5.4. Социалистически организованное товарное хозяйство

Трудно найти более яркий пример исторического недо­разумения, чем упорное, длящееся уже семь десятков лет отрицание товарного характера социалистического хо­зяйства. Такое отрицание не более обоснованно и не ме­нее нелепо, чем, скажем, отрицание факта кровообраще­ния или генного механизма наследственности.

342

могло иметь результатом только одно — хозяйственный ту­пик, в котором находится сейчас одна из могущественных держав мира. Оно вызвало и серьезные социально-политические проблемы, возникшие как следствие несво­боды непосредственных производителей, предприятий, регионов, равно как и неразвитости общественного хо­зяйства в целом,— отсутствие его органической це­лостности. Единый народно-хозяйственный комплекс — более мираж, чем реальность, не говоря уже о мировом социалистическом хозяйстве. Отрицание товарности — не что иное, как лысенковщина в экономике, но с неизме­римо большим ущербом для жизни, прошлых и будущих поколений. Выдумка идейная не замедлила перейти в драму бытийную, и великий народ вдруг оказался перед лицом настоящей трагедии — труд ему и не в радость, и не в результат. Сизифов труд. И все от идеализма — идеа­лизма плоского, заносчивого, некультурного.

Реплика. Явление, которое мы обобщенно называем лысенковщиной, весьма интересно. Оно — от лукавого. Это даже не миф как тако­вой, не мираж, это скорее акт — акт по мистифицированному опрощению реальности. Торжество немудренности. Самообман. Прыжок в пустоту. Акт декультуризации, фантазийной примитивизации, имитационного опошления.

Никакая перестройка нам не удастся, если мы не возро­дим нормальных товарных отношений. Концепция госу­дарственно-демократического социализма предполагает развитое товарное хозяйство.

Товарность — это как раз то, что здравому рассудку, принадлежащему все равно кому — крестьянину с тамбовщины или профессору физики столичного университета, понятно само собой, без доказательства, как простая жиз­ненная аксиома. Но получается так, что все еще надо до­казывать необходимость полноценных (не фиктивных) то­варов, денег, цены, кредита, банков, процента, акций, об­лигаций и т. п., т. е. всего того, что входит в обычный то­варный мир цивилизованного общества. Поражаешься энергии и напористости, с которой маститые и немаститые ученые,— а это делают, к счастью, одни ученые, во всяком случае — специально и особым образом обученные лица,— ведут войну с товарностью, т. е. с вполне естественным и вполне разумным механизмом, налаживающим и сущест­венно облегчающим жизнь человека (правда, человека ра­зумного) , мечтая заменить товарность нетоварностью, т. е. внедрить механизм неестественный, надуманный и в об-

343

щем-то нелепый. Ничего не поделаешь: человек — сущест­во столь таинственное, что если для одного деньги — это деньги и ничего более, то для другого — страшное зло, от которого следует немедленно избавить заблудившееся человечество.

Обычно необходимость товарных отношений выводит­ся из социальной неоднородности и разделенности труда, его разобщенности. Но это не совсем так. Обусловленность товарных отношений шире и глубже. Если отвлечься от со­циальной обособленности труда, его различий, необходи­мости вознаграждать и стимулировать труд, потребность в товарных отношениях вовсе не исчезает, ибо не исче­зает потребность обеспечить эффективную организацию производства. Ни одна эффективная (меньше затрат боль­ше продуктов; меньше количества больше качества; мень­ше вреда больше пользы) организация производства не может обойтись — по крайней мере в просматриваемом бу­дущем — без измерения затрат ресурсов и социальной зна­чимости продуктов, а следственно — без единого парамет­ра и средства измерения его единицы. Ни одна эффектив­ная организация производства не может обойтись без еди­нообразной информации, текущей по всему производствен­ному организму.

Разумеется, организация (механизм) возмездного об­мена и социальной оценки продукта может быть различ­ной, но вряд ли можно сейчас предположить, что такая ор­ганизация может стать в обозримом будущем безденеж­ной, если, конечно, под деньгами понимать представителя особого продукта — всеобщего эквивалента. Совсем дру­гое дело — физический облик денег, способ их бытия и дви­жения. Нас, несомненно, ожидает всеобщее распростра-

344

нение компьютерных денег (уже сегодня такая форма су­ществует в развитых капиталистических странах), которые физически будут воплощены в единицах компьютерной ин­формации, а перемещаться будут лишь с одного компью­терного счета на другой. В то же время не надо забывать, что остается немало резонов для сохранения веществен­ных денег: магнитных карточек, а возможно, и обычных бумажных и металлических денег.

