Идея налога.

Фискальный договор.—Налог, как средство покрытия бюджета.— Социальные цели обложения.

Тесная связь налогов с войной не могла не отразиться на теории обложения, должна была вызвать представление о налогах, как средстве, к которому прибегают, когда, отечество в опасности,.

>) Митопоб. Гост*, хсз. 109. Клюаегспин. IV. 77. Ш. 175. 179. 189. 211.2Ji.

Как о плате, вносимой каждым на защиту страпы, на охрану, которой он пользуется. «Совершенно ясно н признано всеми,—читаем у Вобана (1707),—'гкГвсё прдданные "государства нуждаются в его. аащпте, без которой они но могут существовать», и не менее ясно, "что «государь, глава и правитель страны, не может дать им эту зЩйтуГесли подданные не доставляют ему необходимых для "этбщ'Ззредотв» *).

К защите от внешнего врага присоединяется поддержание внутреннего порядка и спокойствия в стране, для чего необходим суд, полиция и прочие государственные органы. На содержание их надо платить налоги. 'Получается обмен одних ценностей на другие: «подобно тому, как мы оплачиваем купца за купленные у него товары, адвоката аа полученный совет, так мы платим и правительству за- его услуги» “). Для цивилизованного человека жизнь потеряла бы всякий интерес, если бы он лишился охрапы государства, гарантирующей ему личную свободу и пользование правами и «вынужден был бы вернуться к состоянию зверипой дикости, вспоминая о потерянном рае» ’)• Этот обмеп одних ценностей на другие, «услуг, оказываемых частным лицом обществу», за выгоды, извлекаемые им из социального порядка, производится, правда, «на особых основаниях, ибо никто не может отказаться от своего участия в платежах, как ои не может отказаться от пользования общей охраной». «Хотя эта сделка далеко не всегда является добровольной и еще реже справедливой, но все же это обмен, и в конечном счете обмен выгодный, ибо самое неспособное правительство дешевле и лучше охраняет подданных, чем если бы каждый из них защищал себя самостоятельно и независимо от других» •).

Так установилась и распространилась теория выгоды, обмена, эквивалента, услуги-возмездия, атомистическая теория, исходящая из частно-правового взгляда па государство, находящаяся в тесной связи с учением о государстве, как результате соглашения между гражданами. Рука об руку с теорией «общественного договора»

Ц Vaubati. Dime royale. 1707. Ed. Dairc. p. 48. ^a) Sarguut, Journ. of the Statist. Society. 1862. p. 342. ^a) Hoffmann. Lehre von den Steuern, 3840. p. ЗЭ.

') Senior. Political Economy.

(concrat social), обосновывающей государство, идет теория «фиска льного договора» ( contrat fiscal), объясняющая сущность и смысл обложения. В силу первой, люди объединились в государства для охраны жизни, свободы и имущества младого, на основании второй—все участники для этой охраны и за эту охрану «отдают часть своего имущества, чтобы быть уверенными в другой части ^ и спокойно пользоваться ею» (Монтескье) '). Государство прекращает войну всех против всех, и налоги являются той ценой, которой покупается этот ыир ^г),—читаем у Гоббса (1631). Плательщиков налогов Ад. Смит сравнивает о совладельцами поместья, Дс-Пюн- нод с участниками в общей кассе. Другие называют их пайщиками акционерной компании или членами страхового общества. Особенно распространена последняя параллель. Уже в XVIII веке един англичанин находил, что плательщик подобен комерсанту, который страхует свой товар от риска, сопряженпого с опасностями мореплавания, и уплачивает страховую премию. Но подробно развил эцу идею Тьер, и после него она повторялась многочисленными авторами—Жирарденом, Шлсцером, Мак-Куллохом, ко- W' торый восторгается ее глубокомыслием, и рядом других писателей, лочему теория выгоды или эквивалента получила и название теории страхования.

Только Нрудоп восстает против нее. Что такое,—спрашивает он,—представляет собою налог в свободном обществе? И отвечает.

