Предвзятость экономической теории

Однако даже признание империалистических амбиций экономистов не так, вероятно, встревожит вас, как наше следующее признание: экономический образ мышлепия является предвзятым.

Прежде всего экономическая теория фокусирует внимание на том, как люди делают выбор. Выбор занимает настолько важное место в экономической теории, что некоторые критики обвиняют се в том, что

даже бедность и безработицу она трактует как результат добровольного выбора людей. Когда мы дойдем до этой темы, вы сами сможете определить, имеют ли такие обвинения какие-то реальные основания или же проистекают из недопонимания. Однако несомненно, что экономическая теория пытается объяснить социальные явления, предполагая, будто события складываются из множества отдельных актов выбора, совершаемых людьми.

Тесно связан с проблемой выбора и тот акцент, который теория делает на индивидууме. B реальности выбор всегда осуществляет индивидуум, поэтому экономисты пытаются расчленить решения, принимаемые в таких коллективах, как правительство, университет или корпорация, на решения отдельных людей, входящих в эти коллективы, Этот аналитический индивидуализм выглядит подозрительно, как, впрочем, и другие виды индивидуализма, например, этический или *грубый" (rugged),- которые не нравятся некоторым людям. Когда экономическая теория делает столь сильный акцент на индивидууме, не упускает ли она из виду важность групповых действий и общественных связей? Справедливо это возражение или нет, но экономический образ мышления действительно принимает индивидуума за исходную смысловую единицу.

Иногда экономическую теорию критикуют и за свойственный ей акцент на рациональности. Экономисты предполагают, что человек действует не по капризу, но предварительно взвесив ожидаемые плюсы и минусы доступных ему вариантов, и что он учится на своих ошибках и, следовательно, не повторяет их. Ho разве люди на самом деле так рациональны? He влияют ли на наши поступки бессознательные побуждения и неконтролируемые эмоции в большей мере, чем предполагается теорией? Это один из тех вопросов, на которые трудно ответить, ибо его трудно поставить B четкой и допускающей проверку форме. Конечно, экономисты не думают, будто люди знают все и никогда не ошибаются, но экономический подход исходит из того, что действия человека основываются на калькуляции затрат и выгод.

Еще одно обвинение, которое часто выдвигается против экономического образа мышления — или, может быть, против одной из его возможных интерпретаций, встречающейся в данной книге, — это обвинение в

рыночном уклоне. Здесь тоже внимание привлекается к глубокой и важной особенности экономической теории, хотя и не совсем такой, какой она кажется по первому впечатлению. R действительности экономическая теория вовсе не предполагает, будто рынок работает лучше, чем альтернативные институты, особенно государственные. Как мы уже отмечали, предполагается скорее другое: функционирование любого института, сколь бы скверным или успешным оно ни было, легче всего понять как результат процессов рыночного типа. Несколько утрируя, мы могли бы сказать, что экономическая теория не считает рыночные решения лучше (или хуже) правительственных, поскольку для нее правительственные решения — это и есть рыночные решения. Действия правительства — результат рыночных процессов: индивидуумы преследуют свои собственные интересы и приспосабливаются к поведению друг друга, хотя и соблюдают при этом особые, принятые здесь “правила игры”.

Правила игры

Этот термин многократно встречается в книге: “правила игры”.

B играх, подобных баскетболу или шахматам, правилами устанавливается: кто, при каких условиях и какой ход может сделать. Ty же роль выполняют и правила других “игр", упомянутых выше. Как мы потом увидим, права собственности образуют обширную и важную часть правил, регулирующих большинство тех общественных взаимодействий, в которых мы регулярно участвуем. Так же, как в обычных играх устанавливают: кто, при каких обстоятельствах и какой ход может сделать — права собственности разграничивают: чпю кому принадлежит. Таким образом, права собственности и другие правила игры в конечном счете точно определяют, какой выбор совершат индивидуумы, преследуя свои интересы,

Предубеждения или выводы?

Вернемся назад, к тем четырем взаимосвязанным особенностям экономического образа мышления, которые можно охарактеризовать как пристрастия или предубеждения. Действительно ли они являются недостатками? Почему бы не назвать их убеждениями (или даже выводами) и не сказать, что, исходя из постулата о рациональности индивидуальных решений (выборов), экономистам удается проще объяснять общественные явления? Разве упрекаем мы в предвзятости астрономов, которые думают, что свет от всех наблюдаемых объектов летит к нам со скоростью 186 000 миль в секунду, или биологов, полагающих, будто молекулы ДНК контролируют развитие организмов?

Поднятые вопросы важны и интересны . Ho мы не будем пускаться здесь в их рассмотрение, ибо рискуем сделать данную главу невыносимо длинной. Автору уже давно кажется очевидным (назовите это предубеждением или выводом), что добыча любого рода знаний всегда начинается с неких обязательств, принимаемых на себя исследователем.

число столь же истинных, и уже здесь совершается ошибка.

