ПЕРЕЛОЖЕНИЕ НАЛОГОВ.

Вводя налог, государство прежде всего устанавливает объект налога, тог предмет, который является основой налога, масштабом •его: совокупность дохода (подоходный палог), наследство (налог с наследств), свекловица, перерабатываемая в сахар, типе готовый сахар (акциз на сахар) и т.

рублей имущества (в поимущественной подати), каждый пуд табаку (в акцизе па табак), Оно составляет затем тариф ставок, которым определяется размер обложения—число рублей с каждой единицы обложения абсолютно или В процентах (?5 коп. с пуда сахара, 4 проц. е цены недвижимости). Наконец, оно назначает .лицо, физическое или юридическое, обязанное уплачивать налог: эго плате,пьщші шш субъект налога [tax-payer, Steuecabler), тот, кто по закону обязан внести налог, с ним государство только и имеет дело.

Этот первоначальный плательщик может быть и действительным, окончательным плательщиком, на которого ложится налог (tax-bearer, StcuertrLiger), В этом случае оба акта—первый (Impact) и последний (incidence), предварительная и конечная уплата, совпадают, между ними нет расстояния. Выпущенный в плательщика, заряд прямо л точно попадает п него, налог крепко сидит на нем, дальше не летит. Но может случиться и иное. Охваченный естественным желанием избежать бремени налога, уклониться от него, плательщик дальше перебросит выпущенный в него налог, отклонит его от себя и взвалит на кого-либо другого—налог только коснется его, но пролетит'дальше и обрушится на третье лицо. Тогда окажутся два лица—первоначальный плательщик, который сделал предварительный вялое, пнес налог в казначейство, и окончательный носитель налота, возмещающий его первому и действительно выкладывающий деньги из своего- кармана.

Плательщик может переложить налог на впереди стоящего (forward, Fortwalzung), например, торговец на потребителя,, нлл на позади стоящего (backwad, ROckwillxung), напр,, тот же торговец на производителя сбываемых нм товаров. Промежуточный процесс может состоять и из нескольких актов переложения—когда налог летит с одного к другому, о другого к третьему и т. д., пока, наконец, не остановится на ком-нпбудь и не осядет прочно. Торговец перелагает его на потребителя, последний, перерабатывая приобретенный товар, в свою очередь перелагает его на своего покупателя и т. д., н только последний в нередко длинной цепи участников оказывается действительным носителем налога,

вынужден взвалить па себя бремя налога. Такої! процесс сосжшт из нескольких действии, является сложным переложением (Wcl- tirwalzung), переложением по прямой линии (ен surface, onward), как его нередко именуют, хотя он вовсе не всегда должен идти прямо, а может совершаться зигЪагообразне. Примером может послужить установление и Пруссии налога на универсальные магазины в 2 лроц. с оборота. Предприятия эти, с миллионными оборотами, являясь огромной экономической силой, разослали немедленно всем своим поставщикам циркуляр, в котором они требовали понижения цен на 2 проц., т.-е. заставляли промышленные предприятия, работавшие по их заказам, принять на себя новый налог. Последние вынуждены были это сделать, чтобы не потерять столь выгодных постоянных и крупных заказчиков. Однако, и они не пожелали нести налог, а переложили его далее на других своих заказчиков, более слабых, на средних п мелких торговцев, приобретавших у них товары, повысив лм соответствующим образом цены. Между тем, самый налог с универсальных магазинов преследовал не фискальные, а социальные цели, был установлен не ради увеличения доходов казны, а в защиту среднйх и мелких торговцев, уничтожаемых конкуренцией всесильных крупных предприятий, которые объединяют в своих стенах самые разнообразные отрасли торговли.

Влияние налога, экономические последствия его онределяются не одним только фактом конечного падения на ту или другую группу плательщиков; но, во всяком случае, место давления налога (pressione), фактическое привлечение к несению данной или,

напротив, какой-либо иной группы плательщиков, желаемой иля нежелаемой законодателем, является одним из решающих моментов при оценке всякого налога. Вместо того, чтобы'налог попал в установленную прямую или, при помощи процесса переложения, косвенную цель (законодатель желает, папр., чтобы винокуренный заводчик, уплатив налог, переложил его на потребителя спирта), может произойти своего рода «error in obiecto» (как выражаются криминалисты), попадание по ошибке не в намеченную жертву, а в рядом стоящего. Истинный виновник, который обязан, по желанию закона, пожертвовать частью своего дохода или имущества, а не свалить налог на другого, может избегнуть этого, .либо передавая налог дальше, если государство непосредственно взимает налог с него, либо отказываясь принять его на себя, если государство желает передать ему налог чрез посредство третьего лица, И в том, и в другом случае воля законодателя нарушается, в первом случае, вследствие наступления процесса переложения, во втором—в виду невыполнения его. Очевидно, вое зависит от того, насколько тот или другой налог пригоден или непригоден быть объектом переложения, насколько легко или трудно его перебросить.

Рассуждения о переложении налогов столь же стары, как проекты новых налогов, ибо, предлагая спои податные изобретения, нужно было доказать, что они осчастливят человечество, а не лягут на него тяжелым бременем. Охотнее всего в пользу новых налогов приводилось, что их вообще никто лести нс будет, что все от них только пыиграют, в частности, давая средства государству на охрану страны, плательщики из этого извлекут гораздо большую выгоду, чем то, что им придется отдавать из своего кармана. Если же не заходили столь далеко, не утверждали, что налог есть лишь заем, возвращаемый с процентами, то настаивали, во вся- ] ком случае, на том, что тяжесть его распределяется равномерно, > и беднейшие классы, имея лишь прайпс необходимое для жизни, \ его, во всяком случае, не несут.

Такова была в особенности исходная точка многочисленных английских авторов, выступавших в XVII и начале XVIII от. со всевозможными брошюрами н памфлетами в пользу широкого распространения налогов на потребление, в пользу «универсадь-

Еще более подчеркивалась химеричность, абсурдность и опасность такого утверждения к концу ,Х VJJI века английскими авторами (Дугальд Стюарт, Артур Юнг) п эта теория была почти совсем предана забвению, когда ее вновь воскресили французские- экономисты, экономисты в тесном смысле слова,—физиократы. Тот вывод, которого Лок еще не решался сделать (он предоставлял на выбор землевладельцам облагаться прямо земельным налогом, или косвенно иными налогами) и который, хотя и с известной осторожностью, высказывали последователи его, был прямо н решительно установлен в внде основного положения физиократами.. Земля-—единственный источник, дающий чистый продукт tproduit net), производящий новые богатства, тогда как по всех прочих случаях лишь возмещаются затраты земледельческого или торгово- промышленного класса, или содержание этих двух классов. Естественно, что эти классы никакого налога нести неспособны, их доходы несжимаемы, ибо представляют собою необходимый минимум, так что обложение их равносильно уменьшению производства или поднятию цен, или, наконец, понижению получаемой землевладельцем ренты; иначе говоря, либо истощится источник богатства.—в первом случае,—либо налоги падут на собственника, земли. Очевидно, единственно целесообразным является единый, налог с земли, взимаемый с последнего, т.-е. с того излишка, которых! является принадлежащий ему чистый продукт, налог, поглощающий часть этого излишка, так что будущему производству не лрпчипяется никакого ущерба ’),

Идея едипого налога на землю, исключающего всякие иные налоги, н не была осуществлена на практике, если не считать неудачной попытки ученика физиократов маркграфа Баденского,, произведенной им б конце ХУШ ст. в трех общинах своего кня- лсества. Но нападки физиократов на налоги на потребление и провозглашение земли единым источником доходов получшш выражение в высоких налогах на землю во Франции, как во время революции, так я впоследствии, и б слабом обложения как дискредитированных ими предметов потребления, так и денежных капиталов,—хотя уже Вольтер в своем известном памфлете tL’liomme

Г) Dupont de Nemours. Discours on tete des oeuvres de Quesnay. Mereier de la Riviore. Vordre nature! et eesentiel des societus politiques. 17C7.

aux quarante ecus» насмехался над ними, изображая свободного от налога крупного коммерсанта, глумящегося над бедным земледельцем, который вынужден ИЗ СВОИХ 40 экю ренты вносить налоги и за себя и за коммерсанта.

