административного социализма. Первичные истоки кризиса — уже в самой идее административного социализма, а практика лишь подтвердила объективную необходимость глобального кризиса, подвела к нему, определила и конкретные сроки '.
Административное устройство социализма не имеет настоящей исторической перспективы, ибо такое устройство в своей основе нежизнеспособно. Почему? Да уже вследствие своей конструкционной непротиворечивости. Непротиворечивые по замыслу социальные системы не соответствуют даже самому понятию жизни, не говоря уже о реальной жизни. Такие системы лишены внутреннего диалога, на котором базируется действительная жизнь, из которого и с помощью которого выходит развитие.
«Жизнь» таких систем состоит ... в противодействии жиз-1 Высказывается мнение, что административному социализму открывалась реальная альтернатива в связи с новой экономической политикой 20-х гг. Мы не склонны столь высоко оценивать историческое значение нэпа. Его реализация был"а настолько непоследовательной, настолько «уступковой», что вряд ли будет правильно говорить о сколько-нибудь серьезной возможности строить социализм с помощью и на путях нэпа. Если что тогда и было, так это некая возможность,— более идеальная, чем реальная,— развития неадминистративного, можно сказать, товарно-демократического социализма, возможность, обязанная более отдельным надеждам, чем действительной стратегической линии.
264
ни: из их активности рождается не жизнь, а нежизнь, не развитие, а застой. Судьба таких систем незавидна: либо прозябание в застое, либо медленное умирание, либо и то и другое вместе.
Непротиворечивость административной системы выразилась в практически полном прикрытии любого из частных социально-организационных начал: личностного, индивидуального, коллективного, «предприятийного», местного, регионального, национального. Роль общественного начала была при этом поднята до мыслимых и даже немыслимых пределов, за которыми не оставалось места не то что для частных начал, но и для ... самого общественного, ибо общественное начало не могло в этой «непротиворечивой» ситуации выразиться иначе, как через необщественное, но не частное необщественное, а общественное необщественное, а именно через административную систему, которая представляет общественное (общество), но сама действительно общественным (обществом) не является. «Ликвидация» противоречия между частным и общественным началами посредством снятия одной из сторон противоречия — частного начала — незаметно для самой административной системы обернулась противоречием между административной системой и обществом, а поскольку административная система понимает только «самое себя», то обострение противоречия между обществом и административной системой должно было случиться непременно.
Должны были также возродиться и обостриться все противоречия между общественным началом, представленным администрацией, и частными началами, ибо «загнанные в угол» и «лишенные голоса» частные начала вовсе не исчезли из «памяти общества», они пытались вырваться на свободу, но, не имея такой возможности, продолжали существовать скрытно, проявляясь при этом во вполне явных, зримых, хотя и не очень красивых, событиях: инертности хозяйства, дефицитах, недоброкачественности продуктов, низкой производительности, техническом застое. «Непротиворечивость» административного социализма оказалась мнимой, а поэтому и дорогостоящей как при взлете административной системы, так и при ее падении.Социальная непротиворечивость вообще дорого стоит. Жизнь очень не любит нежизненных, т. е. ей не соответствующих, систем и берет за их существование плату нежизнью. Дело усугубляется тем, что непротиворечивые
265
системы склонны не только сохранить, но и укрепить «непротиворечивость». Административная система бывает и рада — через силу — перестроиться, да вот только всегда и всюду в одном и том же направлении — административном. Другого направления для административ-ности нет, а потому и не следует ожидать, что административная система сама сможет выйти из собственного кризиса — она на э т о не способна, и не по коварству, а по собственному существенному определению — из-за пресловутой «непротиворечивости». Административная система страдает неразрешимостью противоречия между необходимостью глубоких и масштабных перемен и невозможностью их достижения силами и в рамках самой административной системы.
«Непротиворечивая» административная система чужда всего неадминистративного. И не просто чужда, а предвзято чужда. Это и понятно — административная система сама себе критерий, сама себе прокурор и судья.
Административная система очень не любит самоорганизации, относясь к ней не иначе как к стихии, анархии, хаосу. Нет, пожалуй, более страшного противника для административности, чем самоорганизация, даже (sic!) административная самоорганизация.