Сказанное о товарных отношениях и деньгах не стоит воспринимать как доказательство их вечности. Отнюдь нет. Это лишь обоснование сохранения товара и денег в пределах той исторической перспективы, которую мы мо­жем обозреть сегодня. Ожидать крушения товарного хо­зяйства, честно говоря, менее здраво, чем ожидать конца света.

С возрождением товарных отношений должно произой­ти и возрождение нормальных (полноценных) производ­ственных отношений. Никакая действительно эффективная организация общественного производства невозможна в настоящее время без возмездного обмена продуктами тру­да, как и никакие производственные отношения не могут считаться полноценными без их диалоговой организации, которая и предполагает возмездный обмен продуктами труда.

Организация общественного производства не сводится, однако, к товарному обмену. Разумеется, не все производ­ственные решения должны принимать товарную форму. Но те, что ее принимают, в условиях современного этапа со­циализма должны обусловливать реализацию всех отно­шений способа производства. Внешнее организующее воз­действие на товарно-диалоговые отношения не исклю­чается, но, разумеется, такое, которое не лишает их ха­рактера именно товарно-диалоговых.

Один из доводов защитников тезиса о нетоварности со­циалистического хозяйства состоит в том, что в условиях товарного хозяйства рабочая сила-де с неизбежностью принимает характер товара. Что можно сказать по этому поводу?

345

Особенность социализма (пока, быть может, более в идеале, чем в реальности) состоит в том, что товарной оцен­ке подлежит труд предприятия. Что касается тру­да каждого из работников, то он получает выражение че­рез оценку труда и продукта предприятия и сам по себе как товар не выступает. Отношение между предприятием и трудящимся не является товарным. Труд каждого инди­вида оценивается как часть труда коллектива посредст­вом учета затрат и качества индивидуального труда и со­ответствующего распределения дохода предприятия среди членов производственного коллектива. Такое положение основано на том, что коллектив и каждый из его членов яв­ляются реальными, хотя и не единственными, собственни­ками средств производства и продукции предприятия: прямыми — для кооперативных, косвенными — для госу­дарственных предприятий.

Реплика. При существующем, т. е. еще далеко несовершенном, со­циализме возможны и отношения обычного найма рабочей силы, и пос­ледняя может выступать просто как товар. Все зависит от уровня со­циального и производственного развития общества в целом и его от­дельных ячеек — предприятий. Перепрыгнуть через объективную необхо­димость не удается никому: если ситуация благоприятствует обычному найму, то с этим надо считаться. В связи со сказанным уместно обра­тить внимание на возможность попыток перепрыгивания через реальность при переходе на аренду, в случае, если предприятие не готово к восприя­тию социалистического образа функционирования (арендатор не мо­жет быть наемным работником, он становится фактически собственни­ком предприятия). Не достигшее социалистической кондиции арендное предприятие будет вынуждено через определенное время либо вновь стать обычным государственным (конечно, уже за рамками, мы надеем- . ся, тотальной административности), либо быстренько превратиться в предприятие капиталистического типа. Предприятие может быть только таким, каким оно может быть. Ничего не поделаешь.

Другой довод противников товарности при социализ­ме— возможность хозяйственной анархии. При этом за­бывается, что анархия не менее вероятна и даже много бо­лее закономерна в условиях ... нетоварного хозяйствова­ния, а товарность-то как раз и есть необходимое условие поддержания хозяйственного порядка, разумеется, товар­ность не вообще, а организованная товар­ность. Что же мешает обществу, тем более социалистиче­скому, организовать товарность? Что — кроме недоумения?

Аналогично обстоят дела и с капиталом и с конкурен­цией. Разве авансированная на социалистическое пред­приятие и самовозрастающая сумма денег есть непремен­но капитал? Или состязательность за наилучшие

346

результаты производства, в том числе и за доход,— разве это непременно конкуренция? Видимость нельзя прини­мать за сущность. Это доступно лишь лысенкам.

Конкретные формы и механизмы могут быть по своему собственному определению одними и теми же или, по край­ней мере, сходными для разных по социальной характе­ристике способов производства. Но внешняя одинаковость явлений не исключает реализации в явлениях неодинако­вой социальной сущности. Товар и деньги, «капитал» и «конкуренция» могут с успехом обслуживать противопо­ложные по социальной сути способы производства. И не надо этого бежать, как выразились бы в старину. Если без товара и денег, «капитала» и «конкуренции» не обойтись, то ими надо пользоваться, но, естественно, в своих со­циальных интересах, ради своего способа производ­ства.