В Англии тем временем, а позже н на континенте, вместе с распространением экономических идей Адама Смита, прививается и его учение о переложении налогов, отличающееся, не меньшей категоричностью, чем взгляды Локка и физиократов, но по своему существу представляющее компромисс между теорией универсального акциза,, равномерно распределяющегося между всем населением, всеми потребителями, и теорией конечного падения всех налогов на земельного собственника, По Смиту, налоги платят и те и другие. Все налоги перелагаются либо на потребителя, либо на земельного собственника: и домовладелец, п капиталист, и промышленник сваливают бремя обложения на одну из этих двух групп, Только поземельный налог, как н налоги на роскошь и на переход недвижимостей (по наследству пли в вида купли-продажи) непереложимы. Таким образом, в сущности оправдывалось обложение-как земли, так п потребления в форме акцизов, но не ■обложение денежных капиталов и не промышленности-—они все равно ничего нести не будут ').

Напротив, Рикардо, исходя нз своей теории дифференциальной ренты, утверждал, что поземельный налог был бы неперело- жиы лишь в том случае, если бы он взимался с чистой ренты, которую дают только лучшие земли; но раз он берется со всех земель, в том числе с паихудншх, не дающих ренты, то должен повышать издержки производства хлеба я, следовательно, дену его ■и, таким образом, падать в конечном счете на потребителя. Но главный потребитель—рабочий, п так как, но учению того же Рикардо, заработная плата колеблется вокруг своего естественного уровня—минимума средств существования, то налоги на предметы потребления должны неминуемо вызвать повышение заработной платы, А заработная плата п прибыль—третье положение Рикардо—обратно пропорционалыты. возрастание платы равносильно сокращению прибыли. Иначе говоря, всякий налог, взимается ли он непосредственно с потребителя или.перелагается па него земле-

') Smith, в, V. Ch, II. 2,

владельцем, в результате сядет на калнталиста-предпрднимателя. Дальше ему идти уже никуда. На возражение, что и предприниматель в цене сбываемых товаров может переложить налог на потребителя, Рикардо отвечает, что так как все производители взаимно потребляют товары друг друга, то всякий повысил бы в этом случае цену своего товара в размере уплачиваемого им налога, и этот процесс продолжался бы до бесконечпости, что, очевидно, является абсурдом; кто же в результате платил бы налог пря такой взаимной компенсации? ’)

Резкое противоречие между утелнямп Смита и Рикардо, основателей классической школы, в то время, как в других областях они взаимно восполняли друг друга, привело к крайпей пеясностп представлений о характере переложения у последователей их как в Англии, так п па континенте, заменило их категоричность крайней неопределенностью, подчас даже растеряппостыо. Налоги ложатся на всех и па всякого—и притом не одни только налоги на потребление (акцизы), но н поземельный налог и налог на промышленность и все прочие; так что в сущпосін их шп;то ле несет— они незаметно распространяются по всему хозяйственному организму, нигде пе останавливаясь, находясь в постоянном движении, «Налоги обладают своеобразным свойством распространения; они обнаруживают стремление к уравнительности в пределах все более расширяющегося пространства». Установленный в каком- либо месте налог подобен камню, брошенному в озеро, он вызывает на поверхности круг, который образует второй п так далее, и в результате находится в возбужденпом состоянии вся поверх^-- ность под влиянием движения, исходящего из центра».

При таких условиях, очевидно, безразлично, с какой группы населения взимается налог; в результате он будет распространен между Есемн и притом на справедливых началах, путем соответствующего повышения цен, поднятия общего уровня цен всех продуктов, в том числе вовсе пе обложенных, ибо «налоги, подобно многочисленным водам, вызывающим всеобщее шшоднепие, независимо от того, какими отдельными каналами они вливаются — в копце-конпов, объединяются, затопляя решительно все».

i) Kicnrdo. Ch. XIV-ХУІІ.

Характерно, что эта теория распыления или диффузии налогов (diffusion) среди крупнейших своих представителей и адептов насчитывает в особенности тех. кто доказывал, что налог не есть бремя, а еоставдяет плату за услуги, оказываемые плательщику государство; за охрану личности и имущества. В эту эпоху, когда постепенно устанавливались постоянные налоги и когда надо было всячески оправдать введение и увеличение их, происходившее в широких размерах и с крайней быстротой—положение о равномерном, естественном распределении пологой между всеми, тал что, в сущности, никто от них нс страдает п плательщику нет основания ■жаловаться на тяжелые налоги, является лишним козырем; оно доходит вплоть до утверящения, что налогов в результате ники не несет, ннкто не ощущает.

Так, Гамильтон в анонимном «Исследовании начал обложения;) 1790 г. исходит из тех обширных изобретений и открытий— эпоха появления машин и пара в конце XVIII ст.,—которые чрезвычайно усиливают производительность труда; но каждое из этих усовершенствований в то же время создает новый фонд для уплаты налогов, ибо, какова, бы нп была форма последних, налог выплачивается из созда-готого этими улучшениями избытка. В этом -случае роет спроса на рабочие руки поднимает заработную плату, роет спроса па товары повышает их цены, рост спроса на сельско- хозяйствешгые продукты вызывает подъем цен на землю, а рост -спроса на землю приводит к увеличению ренты землевладельца, так что налог совершает круг, перелагаясь исключительно силой ■общего повышения спроса, п до тех пор. пока это имеет место, он не падает ни па кого. Ипое дело при отсутствии прогресса: там может не обнаружиться увеличения спроса на те шш другие продукты, и в этом случае «налоги, составляя бремя несчастных или* тельщиков, могут ускорить и усилить их разорение» *).

Дальнейшее развитие теория диффузии получила у Тьера, юаять-таки рассматривавшего обложение в качестве взносов страхователей в общую кассу—государство страхует их от опасностей, гарантируя мир и спокойствие. Подобно тому,—говорит он,—как наши пять чувств часто вводят пас в заблуждение, возбуждая

г) Andrew. Hamilton. An Enquiry into tlie Principles of Taxation Chiefly applicable to Articles of immediate consumption, П90.

у нас предположение, что вращается солнце, а яе земля, подобным же образом нам кажется, чю данный налог ложится на определенный класс, другой—на иной класс, тогда как на самом деда он распределяется сообразно тому, что каждый потребляет, таким образом, что налог перелагается до бесконечности, одно передо- і жепно следует за другпм, становясь необходимой составной частью цепы товаров. Это н есть «диффузия налогов», выражение, заимствованное из физики, где диффузией света называются многочисленные отражения, вследствие которых свет, раз проникнув в темное место через самое пебольшое отверстие, распространяется там во всех направлениях, настигая все предметы, которые он освещает, палая па них». Этот процесс передачи приводит к тому, что чем сложнее объект, чем более он имеет характер предмета потре- ОЬення, чем больше рук он проходит в процессе производства, чем, следовательно, он дороже,—тем более в нем содержится налоговых частиц, удорожающих его. вследствие ударен и контр-ударов налога. Вели бы можно было подвергнуть все предметы, которыми человек питается, одевается, украшает себя, услаждает душу и тело, столь же точному экономическому анализу, каков химический анализ, то в цене их можно было бы найти более пли менее значительные 'юсти всех налогов в разделенных до бесконечности атомах.

Правда, и он оговаривается—это ие значит еще вовсе, что все налоговые системы одинаково хороши: «иобавн меня Бог от такой ереси!». Если налог, переброшенный в цене вещей, является лишь авансом со стороны того, кто его уплачивает, то все же этот аванс составляет бремя, с которым необходимо весьма считаться, ибо он может быть возвращен недостаточно скоро. Оп часто заставляет цетшосш двигаться в неправильном направлении и падает непосредственно на того, кто произвел аванс, попа цепы не поднялись ■соответственно налогу *).

Таким образом, гг Тьер, хотя и попутно, в скобках, упоминает о явлении, именуемом «трениями», в процессе переложеП1ЇЯ (frot- temeiu tconomlque), задерживающими, затрудпягощимн п замедляющими этот процесе, явлении, о котором еще раяьнге Верри, один из предвестников теории диффузии, говорил, что это состояние войны, революционной борьбы между классами. Когда налог

Ч Thiers, Do la propriety. Ш9. p, 2J9. 223-C5.

установлен для богатых п сильных, им нетрудно свалить его на бедных и слабых, но когда он взимается со слабых, переложение и выравнение бременн облояеения совершается медленно со всем тем запозданием н со всеми теми препятствиями, которые воздвигаются па пути у бедняка, добивающегося справедливости у бога, чп. Эти промежутки между обложением и конечным падением налога,—заключает он,—представляют собою самые тяжелые экономические кризисы, их надо всегда пметь в виду при изучении всякого изменения в налоге [29]).