Он не есть дань, ибо дань несовместима со свободой. Он не есть выкуп, гак как нельзя сравнивать положение французов или “швеіщарцеїГпо 'отношению к их правительству с состоянием рус- rraf жрёВбсМых""пыпЬ освобожденных, но отношению к помещикам,.

' выдаваемая государю в начесгве учредителя, инициатора и директора государство, как это практикуется в акционерных обществах, и как установлено обычаем, под названием цивильного листа, в конституционных монархиях. Народ не знает иного основателя, иного учредителя, иного директора, кроме себя самого; он слушается только своего разума, свободно выражаемого словом н печатью. Налог не есть и подношение или дар—признать послед-

!) Montesquieu. І/Esprit ties V.ois. 1748. 1.. XIII ch 1, T) Hobbes. Leviathan. Ch, XXX. putt. 2.

Нее значило бы обобщать исключение, которое устанавливала для себя церковь до французской революции, утверящая, что она нетей не обязана государству, напротив она является источником права государства и государя; она и подносила казне добровольные дары взамен налогов. Но применять это к целому народу, который несомненно нечто большее, чем церковь, было бы равносильно утверждению, что он состоит из стольких же государств, сколько •имеется отцов семьи, предпринимателей, капиталистов и собственников, что все эти государства независимы друг от друга и что объединяющий нх орган, которому поручены наиболее возвышенные функции и который вынужден производить крупные расходы, не может претендовать ни на что, кроме того, что граждане пожелают сами ему поднести. Наконец, налог не есть п страхование. Нельзя совершать такой несправедливости по отношению к населению, утверждая, будто бы, оно не прианает права собственности и для охраны последней нужна грубая сила; нельзя усматривать во всяком, кто не собственник, врага, которого только вера в Бога или страх пред жандармом удерживает от насилия.

Но что же в таком случае налог? Налог, это—обмен,—заявляет Прудон, полагая, что он сделал новое и великое “открытие, Вмешательство государства в деятельность, предоставленную частной инициативе, отвергается и наукой и принципом свободы. Но есть услуги, снабжение которыми не могут взять па себя частные лица, их регулирует и вознаграждает общество; шш составляют ■специальность государства и являются объектом налога.

Конечно,—признает Прудон,—идея изобразить государство в качестве одной на сторон в обмене ценностей не только еще нова, но п сводить государство с тон мистической высоты, на которую его ставили, превращая е создание Божие и государя в помазанника, законы которого, согласно старинному обычаю, счнта-

лись заветами веры; уподоблять власть одноіі на отраслей производства, Это почти что святотатство, ересь. Но пора бросить эти, заимствованные из области теософии, представления и посмотреть просто на дело. Деловые отношения не совместимы с мистициз- Ыом: они построены на бухгалтерии, принципе прибылей и убытков, Государство не' означает только суд, полицию, дипломатию и воШіу, оно представляет собою помимо этого и орган, ведающий .коллективные потребности населения, и поэтому, не взирая на свое высокое положение, с которым никакая иная корпорация, преследующая те пли иные цеян, не может сравняться, оно подлежит строгому закону дебета и кредита или попросту обмена ■ценностей '),

Но раз государство лишалось своего прежнего блеска и величия, превращалось в одну из многочисленных корпораций, образованных для определенных целей и снабжающих своих членов теин пли другими ценностями взамен делаемых ими взносов, то все сводилось к вопросу о том, что же получают эти члены, что дается плательщику за уплачиваемые им налоги, вручаются ли ему действительные или же только мнимые ценности. Словом, проблема переносилась в область критики расходного бюджета,

У Мнрабо государь должен держаться следующего принципа: «я стою во главе народа, который обязан мне повиноваться, так как он расчитывает, что я дам ему больше того, что я ему стою» ’). По Монтескье, нужно считаться как с потребностями государства, так и с нуждами населения. Он боится переоценки первых, «болезненного стремления к преходящей славе, своего рода бессилия разума бороться с фантазиями», боится тех, «кто со своим беспокойным умом не способен отличать потребностей государства от претензий своих мелких душ».