Замечание. Использование одной и той же по внешнему облику фор­мы в разных способах производства может породить иллюзию несущест­венности формы, ее как бы оторванности от характера хотя бы одной из социальных систем. Тут надо помнить, что между сущностями и их формами нет жесткой связи: одна и та же форма может обслуживать разные сущности, хотя, разумеется, и не любые.

Переход к новой форме социализма требует не только восстановления товарного хозяйства, но и создания его особой государственно-демократической организации. Не­организованное, так сказать, архисвободное товарное хо­зяйство явно не ко времени. Не борьба всех против всех, а сотрудничество всех со всеми лежит в основе социализма. Товарообмен сотрудничеству не помеха, а подспорье, это непременное условие и механизм поиска эффективного эко­номического согласия. Без товарного обмена не решить и проблемы социальной справедливости. Противен социа­лизму не товарообмен как таковой, а тот тип товарного хо­зяйства, который основан на капитале, купле-продаже ра­бочей силы, конкуренции.

Не всякое экономическое соревнование есть конкурен­ция, как не всякое сообщество соревнующихся товаропро­изводителей есть рыночное сообщество. Конкуренция это борьба за существование или доход, в которой все экономические агенты выступают противниками друг дру­га. Конкуренция как целостный способ хозяйствования ре­ализуется на основе капитала, его движения и самовоз­растания. Разрывать конкуренцию и капитал нельзя: одно без другого не существует. Другое дело — товар и конку-

347

ренция. Если конкуренция без товарных отношений невоз­можна, то товарные отношения вовсе не обязательно реа­лизуются как конкурентные и только конкурентные. Това­рообмен возможен и без конкуренции: достаточно напом­нить о цеховой организации товарного хозяйства средневе­кового города. Наличие товарообмена не свидетельству­ет о реализации собственно рыночного хозяйства. Рынок базируется не только и не столько на товарообмене, сколь­ко на взаимоотношениях конкурирующих товаропроизво­дителей. Необходимо исходить из того, что рынок — не просто совокупность товаров (спрос и предложение), а сообщество производителей-конкурентов, действующих лиц, хозяйствующих субъектов, причем таких, которые ре­ализуют конкурентный способ хозяйствования.

Социалистическое товарное хозяйство не может быть конкурентно-рыночным, хотя оно и не исключает самосто­ятельности предприятий и их соревнования друг с дру­гом. Возможность выбора, которым должны располагать товаропроизводители и товаропотребители, питает эко­номическую состязательность, заставляет бо­роться за эффективность производства, качество продук­ции и вознаграждение труда. Без такого соревнования, как и без товарообмена, нет экономики, нет жизни. Но эконо­мическое соревнование не должно выходить за рамки до­полняющего сотрудничество и взаимопомощь момента, оно не должно становиться способом хозяйствования как таковым. Оказавшись в основании хозяйствования, оно неизбежно выльется в борьбу всех против всех, в борьбу за доход, за накопление, а в конечном итоге за возможность эксплуатации, ее усиление и расширение, т. е. превратится в то, что мы не без основания называем конкуренцией. Последовательно социалистическое хозяйство несов­местимо с конкуренцией, хотя, конечно, социалистическое общество может допустить в известной мере и в определенных секторах (укладах) конкурентный способ хозяйствования, например в мелкотоварном производстве, сельском хозяйстве, легкой промышленности, торговле и сфере услуг, кооперативном секторе.

Оговорка. Пусть читатель постарается понять нас правильно. Мы вовсе не против использования таких понятий, как «конкуренция» или «рынок», даже «капитал». Мы против применения их, во-первых, в буржуазном —для социализма — смысле, во-вторых, необдуманным, ес­ли не сказать бездумным, образом. Все эти понятия несут определенную смысловую нагрузку и социально вовсе не безобидны. Нужно всегда яс­но сознавать, что имеется в виду, куда устремляется слово. Вряд ли мы