Из учення о трении неминуемо следовал ВЫВОД, ЧТО ДЛЯ МНОГИХ налогов необходимо известное время, пока получится при помощи процесса переложения известное состояние равновесия, известная уравнительность в распределении налога среди общества. Иначе говоря, как утверждает один английский писатель конца XVIII века,—-хотя недавно установленные налоги должны составлять большую тяжесть, отнимая у людей то, что им ранее принадлежало, но о течением времени они становятся все более легкими; они перестают быть бременем, — как это, — прибавляет ои,—ни звучит парадоксально.

Однако, положение, что всякий новый налог плох, всякий старый хорош, связано в науке с именем писавшего почти одновременно Канара, почему его назыпают даже иногда «.канаризмомс (Умпфенбах). Канар изображает ряд сообщающихся между собою сосудов; при наполнении жидкостью одного нз них последняя перельется п во все остальные и течение не прііратитея, пока не установится равного уровня во всех сосудах. Подобно тому, как жидкость распространяется между трубами пропорционально их диаметру, и налог распределяется между всеми покупателями-про- давцаыи соответственно их платежеспособности. Законы равновесия в общей системе обращения те зке, что и законы равновесия жидкостей. Налог, взимаемый в одной отрасли производства, подобен кровопусканию, делаемому хирургом; разрезанная им вена, потеряла после операции не более крови, чем прочие части тела; когда налог сокращает доход в одной области, немедленно доход из прочих притекает, чтобы восстановить равновесие. ^[30]

И все же это равновесно требует времени'—происходят трения, серьезные столкновения. Не налог сам по себе плох, а то нарушение равновесия, которое он вызывает; поэтому-то надо избегать новых налогов. II правительство, не знающее твердой и неизменной системы налогов, подобпо землевладельцу, который, разведя- одвн насаждения, недоволен ими, заменяет их другими, а эти опять третьими: в течение известного времени земля пичего не дает, собственник разоряется ').

Приятная, все оправдывающая теория Канара была подхвачена рядо.м авторов: получив санкцию времени, налоги по затрагивают уже ничьей собственности в отдельности, ибо каждый, устраивая свою, жизнь, считается с ними. Они влияют совсем, как плохой климат или почва: общество, как целое, бедное, чем оно было бы при отсутствии втих недостатков, по это сокращение богатства распределяется равномерно между всеми физическими силами “). Всякая налоговая система, как ни велики ее недостатки в теории, улучшается с годами на практике под влиянием постепенного, часто медленного, по всегда неизменного и серного действия законов, управляющих экономической жизнью общества “)• Поэтому ие следует трогать даже наиболее абсурдной и жестокой системы налогов '),—она как бы сама созревает, подобпо вину, ценится своим возрастом. Получается отрицание всякой реформы налогов: законодатель должен закрыть уши перед всяким новым проектом.

Такое крайнее мнение должно было вызвать протесты. Действительно, после того, как каждый плательщик многое сбросил с себя и многое другое было взвалено на него, к нему как бы . приклеивается известная доля налога, и такое конечное распределение получается лишь в результате продолжительного существования налога. Но что из этого следует?—спрашивает Гое. «Едва ли можно утверждать, что налог в начале вызываемого им процесса обложения всегда распределяется менее справедливо, чем в конце его, ибо это значило бы исходить из предположения, что всякий даль- ^{[31] *)}

яейший аг;т переложения справедливее предыдущего, а последний справедливейший из всех». Не доказало,—говорит он,—что «конечное состояние спокойствия, наступающее по прекращении процесса выравяения, является преимуществом по срнвпешш с движением в период переложений». Самое равновесие вовсе не отличается постоянством, а может быть нарушено в любой момент под влиянием колебаний рынка *). Другие авторы, правда, признавали, что старые налоги, подобно зажившей ране, менее чувствительны, чем новые: пока уровень процента, вследствие налога, действительно понизился, сколько пропусков срока платежа, расходов яа ведение процессов, банкротств! Но со всяким новым повышением налога все прежние, как бы притупившиеся в процессе обмена углы снова возроікдаштея в их преяшей остроте. Мало того, п они признают, что «полагаться при введепни плохих налогов на исцеляющую силу процесса переложения равносильно прыжку в темноте». Они идут и дальше. Процесс переложения налогов рассматривается в качестве «нового зла, присоединяющегося но всем прочим видам зла, связанным с обложением»

Б этем последнем утверждении выражается новая пессшпг- стлвеская точка зрения, которая, в противоположность оптимизму теории диффузии, не только ие верит в благодетельные результаты процесса переложения, действующего подобно давлепию воды и распространяющего обложение равномерно по всей поверхности народного хозяйства, но и вообще сомневается втом, существуют ли какие-либо законы переложения и можно ли в этой области вообще что-либо предвидеть и предсказать. Такое недоверие обнаруживает Сэ, заявляя, что взимание налогов нельзя уподоблять банкам, приставляемым к руке; богатство народа не есть и жидкость, стремящаяся к равновесию. Его скорее можно сравнить с деревом, у которого можно срезать ветвь, не уштагожая его, хотя, чем больше последняя, тем сильне® опасность для всего дерева. Налоги,—прибавляет он,—ложатся па. тех, кто не в состоянии уклониться от них, но самые способы уклонения разнообразны до бесшшсшостн, и нет ничего более неопределенного, ничего более

i) Hock. р. 103—09.

-) Roscher. I. р. 21!!. 251-61.

изменчивого, чем те пропорции, в которых различные классы ■общества несут налоги» ‘),

Как, — восклицает Сисмопди, — земледельцы превратятся в адвокатов или врачей, или в часовщиков или механиков по той причине, что их заработка (вследствие взимаемого с них налога) не хватает им более на жизнь? Неужели же потому, что палог на муку поднимает цену на хлеб с 4 до 6 су за фунт, крестьяне покинут простор п чистый воздух полей, чтобы аа минуться в городах, запереться в четырех стенах фабрик, пока плата сельских батраков не поднимется? Наивно думать, что безразлично, в какую чажу весов ыы прибавим гпрь и где их убавим, рассчитывая на го, что босы все же придут в равонвесгте. Прежде, чем оно будет достигнуто, разорение всех коммерсантов в тех отраслях, которые необходимо покинуть, лишило бы страну большого количества капиталов, чем налог доставил бы дохода казне, а смертность рабочих, потерявших заработок, отняла бы у нее больше человеческих жизней, чем самая кровопролития война. Только при помощи таких жестоких мер уравниваются весы н общественной' жизни ’).

Но о жаром критикуя других, протестуя против надежды, что время все исправит, исцелит, внутренние, присущие хозяйственной жизни, силы все выравняют, Сисмопди сам никакого ответа на вопрос о том, как же совершается переложение налогов, на ■ кого они, в.таком случае, в результате все-тамг падают, не дает. Как и в других случаях, он в бессилии разводит руками, не •будучи в состоянии постигнуть окружающую жизнь.

Это бессилие прояпллетяо и у ряда других авторов, знаменует собою целое направление, разуверившееся в теории диффузии, но не способное поставить что-либо ппос на ее место,

Одни ограничиваются общими фразами, вроде того, что переложение налогов происходит, поскольку у плательщика имеется ■сознаете возложенного па него бремени, желание избавиться от него, экономическая сила осуществить это желание *). Другие, ссылаясь на закон спроса, и предложения, указывают ^[32]

на постоянные колебания чаши весов то в одну, то в другую сторону, вследствие чего частицы налога падают то на одну, то на другую группу плательщиков и пи одна из них не оказывается непременной и постоянной, как бы предуказанной жертвой налога: обиженным вчера достаточно сегодня воздержаться от тех или других сделок, и немедленно же обнаружится реакция в цене, и угнетатели их выпуждены будут капитулировать. Причем эти колебания объявляются неуловимыми: как определить, какую часть налога содержит то или другое повышение цепы? Каким образом установить при каждом изменении биржевых курсов, какая доли налога перелагается в ту или другую сторопу ')? Наконец, третьи называют учейие о переложении налогов «призраком, которого никто никогда не видел, но которого всякий боится» “), или попросту объявляют вопрос неразрешимым: «единственный ответ тог, что никакой ответ невозможен» ^а).