Здесь, как и вообще во французской литературе того времени, и последующей эпохи, имеются в виду злоупотребления ancien vegime’a, бесцельные н бессмысленные траты расточительных сеньоров, когда «народ кормил Версальский двор н чашка кофе с булочкой, подаваемая придворным дамам, обходилась

^]) Proudhon, Tlieorie de l'impot. 1361. p. 30—10.

^a) Miraboau. L'Aiui des homines, p, VII. Tbeorie da l'impot. 1761. p. 6—7.

в 2000 ливров в год». Ео время Революции тог же народ кормил парижскую толпу, пожиравшую еще больше, в 1795 и 1796 г.г. — в 25 раз больше, чем двор за 1783—86 годы (1200 милл. на хлеб для пролетариата вместо 45 милл. на гражданские и военные расходы короля в Версале). Лпнгь Наполеон со всем этим покончил. Результат тот же, но расходы в десять раз меньше; «из каяяцого человека и из каждого франка, им расходуемого, новый хозяин умеет выжимать вою его ценность» *).

Для Тэиа противоположность между старой монархией и эпохой Наполеона I и выражается в том, что в то время, как прежде отнимаемые у населения деньги не давали ему соответствующего дивиденда, теперь новый правитель старается доставлять своим «пайщикам» взамеп их взносов возможно большую прибыль: «всякий уплачивает свою долю сообразно получаемой выгоде, всякий получает выгоду сообразно уплачиваемой доле» •).

Такой же взгляд высказывает (в 40-х годах) и сам преемник Наполеона I—Луи-Наполеоп Бонапарте (впоследствии ими. Наполеон III), сравнивая взимание налогов с действием солнечных лучей, поглощающих пары и возвращающих их затем земле в виде того же количества влаги. Вся суть, однако, в том, каково распределение последней; при правильном и равномерном возмещении получится обильный урожай, но если пебо в своем гневе превращает поглощенные пары в местные ураганы и бури, то наступает бесплодие, ибо одним оно дает слишком много, другим—слишком мало. Иначе говоря, все зависит от того, используются ли налоговые поступления на создание новых производительных сил, или же, напротив, обращаются на непроизводительные цели •).

Подробно перечисляются те цели, на которые государство может распространять свою деятельность, у Гокв,; задачи эти возможно ограничиваются, так как государство, согласно индивидуалистической точке зрения, не должно без особенной нужды, СТЄС-' иять свободу индивида. Кто деятельность, ведь, но учению того времени, непроизводительна, хотя к полезна, его издержки производства следуют за издержками чисто-хозяйственного свойства, ^{[27] [28]}

а новее не идут впереди. По словам Гока, всякий налог- есть сокращение народного дохода, во всяком налоге, сколь бы справедливо он ли был установлен, содержатся части, который трудно винести населению, всякий налог, наконец, является платой за услуга, оказываемые государством, и поэтому пмеет основание лишь в тон случае, если услуга стоит вознаграждения, т.-е. если она не может быть выполнена, государством ли или иными корпорациями, за ту же плату дешевле или при том же количестве за меньшую мату.

Но в то яге время Рок подчеркивает, с другой стороны, те крупные хозяйственные ценности, которые создает всякий с пользой употребленный налог. «Государство, подобно атмосфере, окружает нас беспрестанно, днемп ночью, от колыбели до гроба, и даже за пределами земной жпзни, оио носит и греет нас, сохраняет наш пульс и дыхание, и действует наиболее благодетельным образом, когда мы не замечаем его присутствия», И от этого перехода, выясняющего роль государства, вдет уже, как естественное заключение, хотя и противоречащее предыдущим утверждениям, что «налоги вовсе не представляют собою исключительно возмездия за услуги, оказанные государством, что, напротив, они, будучи вотированы свободными людьми и уплачиваемы с сознанием исполненной обязанности, возвышаются над уровнем платы и превращаются в сбор, преднаоыдченный на сохранение того великого целого, к которому принадлежит плательщик, превращаются в пособие, что и выряжается в самом названии «Steuer», (помощь, участие от «beisteuem»), «С уплатой налога, в -этом смысле, связана, поэтому, известная гражданская гордості, и государственная честь» ^а).