348

получим много ясности (в социалистическом смысле) от таких слов, как «конкуренция» или «капитал». Во всем потребна мера, а здесь в особенности. Вполне корректное выражение «социалистический рынок» как отражающее совокупность товаров, не может, на наш взгляд, просто так сочетаться в условиях социализма с таким выражением, как «рыночное хозяйство», поскольку последнее, если специально не огово­риться, есть хозяйство, организованное рынком, т. е. системой, в основа­нии которой находится сообщество конкурентов-предпринимателей. Само собой разумеется, что концепция «рыночного социализма» имеет право на существование. Более того, вполне допустимо, что наше общество не сможет найти иного пути, кроме «рыночного социализма», т. е. социализма, тяготеющего к конкурентной борьбе, а не к сотрудни­честву и взаимопомощи, а следовательно, самоотрицающегося соци­ализма, ставящего самого себя под угрозу, и мы должны ясно осознавать, что может стать с социализмом по истечении определенного времени. Вообще же, отрицая рынок — в нашем, конечно, понимании — как осно­ву организации социалистического хозяйства, мы допускаем наличие «рыночного социализма» как явления, так сказать, укладного типа, существующего рядом и во взаимодействии с социалистически орга­низованным товарным хозяйством.

Социалистическое товарное хозяйство должно быть сознательно организовано, да так, чтобы, не пренебрегая экономической состязательностью, игрой спроса и пред­ложения, не доводить дело до конкуренции как способа хо­зяйствования и до рыночной организации как организа­ции, осуществляемой сообществом конкурентов. Созна­тельная организация товарного хозяйства должна иметь фактически антиконкурентный и антирыноч­ный характер, но, повторяем, если конкуренцию и рынок понимать так, как мы их понимаем, т. е. не ходяче, а строго научно.

Призыв к конкуренции и рынку, т.е. к конкурентно-рыночной системе хозяйства, выглядит сегодня если и в чем-то благородным, но все же анахронизмом — на дво­ре ведь конец XX, а не, скажем, XVII в. Спасут ли нас се­годня, в эпоху крупного индустриального производства, настраивающегося на новую технологическую револю­цию, конкуренция и рынок (в полном их смысловом зву­чании), дадут ли они необходимую степень организации и эффективности, установят ли желанный хозяйственный по­рядок? Ведь переход к прямо противоположной системе организации производства — от планомерной к рыночной — требует полного разрушения старой и весьма длитель­ного (буржуазным странам потребовалось для этого не од­но столетие) становления и отладки (самоотладки) новой системы.

Мы были бы не против конкуренции и рынка как тако­вых, да вот, если б их можно было взять да и перенести в

349

наше общество, да еще в развитом, полноценном, куль­турном виде, т. е. в высшей степени организованном (об­щественном) виде — как организованные (регулируемые) конкуренцию и рынок. С т а к и м и конкуренцией и рын­ком, для которых более характерны сегодня согласования, доверие и компромиссы, чем вражда и столкновения, можно было бы жить-поживать да добра наживать. Но ведь именно таких механизмов нам и не принять на блю­дечке, хотя бы уже потому, что ими нужно уметь соответ­ствующим образом пользоваться и воспроизводить, а для этого надо пройти многовековую школу экономиче­ской жизни.

Мы, конечно, может стать конкурентами, но только не станем ли мы при этом ... горе-конкурентами, такими, ко­торые либо готовы воспользоваться конкуренцией как спо­собом быстрого обогащения в неконкурентной среде, ли­бо спустить в «конкурентной борьбе» имеющееся нацио­нальное богатство. Так ли уж нам нужны доморощенные «конкуренты», вряд ли сильно желающие быть «конкурент­ными бойцами», но зато неплохо умеющие ... быть монопо­листами — даже на милых нашему сердцу «колхозных»

рынках?

Призыв к конкуренции сегодня, т. е. в наших услови­ях,— это призыв не столько к свободе, сколько ко вседозво­ленности. Это призыв к борьбе, которая, прямо скажем, не очень-то близка социализму, да и которая вообще уже дос­таточно приелась (борьбу за показатели административ­ные мы лишь заменим борьбой за показатели экономичес­кие — так ли уж нам надо бороться друг с другом, борясь при этом и с природой и со здравым смыслом). Призыв к конкуренции в ее действительном, а не журналистском по­нимании — это призыв к хозяйствованию, весьма чуждому современному, т. е. индустриальному, крупному, вы­сокотехническому производству, к хозяйствованию, от ко­торого даже капитализм постарался уйти, подвергнув его всесторонней сознательной организации.