Таким образом, доктрнпа о переложении налогов достигла апогея, дошла до своего конечного пункта, пройдя все промежуточные стадии,—или, вернее, уперлась в тупик, пз которого не было выхода. Получалась азартная игра, которая могла нанести огромный ущерб народному хозяйству—законодатель, сам того не желая, мог больно ударить налогами обширные группы населения единственно в силу своего неведения, вследствие того, что он шел наугад с закрытыми глазами.

Если финансовая наука не желала совершенно закрыть себе дверь к пониманию сущности налогов п к построению рациональной системы, то она должна была сделать новую попытку выяснения того, как в действительности распределяется обложение по источникам доходов и по категориям плательщиков. Опыт предшествующих эпох привел, однако, к тому, что новейшие исследователи *), не полагаясь па распыление и испарение налогов во

■времени и пространстве и не относясь безразлично к тому, что происходит под влиянием каких-то таинственных и неведомых сн,т, и то яге время не возвращались к попыткам классической школьт с абсолютной точностью определить степень первложимости того или другого налога ■ и предсказать с безусловной достоверностью, па кого он сядет, а довольствовались известной мерой приближения, большей иди меньшей склонностью налогов it переложению, подверженностью их этой процедуре п более пли менее значительных пределах. Они исходили из возможности, вероятности переложения или непереложения их, сознавая, что различные обстоятельства, которые невозможно предусмотреть п установить •заранее, а тем более измерить, могут видоизменить ожидаемый результат, отклонить его в ту или иную сторону, парализовать действие нормальных движущих спя.

Являясь, по определению Впкселя *), одним на случаев распространения давления, оказываемого государством в одном пункте хозяйственного механизма, на другие части его, переложение налогов представляет собою тот случай, когда такое давление е виде налога, переносится па другие области народного хозяйства посредством меновых сделок, в целях перераспределения дохода. между различными группами населения. Борьба из-за этого может принимать различный характер и разнообразные формы. В ранние эпохи переложение имеет характер принуждения одних частей населения другими, в си,ту власти, находящейся в руках последних, нести бремя налогов. Насильственным путем Рпм освобождал от обложения собственное население, перелагая его на, подвластные, покоренные им народы (провинции); средневековый город подчинял себе окрестные области, всячески экенлоатируя ях в фискальном отпошешш. Привилегированные сословия—дворянство и духовенство,—принимая на себя обязанность доставления той или другой суммы налога, являлись лишь посредниками между государством п сидевшим на их землях крепостным населеним. Таковы были уже римские магнаты в опоху позднейшей империи, ответственные перед фиском за правильное внесение их коло-

нами поземельно-подушной подати—одна из причин прикрепления колонов к поместью. Такую роль разверстывающего причитающиеся е феодального поместья налоги выполнял средневековый феодал, будучи лично свободен от обложения. Такое lus subcollec- tandi (право раскладки) принадлежало прусскому помещику еще- в XVII ст.; оно доходило до того, что каждый распределял установленное для поместья по числу гуф обложение по своему усмотрению между своими поддаппымп—крестьянами. Б Австрии только Иосиф II (в конце XVIII ст.) лишил помещиков возможности сбрасывать с себя налог иа крестьян, предоставив им самим производить раскладку податей внутри крестьянских общий ').

Освобоящение человека от власти человека, сопровождаясь обязанностью всякого платить налоги, но вовсе не готовностью это делать, придает отказу от уплаты налога лишь иной облик, характер борьбы за свободу от обложения, проявляющейся в многообразных формах. «Прогресс и усовершенствования во всех областях человеческой жизни являются результатом борьбы идеальных и материальных интересов, н в податной области зта борьба характеризуется особенно выоокой степенью эгоизма, жестокости и классовой вражды,—говорит Шефле. Она ведется между правительством н народными представителями, в законодательных учреждениях, в свою очередь, между отдельными классами, сословиями, группам, в области управления между органами государства и уклоняющимися от уплаты налогов или контрабандистами. Это борьба за освобождение или сохранение свободы от налога на стороне плательщика по отношению к государству, борьба за переложение или обратное переложение налога между самими плательщиками» ^г).

В то время, как в парламенте борьба между фиском и представителями народа и между различными партиями ведется в форме борьбы пз-за тех или иных, устанавливающих и распределяющих бремя налогов, законодательных актов, борьба среди сампх плательщиков совершается уже по издании этих актов,

*) Schmoller. Umrisso und lIuterBuchungen. p. 135. 145. Qriinberg, Die Bauem- belreiuog etc. in Bohmcn, Miibrcu, SchleBion. 1894. I, p. 50. 152. Sehmelzle. Her Staatehauehalt dos Hci-zogtama Bayern im 18. Jnhrli. p. 302.

²) Scfaiiffle. Grnndeatze der Stenerpolitik. 1880. p. 164.

из-за фактического их выполнения, создавая мпогочислениые случаи принятия па себя тех или других налогов иными, ire обязанными в силу закона в уплате их, группами населения, принятия формально-добровольного, фактически же вызываемого экономическим могуществом и экономическим принуждением. И в этом случае борьба может происходить не только среди различных групп того же народа, но н между народами. Тюрго (в конце XVIII ст.) обращал внимание на то, что Голландия, несмотря на незначительные размеры своей территории, в состоянии выдержать столь высокие налоги лишь по той причине, что в сущности эти подати несут другие народы, которым Голландия оказывает услуги, сиаб- ягая их товарами, перевозя их грузы на своих судах—в цене услуг, она перелагает эти подати на инострапцев. И впоследствии различные западно-европейские государства облегчали бремя своих налогов, не только перенося его, в силу своей власти, на свои колонии, но и вследствие своего торгового преобладания, перебрасывая обложение на экономически более слабые, вынужденные прибегать к их услугам, народы.

Устанавливаемые в обмене—как внешнем, так и внутреннем,— цены товаров и услуг являются продуктом разнообразных моментов, и один из факторов, определяющих цену, представляет собою налог. Переложение налога в том или ином направлении означает соответствующее изменение цены, повышение или понижение ее, но сравнению с тем состоянием, которое получилось бы при отсутствии налога.

Из последнего нетрудно усмотреть, насколько велика непроницаемость самого процесса обложения в смысле возможности установить факт передвижения налога в том или другом случае. Лишь лри прочих равпых условиях, при неизменном состоянии рынка мы в состоянии с значительной долей вероятности приписать происшедшую в цепе перемену введению, изменению или упразднению данного налога. Но достаточно каких-либо перемен иного рода, отражающихся в цене, и тотчас же возникает спорный вопрос, насколько лзмегпшшийся уровень цен должен быть поставлен па счет именно налогу, а не иному, параллельно в том же или в ином направлении действующему, элементу, подобно тому, как

’) Turgot. Ed. Daire, I. 4‘19.

г л л в л VI.

104

наличность двух болезней у того же человека ставит врача в тупик перед вопросом: какая пз них причиняет повышение или понижение в температуре тела. Решить спор возможно и в том и в другом случае, лишь заранее зная свойства той или другой болезни или того или другого налога, их способности вызывать определенные последствия в впде лихорадки в первом случае, г. виде переложения во втором.

В самом деле, лишь в отдельных случаях для финансиста создается такая обстановка, при которой он в состоянии проникнуть в совершающиеся факты переложения, непосредственно па- блюдать этот процесс. Так, наир., Ласпейрес, путем сопоставления за продолжительные периоды цен на муку н на мясо в прусских городах, где этп продукты подлежали налогу на помол и убой, и за те же годы в городах, где этого налога не было, а также путем сравнения цен в этих городах в годы существования и отсутствия налога, на основании крайпе сложных п кропотливых, отнявших у него свыше 20 лет жизни, массовых наблюдений, мог установить с известной достоверностью, что, невидимому, налог на помол и убой по общему правилу перелагался па потребителя *). Другой пример: повышение па логов на потребление в Германии в 1909 г. Акциз на пиво, взимаемый с пивоварения л составлявший по новому закону 1,70 мар. с гектолитра, был немедленно же переложен пивоварами на трактирщиков, которые вынуждены были уплачивать его уже в размере 3,50 мар. с гевт. «С глубоким пониманием дела» трактирщики последовали этому указанию и в свою очередь подняли цену на 7¾ мар. за гект., так что налог не только ударил в потребителя, к чему' стремился законодатель, но н соединился на пути с дополнительной прибылью в пользу пивовара и трактирщика, оброс новыми суммами; небольшой шар, путем спаяния казенной дани с частными, превратился в почти в пять раз большую величину'.