Отсюда и непомерный централизм, и бюрократия, и «военизация», и неприятие какой бы то ни было «свободы мнений». Нетрудно заключить, насколько все это алогично для природы, общества, жизни. Ведь все вокруг наполнено самоорганизацией. Ничто без самоорганизации не обходится, а вот административная система обходится, точнее, стремится обходиться. Главная идея, заложенная в административной системе,— это идея ангм-самоорганиза-ции, и реализуется административная система в постоянной борьбе с самоорганизацией. И вот что интересно: самоорганизация не только не исчезает под ударами административной системы, но и сама все более и более проникает в ... административную систему. Антисамоорганизация вынуждена не только как-то считаться с самоорганизацией, но и, что особенно занятно, самопревращаться в самоорганизацию.Сохраняющаяся самоорганизация, например, на предприятиях, дополняет и даже подправляет административную организацию, действует либо вне, либо вопреки этой последней. Данная самоорганизация явно необходима и даже признается административной системой (солдат
266
в атаке действует все-таки сам!), хотя и удерживается административной системой, что называется, «в рамках».
Сложнее и интереснее представляется случай с «имманентной» самоорганизацией. Эта самоорганизация по преимуществу неявна (как же ей быть явной, если система — решительный противник самоорганизации; явная самоорганизация, конечно, есть, но не более, как нежелательный, но допустимый в системе «шум»). Будучи в основном запретной, «имманентная» самоорганизация принимает и соответствующие формы выражения — скрытой борьбы, тихого сопротивления, тайных сношений, подпольных акций. Даже разумные, объективно необходимые и нужные для самой административной системы меры, и те осуществляются слишком часто «в тишине», а что же говорить о неразумных акциях, тем более корыстных и даже явно преступных. «Имманентная» самоорганизация, таким образом, получает в рамках административной системы по преимуществу некультурное, иррациональное, а нередко и просто вздорное воплощение.
Примечательно, что «нелегальная» самоорганизация, будучи объективно необходимой, появляется в любой административной системе, а со временем обязательно усиливается, и фактором такого усиления является сама административная система, которая, истово борясь с самоорганизацией, в том числе и с «нелегальной», усиливает объективную необходимость самоорганизации ... прежде всего в «нелегальном» исполнении.
Для господствующей административности характерны и другие «типы» самоорганизации, которые не очень-то признаются административной системой, но которые оказываются доступными для более или менее внимательного критического осмотра. Отметим два таких «типа».
Первый выражается в настойчиво продуцируемом административной системой ... административном беспорядке, переходящем иногда и в настоящий хаос. Такой организованный беспорядок в общем-то естествен, и не только в силу чиновничей некомпетентности, безответственности, инертности, но и в силу неизбежного стремления отдельных элементов, звеньев и целых подсистем глобальной административной системы к своеобразной, разумеется, не слишком афишируемой, автономии, которая выражается не столько в действительной, т. е. инициативной, самостоятельности, сколько в утверждении чисто «знаковой» значимости, некой бюрократической «самости». Такая
267
«странная» автономизация возникает уже по причине громоздкости административной системы, ее чрезвычайной сложности, самой невозможности все подчинить и все проконтролировать, но также из-за вполне объяснимого желания отдельных частей системы быть не просто «винтиками» в большом механизме власти, а и средоточием, пусть и маленьким, самой власти.
Без определенной самостоятельности, пусть причудливой и призрачной, но в чем-то отрицающей глобальную систему, отдельные части системы просто не могут выжить и осуществлять свои функции. Административная система имеет тенденцию глушить не только неадминистративные, но и свои собственные составные части, и последние просто обязаны сопротивляться. Участники административной системы — непременные и неустанные бойцы за свою власть, ее частицу. Без такой власти нет администратора, нет бюрократа, нет командира-управляющего. Любой, даже самый единый и крепкий, административный организм обязательно вступает на путь дезинтеграции, порождающей самоорганизующийся беспорядок. Ну, а если к дезинтеграции добавить все прелести бумажно-совещательного управления, дезинформации и камуфляжа, то можно представить себе возможный облик и истинный размах такой самоорганизации. Административная система не только страдает дезорганизацией, но и порождает — против своей осознанной воли — тенденцию к не-организации, не-уп-равлению, к работе вхолостую.