Так, Гок, начав с фискального договора, заключенного между государством и плательщиком, выяснив затем огромное значение государства в жизни плательщика, в результате вынужден сам же признать, что налог вовсе не есть плата за услуги, а нечто гораздо большее, что в нем выражается участие каждого в жизни целого, государства, имеющего самостоятельную ценность, составляющего высшую форму человеческой организации.

^п) Hock. Bie iifientlichcn Abgnbcn mid Sclmldsn. 1863. p, Ч-ll, as—£0,

Таиие колебания мы найдем н у многих других авторов. Они составляют переход от старой теории эквивалента, страхования, возмездия к новому пониманию налога, как необходимого участия в покрытии государственных расходов, как обязанности, вытекающей из самой пдеп государства и пз тех коллективных потребностей, которые удовлетворяются государством. Эта новая точка зрения дожит была постепенно возобладать, вытеснить старые конструкции по мере того, как изменялся характер государства, его правовые основания и его задачи н цели, с одной стороны, п формы н условия обложения—с другой стороны, по мере того, как поменялось и отношение населення и к государству и к уплачиваемым в его пользу налогам.

Абсолютизм с его односторонним, не считающимся с волей населения, установлением налогов, сменился представительной формой правления, где нзбранпые населением законодательные учреждения рассматривают и утверждают каждый палог. Система выпрашиваемых, добровольных, исключительных податей с их непостоянным, ограниченным но времени, снабженным всевозможными оговорками, характером, с их индивидуальным назначением на определенные, преходящие цели, превратилась в постоянпый н необходимый, принудительно взимаемый и разверстываемый между всеми, предназначенный на общие нужды государства и независимый от той или иной цели, источник доходов. Наконец, задачи и функції государства расширились далеко за пределы «обязанностей ночного сторожа»; оно оказывалось производителем целой массы самых разнообразных, как материальных, так и нематеріальних ценностей. Все эти моменты не могли не произвести полного переворота во взглядах на сущность н характер государственного хозяйства вообще и налогов, как основания его, в особенности. Не было более надобности доказывать существование каких-то особых выгод, которые каждый извлекает от государства, ссылаться на какой-то специальный, заключенный населением, договор. Выгоды эти оказывались столь обширными, прямо бесконечными, в виду расширения государством своей деятельности до крайних пределов, что самое понятие услуги превращалось в нечто до чрезвычайности расплывчатое, неопределенное, в про- ТИБОПОЛОІК'НОСТЬ прежней ясности и точности, и неминуемо должно было вылиться в нечто иное—попросту в функции государства, .

в совокупность Определяемых им же потребностей, которые оно ■«читает нужным удовлетворять при помощи собственного хозяйства и для выполнения которых опо нуждается в материальной помощи населения.

Государство, по новому учению, есть необяодимость, историческая необходимость, моральная необходимость. Этим обоснован налог. Подданство—правовое основание его, расходы—экономическое основание. К этому прибавляют, что гоеударство нематериальный капитал, производящий нематериальные ценности, без которых, однако, производство материальных ценностей немыслимо. Немецкие экономисты (Шефлс, Вагнер, Кон, Шалл и др.) любят подчеркивать этическую сторону налога, моральную связь между государством и личностью, подчинение частного хозяйства идее государственности и тем самым идее налога. «От всего того, что я составляю, имею и выполняю, значительная часть принадлежит тому,, что я получил от общества»,—читаем у Штейна. «Общество не могло бы дать индивиду необходимых условий хозяйственного развития, если бы индивид не возвращал обществу части приобретенного им хозяйственного развитая». «Это экономический принцип человеческого общежития», процесс взаимности, совершающийся и помимо сознания и воли каждого. Как условие, необходимое для жизни общества, возникают сборы в mraepccax последнего, в сущности которых народы первоначально еще. не отдают себе отчета. Напротив, понятие налога наступает лишь вместе с идеей государства, с сознанием сущности, функций и права государства. В то время, как «сборы всякого рода столь же древни, как мир,—заключает он,—налог составляет одно из самых новых понятий и установлений в истории народов» *).