Раз налог перелагается при помощи цены товаров шли услуг, то все зависит, очевидно, от того, как установится цена, на каком уровне она окажется, иначе говоря, обусловливается экономиче-

]) Laspcyroo. Statistische Untersuchungeu zuc Frago dor Stouerubarwiilzuug, gefuhrt an der Geechiclite dor prouaoischea Malil-und Schlachfcateuer. Finanz- archiv. XVIII. См. также Sclianz. Zur Frage dor Ueberwalzung indirokter Verbrauchostouera. lahrb. fiir Gesetzgeb, 1332.

ской силой сторон б процессе обмена. Экономическая же сила в обмене, как известно, вытекает из соотношения между сггросом и предложением, которое, в свою очередь, распадается на две часгп: на соотношение количественное, между количеством предлагаемых и погребних товаров или услуг, и на соотношение качественное, между степенью организованности выступающих на рыпке сторон, между интенсивностью конкурренции среди той и другой стороны *). Результатом такой экономической борьбы является цена товара или размер заработной платы пли процента; результатом ее определяется п возможность или невозможность переложепия налога.

В частности, установление товарных цен на предметы потребления производится иод давлением экономической силы промышленников н торговцев, которые, в виду своей сплоченности и организованности и единства интересов, имеют перевес, по сравнению с распыленными потребителями, интерес которых распределяется между массой разнообразных товаров. Отсюда, при нормальных условиях, передача налога от производителя через ряд звеньЬв вплоть до конечного ллательщіша-потребителя путем включения его о качестве составной части издержек производства. Да иначе это л не могло бы быть: акцизы устанавливаются для немногих определенных предметов—спиртпых патгитков, табака, сахара, нефти, соли 1! т. д., и невозможность свалить их на потребителя была бы равносильна, сокращению прибыли именпо этих отраслей промышленности или занятых сбытом их изделий комер- чеекпх посредников, ставила бы их в положение каких-то париев, вынужденных на своей спине нести особый налог, которому иные промышленники и торговцы не подвержены. Действительно, государство и не имеет вовсе их в виду, а. обращается к сахарозаводчикам, винокурам, пивоварам, нефтепромышлепникам, табачным •фабрикантам лишь в целях облегчения н упрощения налоговой процедуры, рассчитывая на то, что они сумеют избавиться от под* кинутого налога, разверстать н разложить его среди всей потребляющей массы населения.

Еще в средневековых городах власти, устанавливая цены на съестные припасы и напитки, в то же время сопро-

і) См. Ктлишср, Поаатач. экономия, вод, 3-є. стр: 134 сл. 243 он.

пождали обложение их совращением цх веса или меры с сохранением' той же цены. «Чтобы от налога не несли ущерба те, которые вино продают», чтобы кабатчики могли «вернуть и возместить себе затраченное», уменьшается на Ча мера пива или вина; а чтобы «пекарь не потерял на налоге на хлеб», сокращен вес продаваемого им печеного хлеба ‘). Там, где—как в обложении табаку и табачных изделий—еще и в настоящее время (напр., у нас) законодатель ограничивает экономическую свободу промышленника, допуская продажу различных сортов облагаемого товара не свыше определенной цены, он и теперь приводит цены в связь с размерами акциза, повышая одновременно и то н другое. Во всех же прочих случаях свободная конкурренция должна вместо него сделать свое дело и обычно она не обманывает, хотя опыт и поакзывает, что налогу тем труднее добраться до потребителя, чем больше расстояние между моментом обложили и актом потребления. При обложении сахара, табака, спирта по готовому продукту. т.-е. в конечной стадии процесса производства, когда точно известна сумма налога, приходящаяся на единицу обложения (например, 5 руб. с пуда фабрпкатп.), законодатель гораздо легче я полнее достигает намеченной цели, чем облагая те же объекты, по количеству и ценности сырья или полупродукта (свекловицы, сахаросодержащего сока, сырого табаку, солода и т. д.) пли по роду и производительности снарядов и аппаратов, когда еще вообще неизвестно, как распределится налог между отдельными фабрикатами и сколько придется на единицу готовых изделий. Это обстоятельство является лишним доводом в пользу практикуемого в настоящее время обычно обложения готового фабриката.

Так что в результате диффузия акцизов получается. Но это но та диффузия, которую в столь ярких красках рисовали авторы пресловутой теории, это не постепенное распыление налога при перебрасывании его от первого ко второму, от второго к третьему, вплоть, до самого последнего, это ие круг, не знающий начала и конца. Нет, дело гораздо проще—совершается продвижение налога от производителя через ряд звеньев к потребителю и не далее, прохождение определенного, заранее намеченного расстояния. Если и можно сравнивать такого рода налога с камнем, брошенным в воду_г

і) Си. Кулашер. Коимувп.ивоо облсикшвс. стр, 157.

ТО ЛИШЬ в том смысле, что, вызывая широкие круги среди всей аатронухой им поверхности хозяйственной жизни, он, в конце-кон- цов, падает в определенное место и там останавливается. Кровопускание иге в виде налога имеет мало общего с тем, которое происходит в человеческом организме: потеря крови не вызывает в обществе равномерного распределения остального запаса, а приводит, напротив, нередко к весьма сильной неравномерности в обложении, к сгущению и скоплению его в одних местах и к чувствительной потере в других, наиболее слабых,—хотя, конечно, нельзя отрицать того, что в утверждении, будто всякий налог, подобно вину, улучшается о годами, есть—при всей гиперболичности этого, положения—доля правды. Время, исцеляющее раны, постепенно п тут залечивает их: хозяйственный организм приспособляется, больное место, ушибленное налогом, зарубцовывается.

Проф. М. Н. Соболев подробно рассмотрел вопрос о перела- гаемости другого вида налогов на потребление—таможенных пошлин, произведя сопоставление цеп внутри России на обложенные у нас предметы сырья с цепами на те же товары, но не обложенные аа границей. Во всех случаях без исключения цены на русском рынке оказались не только выше згараничных, но и на сумму, превышающую величину как пошлины, так. и издержек транспорта: и тут но только переложение импортером налога на потребителя, но и получение еще кое-чего в свою пользу ‘). Исключение составляли лишь цены на железо и чугун в 1900—02 г.г., когда они упали даже ниже заграничных цен. Но это била эпоха жестокого кризиса; исключением, следовательно, лишь подтверждается правило, которое действует при нормальных условиях рынка. Тот же автор установил и другое положение—совпадение удорожания цен у нас с повышением пошлин и удешевления с понижением их. За поднятием таможенного обложения следует либо попросту возрастание цен, либо поддержание их на том же уровне, несмотря на сильный скачек вниз мировых цен (норме-

і) Здесь впрочем главную выгоду извлекает—п атом суть протекционизма—не- казна» а местный промышленник. Он прибавляет сумму пошлины и более к миро^ ВОЙ цене, но получает эту возможность в силу ей пореложнмостп. В противном слу. чае (если бы пошлину принял на себя импортер) производитель вв пользовался бы никакой охраной (см. Еулншер. Основные вопросы меддунар. торговой политика. ч. И* 1919. Стр. 217 сл. 227, акение пошлин выра;кается с виде такого тормаза), либо в некоторых случаях все-таки падепие цен. по опять-таки в меньшем размере, чем в других, свободных от пошлины, страпах. Во всех случаях имеется переложение пошлипы на потребителя—он платит больше, чем о пего прпчитплось бы прп отсутствии внесенной формально импортером ставки “).