Второй «тип» самоорганизации, на котором мы остановим внимание, выражается в действиях, прямо противоположных принципам и идеологии административной системы, которые система официально не признает, но которые фактически осуществляет. Речь идет о вынужденной самоорганизации, которую вследствие ее нежелательности можно определить как «стыдливую». Так, согласно принципам административного хозяйствования планы должны неукоснительно выполняться, но они — со временем все чаще и заметнее — не выполняются. Давление на исполнителей далеко не всегда приносит эффект. Тогда приходится корректировать плановые задания, в результате последние все более превращаются в самую заурядную фикцию. Или, скажем, административные органы запрещают поднимать цены, но ... потихоньку соглашаются на повышение цен, да и сами со стыдом и без оного делают то же самое. Чем не «стыдливая самоорганизация»?
268
Бывает и другая вынужденная самоорганизация, обязанная своим существованием уже чисто внешним обстоятельствам. Она тоже выражается в не слишком желательной, но объективно необходимой самокоррекции, возникающей под давлением среды и посредством прямой и обратной связи с ней. Такая самокоррекция попадает в разряд самоорганизационной акции по причине зависимости административного хозяйствования от состояния более объемной, чем сама административная структура, системы. Внешние обстоятельства могут быть различными. Здесь и исчерпание источников ресурсов, и крупная авария вроде чернобыльской, и внезапное падение цен на нефть, и землетрясение, и крупная забастовка.
Предпринятый нами краткий обзор явлений самоорганизации, характерных для административной системы, позволяет заключить, что, несмотря на всю свою внешнюю «непротиворечивость» и все свое неприятие самоорганизации, административное хозяйствование оказывается ... противоречиво самоорганизующимся, но самоорганизующимся вопреки себе, своим установкам и стремлениям, принудительно, а потому и неполноценно, искаженно, фиктивно. Все это обусловливает недостаточно конструктивную роль самоорганизации, невозможность ее эффективного развертывания, более полного и обстоятельного удовлетворения ею потребностей жизни, склонной более к импровизации, а не к инварианту.
Административная система, хочет она того или нет, бьет с завидной настойчивостью в одну точку, а точнее, в две: точку хозяйственной несвободы для хозяйствующих субъектов и точку хозяйственной свободы для самой административной системы.
В хозяйственной несвободе как таковой нет ничего предосудительного. Мир жил, живет и еще долго будет жить при хозяйственной несвободе (капитализм, например, извлекает из этой несвободы немало существенных выгод). Дело в конечном итоге не в несвободе, а в ее мере, в сочетании со свободой, а также в качестве несвободы и сочетающейся с ней свободы, в их диалектическом взаимодействии, взаимопревращении и взаиморазрешении. При господстве административной системы несвобода хозяйствующих субъектов стремится к бесконечности, а свобода — к нулю, в то время как свобода административной системы восходит к беспредельности, а несвобода нисходит к нулю. Так это выглядит в глазах и проявляется в жела-
269
ниях административной системы. Но как же это все реализуется в действительности?
На практике все получается гораздо сложнее, а главное, карнавальнее: свобода административной системы, ведомая волюнтаризмом и подпираемая бюрократией, сдобренная административной самоорганизацией, с неизбежностью оборачивается (заметим, не превращается, а именно оборачивается) несвободой, и несвободой особого рода — тупиковой несвободой, из которой административная система уже не находит выхода, т. е. несвободой, проявляющейся сначала в невозможности управлять эффективно, а затем и просто управлять хозяйством; несвобода же хозяйствующих субъектов, вдохновляемая дисциплиной и покорностью, поддерживаемая «лукавой» самоорганизацией, с неизбежностью оборачивается свободой, и свободой особого рода — также тупиковой, из которой также нет выхода, т. е. свободой не думать, не проявлять инициативы, не иметь ответственности, не рисковать и даже не выполнять — весьма незавидная для homo sapiens свобода!
В механизме административного хозяйствования мы находим и свободу и несвободу. Обе присутствуют и взаимодействуют. Но взаимодействуют очень оригинально: не в процессе конструктивного взаимопревращения и взаимореализации, т. е. взаиморазрешения, а в процессе какого-то кривого взаимоотражения, своеобразной игры в «прятки», а то и в «поддавки», т. е. взаимонеразрешения («за-гоняния» в угол). Разве это не карнавал?