Подобного риска невозможно избежать, обходясь без теории, как предлагают некоторые. Люди, которые посмеиваются над “мудреными теориями”, предпочитая опираться на здравый смысл и повседневный опыт, в действительности часто оказываются в плену особенно смутных и огульных гипотез. Вот, например, письмо в газету одной юной особы из Пенсильвании, которой случилось быть “в группе подростков, совместно курящих наркотики. Потом одна девочка из той группы забеременела. Ребенок родился недоношенным, с физическими недостатками, и ему пришлось делать две операции”. Газетный обозреватель по проблемам подростковой любви привел это письмо в качестве свидетельства того, как дорого приходится платить за курение марихуаны.

Возможно, так оно и есть. Ilo представьте, что автор письма написал бы иначе: “Потом Питтсбург Стилерс выиграли суперкубок, а Филадельфия Флайерс — кубок Стэнли”. Любой возразил бы, что подобные события не имеют ничего общего с употреблением наркотиков указанной группой подростков. Откуда мы это знаем? Если один лишь тот факт, что несчастье с юной девушкой произошло после совместного курения наркотиков, является свидетельством причинной связи, почему нельзя подразумевать какую-то причинную связь в случае со Стилерс и Флайерс?

Никакой теории — означает плохую теорию

Вопрос этот прост, но важен. Невозможно открыть, доказать или хотя бы заподозрить наличие причинной связи, не держа в уме какую-нибудь теорию. Фактически, наши наблюдения о мире насквозь пропитаны теорией, благодаря чему мы только и бываем способны улавливать смысл в обрушивающейся на нас какофонии звуков и красок. B действительности лишь малую толику наших “знаний” мы черпаем из наблюдений, да и то урывками: что-то подглядим здесь, о чем-то догадаемся там. Bce же остальное заполняют известные нам теории: большие или малые, туманные или четкие, хорошо проверенные или недоказанные, общеприложимые или специальные, тщательно обоснованные или едва — едва признаваемые.

Известный британский экономист И. M. Д. Литтл (I. M. D. Llttle) одно время работал советником

Британского казначейства. Позднее он опубликовал статью, в которой, делясь своим опытом, затрагивал вопрос об использовании экономической теории в сферах принятия политических решений. Вот интересный отрывок из этой статьи:

"Экономическая теория показывает, как связаны друг с другом экономические величины и насколько сложными и запутанными являются эти взаимосвязи.

Неэкономисты обычно бывают слишком академичными. Они чересчур усердно абстрагируются от реального мира. Размышляя об экономических проблемах, невозможно обходиться совсем без теории: факты и взаимосвязи настолько сложны, что не могут сами по себе организоваться в систему, они просто не увязываются воедино. Ho неискушенный теоретик склонен конструировать слишком частную теорию, которая не позволяет ему разглядеть все возможности. Либо, наоборот, он обращается к помощи какой-нибудь старой, чрезмерно упрощенной теории, почерпнутой где- то или от кого-то. K тому же, я думаю, он интерпретирует этужонцепцию чересчур наивно. Post hoc ergo propter hoc редко бывает убедительным объяснением в экономике. Я просто поражался, с какой наивной уверенностью в Уайт-холле иногда приводились весьма спорные выводы экономического анализа. Конечно, экономисты могут быть излишне академичными в другом отношении: они, вероятно, недооценивают административные трудности или им недостает ощущения политически возможного. Ho в таком случае нет и опасности, что эти факторы останутся забытыми'¹ [1].

“Неэкономисты обычно бывают слишком академичными. Они чересчур усердно абстрагируются от реального мира”. Согласитесь, такое слышать непривычно. Ho Литтл, по-видимому, прав. “Я ничего не понимаю в этой мудреной экономической теории — начинает уверенный в себе дилетант — но я точно знаю, что.,." И то, что произносится дальше, слишком часто свидетельствует, как прав он бывает, отказывая себе в каких-либо теоретических познаниях, и одновременно — как не прав, полагая, будто это обстоятельство убережет его от ошибок. Тот, кто пытается рассуждать о сложных экономических взаимосвязях без теории, добивается, как

правило, лишь того, что рассуждает о них с использованием очень плохой теории.

Сказанное ни в коей мере не служит оправданием тем экономистам, которые любят иногда блеснуть перед аудиторией, доказывая сложные теоремы или упражняясь в чистой логике, вместо того чтобы обратиться к действительно интересным для их слушателей вопросам. Даже обучая экономической науке, мы часто ведем себя так, как будто бы все записавшиеся на вводный курс студенты стремятся к достижению докторской степени по данной специальности, а наша задача состоит в том, чтобы начать их подготовку к сдаче докторских экзаменов. Этим, вероятно, объясняется, почему вводные курсы содержат, как правило, гораздо больше идей, чем могут переварить сгуденты.