Много споров еще со времен Бисмарка вызывал вопрос о том, кто шгатпт германские таможепные пошлипы на хлеб: русский ли импортер или немецкий покупатель, в последнем случае—торговец лп зерном нлп потребитель? Защитники пошлин доказывали их безобидность, ссылаясь на то, что они немца не тронут, не будут удорожать ему жизпь. Но в таком случае, какой прок от вих для помещиков? Ведь обещанная охрана состояла имеппо в поднятии цеп внутри страны. Если онл не поднимутся, то землевладельцы окажутся обманутыми, наполпптся только казенный сундук, а это менее всего имелось в виду п данном случае. Что же показал опыт, что дало сравнение цен на зерно в Германии и Англии, цен па зерно, оплочешюе и леоплочешше пошлиной на германских рынках? В 1892 г. разшща между ценой на зерно в Познани и неоплаченным пошлиной зерном в Данциге составляла для пшеницы всего 60 проц. пошлины, для ржи еще меньше—БЗ проц., тогда как разница между мировой ценой (в Лондоне) и ценой в Западной Германии соответствовала, полной пошлине. Но уже три года •спустя, в 1805 г. (после введения ввозных свидетельств, поощрявших вывоз налипшего хлеба па восточной Германии), разница. между ценой в Познани п ценой на неоплаченное пошлиной зерпо r Даппнго равнялась 95 проц. пошлины для пшепицы я 84 проц. для ржи, а в следующем году она превысила пошлипу для пшеницы и равнялась пошлине для ржи (99 проц.), так что пошлина целиком перетягалась на немецкого торговца зерном.

Но немецкий торговец был в этом процессе лишь одним из посредствующих .элементов. Как показывает параллельное движение цеп не рожь, на ржаную муку и на печеный хлеб, а также вес последнего, пошлина па торговце не остановилась, а передвинулась на мукомола, от мукомола—к пекарю, а от пекаря—к потребителю. который получал со есяки.ч повышением ее более дорогой

і) Соболев. Таиож, полит, России во втор. пол. ХЇХ в. 1911. Сгр. 837 ел-

хлеб а меньшего веса, тогда как в годы удешевления ден на зерно он пользовался более дешевым и больше весившим, как и лучшего качества, хлебом. «Обложение,—говорит Конрад,—постепенно перелагается на потребителя, хотя, конечно, и обнаруживаются колебания в отдельных моментах, как и в силу местных условий; весы статистического обследования не настолько точны, чтобы они могли всегда выражать действие этих факторов. Низкая пошлина настолько стирается посредствующими звеньями торгового оборота, что ее невозможно проследить, нередко она даже прилипает к посредникам, пока особенный случаи, сильное изменение цен и г. д. не является толчком к большим надбавкам; тогда они стараются наверстать пропущенное» *)

Но является ли потребитель всегда конечным пунктом пли движение идет дальше, т.-е. начинается ли от него новый период в процессе переложения? В частности, кап реагирует на попытку свалить на нее бремя налогов на потребление рабочая масса? Приняв на себя уплату их в качетве потребителя, имеет ли она с своей стороны силу перебросить их дальше на предпринимателя?

'Гышка устанавливает влияние германских хлебных пошлин на заработную плату—в изменениях ее выражается способность переложить этот налог—следующим образом. Немецким рабочим не только удалось увеличить, в некоторых случаях чуть ли не вдвое, плату с 1880 по 1900 г., в других—на ‘25 и более проц. с половины SO-x годов, но, что еще важнее, в самый иериод высоких цен на хлеб и повышенных (с 190В г.) пошлин (в начале XX века) они снова подняли свою плату на 13—25 и даже на 35—40 проц. Напротив, в Англии подъем заработной платы, обнаружившийся в последние два десятилетия XIX века (в среднем на 25 проц.), сменился в 1900—10)0 г.г. застоем ^[33]).

Таким образом, ыы мог,та бы утверждать, что немецкие рабочие переложили пошлину дальше на промышленника, повысив -свою заработную плату. Но приведенный автор выражает это иначе. В то время, как английский работай, пе добившись с 1900 г. никакого повышения денежной платы, все же улучшал попреж- кему свое положение, единственно вследствие сокращения расходов на жизнь, в частности, благодаря пониженню цен на хлеб, ігемецкиії собрат его никогда не мог порадоваться уменьшению расходов. Рост цеп на съестные припасы лишил его возможности волпользоваться выгодной конъюнктурой, реальная плата его осталась та же, что н прежде. Блестящее развитие германской промышленности дало ему возможность повысить свою заработную плату (денежную), но этот свой увеличенный заработок он не мот использовать для себя, а вынужден был передать землевладельцу, являясь лишь резервуаром, соединяющим промышленника с помещиком, ведя ожесточенную борьбу о первым как бы для облагодетельствования второго ^г).

Итак, где же причина и где следствие? Откуда исходит толчок? Был лп подъем денежной платы немецкого рабочего вызван борьбой за налог, стимулировап жолаппем перебросить его на предпринимателя, или же он означал попросту выгодное для рабочего положение рынка, являлся последствием определенного соотношения сил на рынке труда, и этот перевес на стороне рпбочег* дал ему возможность покрыть повышенной платой и дополнительные расходы на съестные припасы? Иначе говоря, есть ли основание предполагать, что и при отсутствии всякого повышения пошлины на сельскохозяйственные продукты, по германскому тарифу 1902 г., заработная плата все же обпаружила бы повышение, пбо промышленная конъюнктура, усиливавшая спрос на рабочие руки, в связи с ростом и укреплением профессиональных организаций, позволяла рабочему отвоевать себе большую долю в продукте?

Повидішому, более правильным является последнее объяснение, исходящее из того, что параллелизм между движением цен на хлеб и заработпой платой составляет необходимость только в том случае, когда плата не превышает минимума средств суще- ^[34]

-етвования, Тогда всякое повышение цей на хлеб, в том числе ж вызываемое введением и,ти усилением обложения его, должно отразиться на заработной плате. Рабочий нести его «физически» не в силах: где ничего нет, там ничего не возьмешь. Подтверждение—таблица хлебных цен и заработной илаты в Англии, составленная Committee of Lords on rhe Poor Law в 1930—31 г.г., и другая, приводимая Стеффеном на основании его собственных вычислений.'Обе относятся к периоду 17G0—1S30 г.г. и обе с несомненностью устанавливают поразительное совпадение и изменениях цен п заработной платы сельскохозяйственных рабочих по десятилетиям и даже по пятилетиям (при резких колебаниях и отклонениях за отдельные годы) ’)• Напротив, с половины XIX ст. этот параллелизм исчезает: цены иа хлеб падают, особенпо быстро е 70-х годов .заработная я;е плата не только не обнаруживает того же движения вниз, но, напротив, почти беспрерывно и сильно растет как в земледелии, так и в промышленности. Под этим .двойным давлением (повышение денежной платы с 70-х г.г. до 1900 г. вполтора раза, падение расходов при неизменном бюджете на 26—30 проц.) создается возрастание реальной платы в два раза, по Bowley—с 45 в 1830 г..И 55 в 1800 г. на 100 (100 в качестве индекса) в 1900 г. Получилось, таким образом, контрарное движем пие, которое дало пищу так называемой контрарной теории—заработная плата и цена па хлеб движутся в противоположном направлении. Но это верно лишь для данной эпохи, когда заработок рабочего значительно превышал минимум средств существования. Тогда изменения в ценах на хлеб и иные съестные припасы, в том числе и вызываемые обложеним, вовсе не должны немедленно ■отзываться на денежной плате: в последней имеется достаточно простора, имеется свободный, чистый доход, который может расширяться или сжиматься, принаравливаясь к ценам и обусловли- ваясь положением рынка.

Раз переложение налогов является результатом меновых сделок, то из этого следует, что там, где обмена нет, не может быть

и переложения; там процесс переложения должен остановиться и прекратиться, налог находит своего истинного носителя. Поэтому налог на предметы роскоши оседает на потребителе и дальше не двигается: он не входит в состав какоії-либо новой меновой сделки, стоимость этих предметов б цену сбываемых им товаров не включается, так как они не составляют необходимых издержек производства. Утверягдение, будто бы всякий налог перелагается до бесконечности, ибо всякий является потребителем, может, следовательно, свой шар перебросить дальше, не различает производительного потребления от непроизводительного, забывает о том, что налоги платят и те, кто' ничего пе производит, и что всякий, кто производит, потребляет производительно лишь часть предметов. Расходы на объекты комфорта или роскоши не вызывают новых отношений между производителем и потребителем, так что полученный налог в этом случае некому передать.