Пояснение. Карнавализированная культура — культура мнимостей, берущих на себя роль реальностей, заменяющих реальность и выворачивающих ее наизнанку.
Вследствие своей «непротиворечивой командности» административное хозяйствование чуждо товарной организации, а следовательно, и экономике вообще (напомним, что экономика в данном случае — не синоним производства). Административной системе не может нравиться ни экономический расчет — ведь при нем нельзя бездельничать и своевольничать, нужно серьезно думать и много работать, иметь дело с прихотливыми ценами, прибылями, кредитом, ни тем более товарная самоорганизация, которая прямо противоречит административности. Полностью ликвидировать и совсем не использовать экономическое начало административное хозяйствование не может, ибо нужны счет и учет, нужна абстрактная оценка труда и продуктов, нужны деньги и цены. Но административная система стре-
270
мится максимально ограничить товарное хозяйствование, экономическую организацию производства, заменяя то и другое натурально-командным хозяйствованием. Товарно-экономические формы используются не более как вспомогательные средства административного хозяйствования, его не очень желательные, но необходимые моменты. В итоге товарно-экономическое начало получает незаконную, неполноценную, уродливую реализацию либо в виде сугубо формального, либо скрытно действующего — как в легальной, так и в нелегальной сфере — механизма.
Товар не товар, деньги не деньги, цены не цены, кредит не кредит, зарплата не зарплата, прибыль не прибыль, капиталовложения не капиталовложения. Странно, парадоксально, непостижимо. Крайняя запутанность во всем: оценках, учете, цифрах. Склонность к натуральности и неэкономическому администрированию неизбежно самопреумножается. Подстегивая друг друга, административ-ность и натуральность, не встречая корректирующего сопротивления товарности и «экономности», с неизбежностью устремляются в тупик, из которого они уже не находят выхода, так как ни оглянуться назад, ни остановиться, ни повернуть обратно, а тем более качественно переродиться они не могут.
Административное хозяйствование — это, конечно, культура, хотя и очень своеобразная. Ее главное своеобразие, — естественно, парадоксальное,— состоит в том, что это культура ... некультурного (низкокультурного, псевдокультурного и даже антикультурного) хозяйствования. О какой высоте культуры, как и культуре вообще, можно говорить, если на месте согласования — директива, соглашения — окрик, расчета — волюнтаризм, деловых отношений — бумагомания, информации — дезинформация, права — инструкция, профессионализма — некомпетентность, дела — бездействие, реалий — имитация, инициативы — лозунг, ответственности — безответственность. Если это и культура, то культура чудес, но чудес опять же карнавальных, т. е. античудес. Один «встречный план» чего стоит!
Между административным хозяйствованием и культурой — глубокое противоречие. Первое не только не воспринимает вторую, но делает все, хотя этого часто субъективно не хочет, чтобы упростить, обесценить ее, минимизировать, опошлить, превратить в некультуру. Здесь урок кризиса особенно тяжел, так как напоминает о том, что мы
271
не так работаем, не так хозяйничаем, не так, живем, т. е. делаем все как-то уж очень нерационально, неэффективно, негуманно, не в соответствии с потребностями и интересами цивилизованного, не говоря уже социалистически цивилизованного человека и общества.
Кризис административной системы высветил очень многое. Прежде всего он показал, что как бы исторически ни был неизбежен административный социализм, как бы он ни смягчался, ни либерализировался, он не имеет исторической перспективы. Это, возможно, необходимая, но тупиковая ветвь исторической социализации общества. Доказав несостоятельность административного социализма, кризис указал и на необходимость крупных перемен — революционной перестройки всего социального устройства СССР.
Наше устройство — и общественное и личное — полно несовершенств. Но ничто в природе не бесполезно, даже сама бесполезность.
Монтень
Post scriptum. Наивно думать, что можно было избежать административного социализма или достичь на его путях чего-то большего. Корни административного социализма глубоко запрятаны в чреве истории, возник он не из ничего, и за простую девиацию (отклонение) его не примешь. Случившееся случилось. Надо, видимо, принять административный социализм за исторический факт, признать то, что он выполнил свою историческую миссию, доказав при этом, что путем административного социализма идти можно, но по возможности, не нужно.