В самом деле, кто кого нынче организует при капита­лизме: рынок предпринимателей или предприниматели ры­нок? Скорее второе, а не первое, во всяком случае мы наб­людаем некоторое равновесие между частным и общест­венным началами, позволяющее весьма эффективно раз­решать присущие конкурентно-рыночной системе противо­речия, прежде всего противоречие между микро- и макро­хозяйствованием. Давайте же присмотримся попристаль-

350

нее к сознательной организации, которую демонстрируют наши вперед ушедшие партнеры по планете, да и попро­буем создать у себя аналогичную, т. е. похожую, но все же нашу сознательную организацию экономики.

И пусть главными действующими лицами в этом орга­низованном товарном хозяйстве будут весьма свободные, но социально ответственные производственные агенты, от­ветственные не только перед собой, но и перед обществом, даже государством, представляющим интересы общества. Право же, свобода хозяйствования — вовсе не обязатель­но непременно конкуренция, это ведь могут быть и сот­рудничество, взаимопомощь, товарищество, т. е. все то, что в современном капитализме обретает все большую со­циальную и экономическую ценность. Они это понимают, а мы ... почему-то должны от этого отказываться.

Свобода хозяйствования в рамках организованного то­варного хозяйства обязательно даст свой «конкурентный» эффект, но который выльется не в борьбу, а в соревнова­ние, не отрицающее, в отличие от борьбы, сознательного, т. е. не вынужденного, а добровольного, честного и куль­турного сотрудничества. Не забудем и того, что сегодня нет, а в обозримом будущем вряд ли будет полная собст­венническая и хозяйственная свобода кого бы то ни было. Полная свобода — миф, а реальностью является и будет являться свобода ограниченная (заметим, однако, что именно свобода, которая ограничена, а не несвобода, ко­торая безгранично ограничена). «Больше социализма» — это, на наш взгляд, больше товарного сотрудничества, а не конкурентной борьбы. И вот еще что: не нужно ли хоро­шенько порасспросить трудящихся, в первую очередь соз­нательных промышленных рабочих, что они думают о перспективе перехода к конкурентным — в научном пони­мании — отношениям между социалистическими трудовы­ми коллективами.

Как добиться социалистической организации товарного хозяйства? Возможны четыре подхода: сверху — со сто­роны хозяйствующего центра; снизу — со стороны пред­приятий; «сверху-снизу» — при инициативе центра; «сни­зу-сверху» — при инициативе предприятий. Возможны и четыре формы организации: административная, ассоциа-ционная (объединения предприятий, союзы производите­лей и потребителей), административно-ассоциационная и ассоциационно-административная.

351

Первые два подхода и первые две формы должны быть отвергнуты: первый подход и первая форма себя не оп­равдали, они ведут не к организации товарного хозяйства, а к его ликвидации; второй подход и вторая форма чреваты хозяйственной анархией, особенно если учесть значитель­ные региональные различия в условиях хозяйствования в СССР. Остаются два последних подхода и две послед­ние формы. Предпочтительнее среди них выглядят самые последние: подход «снизу-сверху» и ассоциационно-адми-нистративная форма. Это идеал, движение к которому предполагает использование, возможно, в качестве пере­ходных третьего подхода и третьей формы.

Выбор четвертого варианта вовсе не случаен. Таково требование времени. Это единствено возможный итог раз­вития принципа демократического централизма. Именно движение от централизма к демократизму отвечает ре­волюционной сути перестройки, причем такое движение, при котором централизм не исчезает, а изменяется, ста­новясь демократически организованным.

Основу социалистической системы хозяйства должна составлять ассоциация социалистических хозяйствующих субъектов, среди которых, с одной стороны, производст­венные и торговые предприятия, их объединения, союзы производителей и потребителей (отраслевые, межотрасле­вые, региональные, народнохозяйственные, международ­ные), кредитно-денежные учреждения, а с другой — адми­нистративные и полуадминистративные хозяйственные ор­ганы: правительство, министерства, советы, фонды, инс­пекции, арбитражи. Административные и полуадминистра­тивные органы следят за соблюдением предприятиями хозяйственного, социального, экологического законода­тельства, общей финансовой дисциплины, но не осуществ­ляют непосредственного руководства их хозяйственной деятельностью. Координация деятельности предприятий происходит посредством ассоциаций, а также в диалоге предприятий и их ассоциаций с административными и по­луадминистративными органами, которые, располагая, как правило, финансовыми ресурсами, используют в основном методы экономического поощрения. Административные ор­ганы контролируют кредитно-денежную систему и сферу торговли. Общехозяйственный план разрабатывается об­щесоюзной плановой комиссией совместно с ассоциациями производителей и потребителей, с одной стороны, и адми­нистративными органами — с другой. План утверждает-

352

ся высшим законодательным органом, имеет силу закона. Он служит руководством к действию, ориентиром и напра-вителем, но не является полностью и во всех отношениях директивным. Директивному исполнению подлежит часть — и притом меньшая — плана, связанная с реше­нием неотложных, особо значимых для государства и об­щества задач, с прямыми государственными заданиями. В случае необходимости план может пересматриваться. План не должен быть догмой.