В противоположность этому, французские авторы (Леруа- Бояье, Ковее, Парно, Стурм и др.) весьма сухо упоминают лишь ■о налоге, как средстве покрытия потребностей государства, отказываясь рассматривать его под моральным углом зрения. Налог не есть пи добро, пи зло, он просто необходимость, ибо государству нужны депьги. «В этом его единственное оправдание, единственное извинение. Это чудовищное право,—прибавляет Стуры,—

г) Stein. Fiaanawisa. II. З- р. '310—50.

черпать ежегодно из карманов населения; оно может быть, следовательно, ограничено лшпь узкими пределами. Всякое отклонение ■его от пути истинного, от его бюджетных задач грозило бы неисчислимыми злоупотреблениями».

Это протест против взгляда на налог, как на стимулирующее ■средство. Сравнения, «заимствованные из области гимнастики и скачек ничего не доказывают: можно ли поощрять труд, отнимая часть необходимых для него же средств?». Это протест против желания окружить налог ореолом святости, как дающий, якобы, средствам частпых лиц «более благородное назначение, чем оии бы сделали при своем эгоизме и склонности к наслаждениям». Едва ли плательщик согласится с геми, кто находит, что «лучший день, в его яшзшг тот, когда он платит налог, ибо ему дается редкий случай совершить акт идеализма, санкционировать, жертвуя одной частью своего имущества, и все прочее, превратить богатство в нечто святее, сделать налог тем, чем были прежде пожертвования в пользу церкви за упокой души». Это протест против налога—«моралиста», вступающего в борьбу с объектами, вредными для здоровья, опасными, безнравственными, протест против фискального бича, различающего добродетельные действия от достойных осуждения, легко облагая первые и тем тяжелее вторые. Это, наконец, протест против налога «покровительственного», против таможенных заграждений, преграждающих доступ даже самым необходимым товарам ').

Но еще более, пожалуй, чем протест против этих открыто называемых дополнительных свойств налога и подсобных функций его, в этом многократном подчеркивании и повторении одной лишь фискальной задачи налога слышится не упоминаемая открыто, но читаемая между строк опасность преследования св- цнальных целей в обложении. Внесение нового социального идеа ла в обложение в виде стремления к большей уравнительности в распределении доходов и имуществ, в виде уменьшения и этим путем пропасти между состоятельными и неимущими, — эта идея,, выдвинутая преимущественно Вагнером, кажется, в особенности многим французским авторам, не только посторонней и чуждой идее обложения, но и вредной и опасной. А, между тем, Вагнер не

Stourm. Syettmes. р. Зо—10.

«І

произвел, в сущности, никакой революции в теории обложения, не выбросил за борт основной фискальной цели, «подменив» ее социальной, как его упрекали, а лишь выразил мысль, рожденную условиями новейшей эпохи, вытекавшую из общей перестройки экономической жизни: на новых основаниях, мысль, которую жизнь потвердила, хотя пока осуществила лишь в первой, начальной ее стадии. Новые ооциальные идеалы, проникавшие но все по'ры жизни, охватывавшие жизнь со всех сторон н пропитывавшие ее насквозь, не могли остановиться на пороге податной области, сколь бы ревностно поклонники старых учений не старались забаррикадировать нм вход. Эпоху фискального договора и эпоху налогов, как чисто-бюджетного средства, должен был сменить третий период—социальной системы обложения, перемещения податного бремени с плеч более слабых на более сильных. Но по этому новому пути, отвечающему «повышенной социальной чувствительности» момента, исходящему из «углубленного и облагороженного» понятия податной справедливости, обложение делает лишь первые шаги с начала нового пека.

Заря новой уры в податной сфере еще только занимается, но мировая война ускорила наступление грядущего дня, дала финансовому строю, как и многим другим сторонам жизни, тот толчок, без которого он еще долго и напрасно топтался бы на месте. Многое на того, что казалось череачур сложным и решительным, опасным, далеким и неосуществимым, мировая война сделала возможным и близким, даже необходимым и неизбежным.