Настоящая книга — плод моих растущих подозрений, что теоретическая экономика кажется студентам таинственной и утомительной дисциплиной в значительной мере из-за того, что мы, экономисты, пытаемся их слишком многому научить. B данной книге сознательно выдерживается принцип: берясь за меньшее, достигнуть большего. Материал сгруппирован вокруг несколькцх концепций, составляющих базисный набор интеллектуальных инструментов, которыми пользуются экономисты. Bce эти инструменты имеют отношение K обсуждавшимся выше фундаментальным предпосылкам. Их на удивление немного. Ho они чрезвычайно гибки в приложении, C их помощью удается ответить на такие таинственные вопросы, как: что такое валютные курсы? почему фирма, стремящаяся к прибыли, согласна нести потери? какова природа денег? почему возможны различные цены на “идентичные” товары? — таинственные проблемы, традиционно изучаемые экономической наукой. Ho те же инструменты позволяют пролить свет и на множество вопросов, которые обычно вообще не считаются экономическими: перегруженность транспорта, загрязнение окружающей среды, функционирование правительства, поведение школьных администраторов — и это лишь немногое из того, о чем пойдет речь в последующем.

Главная цель этой книги состоит в том, чтобы вы начали думать как экономисты; а однажды начав, вы уже никогда не остановитесь. Экономическое мышление подобно наркотику. По-настоящему усвоив один раз некоторые способы экономических рассуждений, вы

2 Знк. 204»

затем повсюду будете находить возможность их использовать. Вы станете замечать, что многое из того, что говорится и пишется об экономических и социальных проблемах, представляет смесь разумного с бессмысленным. Вы постепенно привыкнете C помощью базисных концепций экономического анализа отсеивать одно от другого. Вы, быть может, даже прослывете “циником”, поскольку люди, привыкшие нести чепуху, любят обвинять в “цинизме” тех, кто им на это указывает.

ВОПРОСЫ ДЛЯ ОБСУЖДЕНИЯ

1. Как вы думаете, что произойдет, если, например, в Лос- Анжелесе решат резервировать на каждой автостраде одну по- лосудля "срочных автомобилей", т. e. таких, чьи водители рискуют опоздать к какому-нибудь важному событию из-за перегруженности обычных полос? Как вы считаете, старались бы водители в этом случае не заезжать на линию для срочных ав- томобц&ей? Или она в итоге оказалась бы столь же загруженной, как и все остальные? Имела бы подобная затея больше шансов- на успех, если бы водители были менее эгоистичными и более деликатными?

2. Когда Мать Тереза, получив в октябре 1979 г. Нобелевскую премию мира, решила на 190 000 долл, своей награды построить лепрозорий, действовала ли она в своих собственных интересах? Можно ли назвать ее поведение эгоистичным?

3. Дорожные происшествия обычно сопровождаются заторами на полосах с противоположным движением, т, e, там, где, казалось бы, авария вообще не должна создавать препятствий, Объясняется это тем, что водители, едущие в другую сторону, обычно сбавляют скорость, чтобы посмотреть на случившееся. Предположим, что каждый водитель, следующий по противоположной стороне дороги, теряет на этом в итоге десять минут и что все .они с радостью согласились бы вообще не видеть аварии, лишь бы избавиться от десятиминутной задержки. Пусть даже известно, что каждый из них по отдельности согласен пожертвовать на созерцание аварии не более одной минуты. Значит ли это, что водители не станут сбавлять скорость и не создадут затор? B чем здесь изъян механизма общественной координации?

4. Что произойдет, если, согласно правилам игры (писаным или неписаным), некое важное собрание не может начаться до тех пор, пока не явятся все заинтересованные лица, причем опоздавшие не подлежат никакому наказанию? Имеет ли смысл быть здесь пунктуальным? Выдержат ли такие правила игры проверку временем?

5. Попробуйте назвать наиболее важные правила координации совместных действий в такой ''игре”, как прохождение данного курса по экономике. Кто определил учебной группе место ее занятий, преподавателя, составил список слушателей, выбрал учебник, назначил время экзаменов? Кто решает, где сидеть каждому студенту? He кажется ли вам странным, что два студента редко пытаются занять одно и то же место?

6. B начале 80-х годов, когда для покупки большинства предметов потребления полякам приходилось выстаивать длинные очереди, польское правительство ввело порядок, по которому каждое третье место в очереди резервировалось для беременных женщин и инвалидов. Предполагалось, что это облегчит им жизнь, Как вы думаете, сократилось ли в итоге время стояния в очередях для беременных женщин? Или вы предположите, что, для того чтобы вклиниться в длинную очередь, все женщины становились беременными?

7. Что мы имеем в виду, когда говорим: “Это простое совпадение, оно ничего не доказывает”? Каким образом теория позволяет отличать относящиеся к делу факты от простых совпадений?

8. Когда не верящие в акупунктуру врачи отвергаютее, даже не испытав в деле, нужно ли их, по вашему мнению,, упрекать в пристрастии? Если бы кто-то сказал, что высшую отметку по данному курсу можно получитъ не штудируя его* HO лишь регулярно повторяя нараспев мантру “невидимая рука”, поверили бы вы ему? Если бы даже, несмотря на горячее желание подучить высокую оценку, вы полностью игнорировали указанный совет, явилось бы это признаком пристрастности или предубежденности с вашей стороны?