Не все предприятия могут входить в объединения (со­циалистические корпорации),но все предприятия, видимо, должны состоять в ассоциациях. Это не деловые клубы, а учреждения, организующие деятельность предприятий, ко­ординирующие ее. Решения ассоциаций должны быть как рекомендательными, так и обязательными (в капиталисти­ческих странах такого рода принуждений не стесняются: если надо, то почему бы нет?).

Ассоциации представляют интересы своих членов, должны взаимодействовать с другими ассоциациями, госу­дарственным и полугосударственным хозяйственным аппа­ратом, законодательными органами. Общехозяйственные ассоциации призваны учитывать интересы народного хо­зяйства, государства, общества в целом. Государство должно обладать правом контроля за деятельностью ас­социаций с точки зрения соблюдения правил и законов хозяйственной жизни, следования согласованной обще­хозяйственной политике. Государство обязано бороться с мафией, коррупцией, теневым хозяйствованием.

Государственный хозяйственный аппарат не должен быть громоздким. Помимо организации собственно госу­дарственного хозяйства, в том числе и государственных финансов, государственные органы должны участвовать в разработке и проведении в жизнь общехозяйственных пла­нов, народнохозяйственных программ (национальных про­ектов), экономической и социальной политики; обеспечи­вать функционирование денежной и кредитной систем; ре­гулировать динамику доходов; участвовать в ценообра­зовании; осуществлять капиталовложения и влиять на ин­вестиционную политику предприятий; регулировать внеш­ний обмен и международные экономические отношения; участвовать в создании материальной и социальной ин­фраструктуры; управлять отдельными отраслями общест­венного производства; закупать необходимую для госу­дарства продукцию и размещать производственные зака-

353

зы; обеспечивать рациональное природопользование; ко­ординировать, стимулировать и направлять научно-техни­ческие разработки, способствовать их внедрению. Опре­деленная часть социалистических предприятий должна находиться под непосредственым руководством государст­ва. Государственный аппарат должен контролировать и ре­гулировать товарообмен.

В общественной ассоциации социалистических хозяйст­вующих субъектов всем найдется свое дело. Главное, чтобы каждый хозяйствующий субъект выполнял свойст­венные ему и только ему функции; чтобы один хозяйст­вующий субъект не принимал решения за другого; чтобы производители были товаропроизводителями, а потребите­ли — товаропотребителями; чтобы каждый был достаточ­но самостоятельным и достаточно ответственным для вы­полнения своей роли хозяйствующего субъекта; чтобы общехозяйственная согласованность действий всех предприятий и ассоциаций основывалась прежде всего на инициа­тиве снизу.

Такой примерно может быть организация социалистического товарного хозяйства. Ее особенность — не толькс антиконкурентность и антирыночность, но и антимонополистичность. Лишь участие разных социальных сил в организации общественного производства, лишь разнообразие конкретных способов социалистического хозяйствова­ния, лишь стремление к общественному согласию могут обеспечить недопущение монополизма. А недопущение мо­нополизма — не менее важная задача, чем недопущение борьбы всех со всеми.

Главный критерий социалистического хозяйствования — общественность, но общественность, реализуемая при соблюдении индивидуальных интересов. И если капита­листический агент придерживается способа хозяйствова­ния, называемого конкуренцией, то социалистический агент должен придерживаться согласованного то­варного хозяйствования. Если капиталистиче­ское общественное хозяйство есть хозяйство рыночное, то социалистическое общественное хозяйство должно быть организованным на принципах сотруд­ничества товарным хозяйством. В реальной действительности все, конечно, не так просто. Не так все­могущи и вольны при капитализме те же конкуренция и

354

рынок, то же частное начало, не так уж красиво и ладно будет организовано товарное хозяйство при социализме. В жизни всего хватает, но это не освобождает общество от priorites a suivre.1 Не освобождает это и нас, размыш­ляющих над социализмом и ему сострадающих.

1 Приоритеты, которым следует следовать (фр.).