Не перелагаются обычно и прогрессивные налоги (т.-е. со ставками, растущими скорее, чем доход или имущество, напр., 1 проц, при 1000 р., 1 */» проц. при 5 тыс., затем 2 проц. и т. д,), напр., подоходный налог, но но другой причине. Сокращая общий уровень доходов, они производят это хотя и в неодинаковой пропорции, но равномерно, не обижая чрезмерно ни одну группу населения, так что никто не хуже других и не имеет основания улучшить свое материальное положение на счет соседа, В таких налогах, как налог с наследств, переложению противодействует, помимо прогрессивного характера ставок, и другое свойство его—единовременность, непериодичность взимания. Мыслимо ли включение такого случайного, раз в жизни уплоченного, налога в какие-либо сделки, развер- стание его между какими-либо покупателями, нанимателями, поставщиками и т. д., перебрасывание его «вперед» или «назад» на случайных контрагентов данного получателя наследства и в данный, следующий за получением его, период? Ведь, общая рыночная цена товаров или услуг вовсе не думает считаться с этим особым расходом наеледпика.

Этими же качествами, умаляющими склонность к переложению,—прогрессивным п непериодическим характером,—отличается и налог на прирост ценности имущем®, взимаемый при отчуждении их. Собственники городских недвижимостей и в особенности крупные спекулирующие землей компании, отбиваясь от

надвигавшейся лп них опасности, пугали тем, что-нялог этот падет на покупателя н том самым вызовет вздорожание городских недвижимостей, сократпт строительную деятельность в городах е в результате вызовет рост квартирной платы, ложась на наиболее нуждающееся население. Он по только не облегчит, а, напротив, еще более усилит, следовательно, скученность населення и квартирную нужду, вопреки, якобы, социальному характеру налога. Свои угрозы они подкрепляли действиями, заставляя приобретателей земель Орать на себя обязанность уплаты нового налога. Но ото обстоятельство ровно ничего не доказывало. Являясь « вносите л ем» налога, покупатель земельного участка вовсе ire дол- жеп был быть Б то же время и «носителем» его: оп мог легко обмануть н продавца, и всех других, понижая продажную цену п тем самым возвращая ему налог обратно. И, действительно, опыты, наиболее богатые в Саксонии, где свыше 5Г> общин, городов крупных п мелких, пригородов и сельских местностей установили налог на прирост ценности земель, привели к тому общему выводу,— псе они при опросе сообщили результаты,—что налог не окапал ■'Влияния ни на. строительную деятельность; ни па цены земельных участков, ни на квартирную плату, иначе говоря ни о кпком переложении налога не может быть речи. Даже в тех немногих местностях, где обнаружилось сокращение оборотов на землю и уменьшение числя построек, оно ставится сведущими лицами пне всякой зависимости от налога,являясь единственно результатом экономического упадка данной местности ’).

Несравненно трудпее определить степень перелагаемое™ налогов на отдельные виды дохода или имущества—поземельного, подомового, промыслового, с денежных капиталов. Селигман приводит примеры обложения в Америке ипотек (ссуд под залог земель), когда должник вынуждал был брать на. себя налог, несмотря на то, что законодатель имел в виду обложить кредитора н признавал противоречащие этому соглашения недействитель- ^[35]

ними. Это приводил® лишь к тому, что процент повышался не только на сумму налога, но и сверх размера последнего, включая известную премию за риск. Он признает, что общее правило относительно перелагаемое™ этого налога нарушается в различных случаях (если налог очень незначителен, если процент по ипотекам очЬнь высок, если спрос на них весьма ограничен), но полагает, что с экономическим развитием отрыты эш случаи становятся все реже и реже—ЛИШЬ Б колониях они могут иметь существенное винчение. В отношении подомового налога он утверждает, что при нормальных условиях роста городов и городского населения налог несет кавртиронаяиматёль, притом полностью, если налог имеет исключительный характер, в паду отсутствия обложения других видов недвижимостей или доходов, напротив, лишь частью, распределяясь между домовладельцем п нанимателем, если налог лишь превышает прочие виды обложения; тогда последний берет на себя только эту разницу, остальное же несет собственник дома. В. Н. Тпердохлебов и П. II. Генэель также исходят из того, что этот налог по общему правилу падает на население, по трем прищепам. «Производство квартир» плохо приспособляется к спросу; далее, «нахождение дома в пределах городской территории служит как бы своего рода таможенной охраной», наконец, «все домовладельцы повышают цены, а жилище—наименее гибкая потребность» *). Повышение у нас в 1910 г. как обложения, гак и во многих городах оценки доходности домов, вызвало панику среди домовладельцев, усилив их бремя в Петрограде нередко в 7—8 и более раз, но и откровенное призашше их в своей намерении перевести налог па квартиронанимателей. Это опи, судя по мпогнм данным, и сделали, прямо заявляя квартиронанимателям, что последние обязаны, вследствие усиления налога, прибавить квартирную плату; жилищный голод превращал ото требование в приказание. Сила была на стороне домовладельцев, а налоговое бремя, по сревненню с предшествующими годами, когда домовладельцы В сущности пользовались привилегией ничего не платпть, было

настолько велико, що оно поглотало бы весь их доход, дали бы они вздумали добросовестно выполнить волю законодателя.

Напротив, австрийская анкета по поводу подомового налога в городах, превышающего там 62 проц. доходности, не дало, ясного ответа, хотя большинство исследователей полагало, что на окраинах, т.-е. там именно, где ютится беднота, он перелагается. Леруа- Болье полагает, вообще, что не только каждый город, но и каждый квартал в этом отношении имеет свой порядок—общего решения быть не может *)•

Во всяком случае, упомянутые налоги дают гораздо более ПИЩИ, чем прочие, тем, КТО приходит В У'/Uac от неизвестности, куда падет налог. Здесь наиболее возможна ошибка, почему Се- лнгмаи советует законодателю всячески избегать их. Пусть он берет подоходный налог, наследственный налог и т. д., если желает прямо и открыто настигнуть плательщика, пускай облагает потребление акцизами, таможенными пошлинами и т. д., если желает тайно, незаметно вытаскивать деньги из кармана действительного шггелыцика. Но оп сознается, что этих налогов может не хватить, и тогда придется пользоваться наименее надежными, которые могут сыграть с законодателем плохую шутку. Во всяком случае, он должен дать себе во всем этом ясный отчет, отрекаясь ог мысли, что теория переложения есть ни что иное, как чистая мистификация и жонглерство, помня, что она «ни ангел, ни дьявол финансовой науки».

Приведенная третья, сомнительная, категория налогов имеет, однако, еще одно, отличающее, ее от прочих, свойство. Она допускает рядом с переложением, в тесном смысле, еще и другую своеобразную, как бы дополнительную, форму переложения, именуемую амортизацией (погашением), капитализацией или поглощением (absorption), по крайней мере, в тех случаях, когда налог на тот или другой вид дохода является исключительным или чрезмерным, когда законодатель щадит или более щадит прочие виды доходов. Такой неравномерный налог ложится всей своей тяжестью или избытком тяжести на облагаемое имущество, экспроприирует случайного ^[36]

владельца его, ибо приобретатель, имея возможность поместить спой капитал в менее высоко обложенные виды имущества, отказывается взять на себя эту разницу, вычитая и капитализируя ее при покупке земли, дома, фондовой бумаги, предприятия. Становясь собственником такого ежегодно приносящего доход имущества н будучи'обязан уплачивать налог, он на самом деле ничего не платит, а платпт его прежний владелец, у которого он произвел вычет, образовав фонд для ежегодного взноса налога. В отличие от переложения в тесном смысле, налог здесь не перебрасывается при помощи многочисленных сделок, среди которых он каждый раз разверстынается, а возлагается на предшественника один только раз, он антиципируется. Плателыцик не выжидает с переложением наступления срока платежа налога, а гораздо раньше, раз эп много лег, навсегда устраняет это бремя, капитализируя палог путем помноження на известное число лет и вычета из капитальной ценности имущества. Тогда ему пет, очевидно, более надобности перелагать тот же налог в дальнейших меновых сделках, производить переложение н тесном смысле. Налога уже нет на нем, налог исчез, нередко весьма давно, и всякая такая прибавка являлась бы чистою прибылью, а не переложением.

Тот собственник пострадал, часть его имущества была конфискована, ибо отнят не доход, а самый капитал—внешность обманчива—почему всякий новый налог на недвижимость опасен, опасно даже всякое повышение его. Но и отмена такого налога недопустима—она чистый подарок, освобождение того, кто в действительное™ налога не нес, присвоение им отнятых у его предшественника для передачи казне денег. Остается лишь среднее— неподвижность, неизменность такого рода налогов, как утверждает ряд авторов: только нс трогать их с места. Они превращаются в реальную повинность, лежащую на имуществе. Но эта теория правильна—но указанию Шефле, Мирбаха п в особенности Селигмана — лишь постольку, поскольку данный вид дохода обижен, по сравнению с прочими и только в этих пределах. Поскольку имеется такая неравномерность, она своей выдвигающейся, выходящей за пределы обложегаш иных видов дохода, частью сокрушает данного случайного владельца и освобождает всех его преемников. Но всю остальную чисть налога, повидимому, и послед-

пив несут, оказываясь в равных с владельцами прочих видов доходов условиях, таї; что одинаковое облегчение или обременение в дальнейшем всех групп не составляет нн для одной из них ни особой льготы или подарка, нн специальной контрибуции или конфискации имущества ‘).

Наконец, есть еще один вид податного давления, который также относят нередко к переложению, под названием уклонения от налога (Abwttlzung, transformation, evasion, remozione), когда, вридический плательщик освобождает себя от налога не путем передачи его другому, а попросту лишая казну его: ни он, ни кто либо иной не платит налога, и делается ото на вполне законном основании. Но такой процесс, как справедливо указывают Панта- деопи, Натали, В. Н. Твердохлебов, П. П. Гензель, ничего общего не имеет с переложением, напротив, составляет противоположность ему (ибо где происходит уклонение, там переложение немыслимо— они взаимно исключаются), входит в иную, весьма широкую область—-«экономических эффектов» обложения. Сокращенно спроса на предметы роскоши иод влиянием высокого обложения их, являясь выражением уклонения от налога, вызывает пертурбацию ■в хозяйственной жизни, от которой производители их страдают нередко гораздо больше, чем отказывающиеся от них потребители. Последние не переложили налога на первых, самого налога никто из них не почувствовал, он испарился. Но зато его экономические последствия дали себя знать многим, в особенности всем причастным к производству данного рода товаров группам населения.

Такое законное уклонение—в противоположность контрабанде, утайке дохода или невзносу налога—может быть ненамеренным со стороны законодателя, добровольно производимым плательщиком по своей инициативе в качестве своего рода протеста. самозащиты. Увеличение в Англии акциза на бутылки вызвало то, что 14¹/» милл. апгличаи (в 30-х г.г. XIX ет.) потребляло . меньше бутылок, чем раньше 7 милл. Поднятие в Германии накануне войпы налога на пиво привело далее к организованному уклонению плательщиков—к бойкоту питейных заведений. Но налог может иметь по самоа цели' своей заире- ^[37] тигельный характер, стараясь сократить потребление, ведя борьбу с ним. Так эго было в XVII—XVIII ст. с обложением табаку, преследовавшим первоначально полицейскую, а не фискальную пель (искоренение «богомерзкого зелья»), впоследствии с акцизом на спирт, п Америке о обложением опия и билетов, выпускаемых частными банками. Всем этим случаям уклонения можно противопоставить противоположный, также экономический эффект на-, лога: увеличение потребления, вследствие уменьшения акциза илй таможенной пошлины, рост поступлений путем борьбы с прежним, как законным, так и незаконным освобождением от него. Такие явления наблюдались, напр., в Англии в конце XVIII ст. после таможенной реформы Питта (рост потребления к дохода, сокращение контрабандного привоза) и после отмены многочисленных акцизов в первой пол. XIX ст., а на континенте Европы—после' понижения акциза и пошлин на сахар (потребление на душу населения возросло с 1900 по 1910 г,: во Франции—с 13 до 17 килогр., в Германии—с 13,3 до 10,5).

Что же общего пмеет и то и другое действие с переложением, т.-е. с передвижением налога, путем меновых актов и с усилением налогового бремени других групп населения?

Но столь же неудачно включение в это название и уклонения от платежа при помощи «не обмена, а производства». О такого рода случаях, когда производитель улучшает технику производства, чтобы избегнуть платежа высокого налога путем выработки большого количества, против предположенного, английские авторы сообщают еще из эпохи XVIII ст. Новый налог на спирт вывел шотландские спиртоочистительные предприятия из их летаргического состояния п создал цветущую индустрию *)• Подобным же образом винокурение заводчики на континенте сумели «превратить убыток в прибыль», лихорадочной работой, подняв выкурку спирта с aVi до 5, затем до 7% п более с ведра затора, стараясь извлечь возможно больше из каащого ведра, тогда как законодатель постоянно отставал, рассчитывая лишь на гораздо меньший выход его. Еще больше было расстояние между средним предполагаемым размером готового продукта и действительно получаемым на хорошо оборудованных сахарных заводах. Техника ^[38]

делала, прямо головокружительные успехи, ничего не щадя, чтобы только обойти намерения законодателя и понизить требуемый им налог *).

Но как пи блстящп были результаты такой погони в области соответствующих отраслей промышленности, как ни двигали они быстро и решительно производство—по милости налога, но вое же переложение тут не при чем, а речь идет попросту о последствиях обложения, вначале совершенно неожиданно обиарузкившихся вследствие применения неудачной формы обложения—по количеству сырья, по снарядам и т. д.,—позже сохраненной, несмотря на печальные фискальные результаты, ибо прогресс производства ставился выше других, отрицательных, сторон этого способа обложения.

Как бы с целыч особенно яркого освещения того обстоятельства, насколько речь идет только об экономических эффектах, опровергая сам себя, Гок приводит и иного рода «AbwHlzung», сложение налогов—действительное понижение поземельного налога. Поземельный налог в Англии, первоначально установленный (в 1696 г.) в 20 проц. чистой доходности, упал к началу XIX ст. в среднем до */■ проц., поземельный налог во Франции с 20 при первоначальной оценке земель до 8 проц. несколько десятилетий спустя, в Австрии с 16 до 6 проц. Такого рода «сложение» Гок находит пе менее полезным для народного хозяйства, чем вызываемое сокращением издержек производства или усилением производительности труда ’).

На последнее рассчитывали английские писатели XVII—XVIII ст. «Если английская промышленность,—читаем у Томаса Мэнли (1669),—не в состоянии копкуррировать с нидерландской, то причина в высокой заработной плате. Высокая плата вовсе не составляет блага для рабочего: он зарабатывает ровно столько, чтобы не умереть с голоду, п оказывается беднее, чем тогда, когда его плата была низка, работает же он тем меньше дней, чем выше его плата». «Когда вязальщики или производители шелковых чулок,—как бы вторит ему Гаутон (1681),—получают высокую ^{[39] [40]}

плату, то они на являются на работу в понедельник и вторник, а сидят в пивных и тавернах. Ткани обычно пьяны в понедельник, во вторник у них болит голова, а в среду они не имеют необходимых инструментов. Сапожники же скорее повесятся, чем откажутся от праздшша в честь ев, Криспина в понедельник (енний понедельник), н обычно это продолжается до тех пор, пока у них имеется хоть пиши в кармане или па пении преднта». Он предлагает, поэтому, не только премию на вывоз хлеба (которая, действительно, была вскоре установлена), но и увеличение акциза на пнво и спиртные напитки и введение налога на шерсть. Результат будет тот, что низшие классы не будут отвлекаться от приложения своих сил, п. дороговизна заставит их больше работать, возрастет производство и понизятся цены па изделия. На такой же точке зрения стоит и Уилльям Петти (1090), как видно на самого названия посвященной этому вопросу главы в его книге: «некоторые налоги и публичные доходы скорее увеличивают, чем уменьшают богатства страны» '),

Здесь о переложении налога и речи нет—рабочий его сам песет, и в этом рель обложения, на это именно законодатель возлагает большие надежды, ждет существенного «экономического эффекта». Причем эффект—в отличие от случаев уклонения от налога при помощи роста техники—простейшего свойства: плательщик старается наверстать утраченное в виде налога путем усиления своей производительной деятельности II Б связи с этим увеличения своего дохода. В XVII—XVIII от., когда даже в промышленной Англии рабочий класс немногим отличался от современных индусов, довольствующихся небольшим количеством риса и по получении его прекращающих работу, ибо большего нм не нужно, налог мог служить таким стимулом к продолжен ню работы, таким возбуждающим средством. По с точки зрения интересов народного хозяйства налог может приписать себе такую ва- олугу лишь при одном условии: если вызываемый таким путем рост богатства не сопряжен с переутомлением и изнурением плательщика, иначе и самый рост богатства оказывается лишь кратковременным. ^[41]