Буржуазные теории денег

Даже классическая буржуазная политическая экономия не исследует сущность денег самих по себе, как она это сделала от­носительно вопросов о меновой стоимости, прибыли, ренте и т. д.

Критический анализ буржуазных теорий денег необходим не только для их разоблачения и показа их научной несостоятель­ности, но и для более глубокого уяснения марксистской теории денег. Дело в том, что любая неправильная теория исходит из реальных процессов, является продуктом одностороннего «разду­вания» и «разбухания» правильных черточек человеческих зна­ний. Даже идеализм, ведущий к поповщине, есть не только че­пуха, но и путь к этой чепухе, неизбежный продукт сложного и весьма противоречивого и однобокого подхода к познанию сложных процессов. В этом Ленин усматривал гносеологические корни чуждых марксизму теорий. Не раскрыв их, трудно дать исчерпывающий анализ любой теоретической концепции.

Поскольку теоретические взгляды в области политической экономии всегда выражают определенные классовые интересы, необходимо раскрывать не только гносеологические, по и клас­

совые корни критикуемых взглядов буржуазных экономистов. Вместе с тем следует особо подчеркнуть, к каким политическим выводам ведут критикуемые теории и лишь затем обнажать их логические противоречия, несовместимые с подлинно научным мышлением, а не ограничиваться ими, как это делал, в отличие от Ленина, Плеханов.

Монетарная, или металлическая, теория денег. Функцию все­общего эквивалента, как об этом свидетельствует история разви­тия товарных отношений, выполняли всевозможные товары. Од­нако денежная форма стоимости прочно срастается с металлами: медью, серебром и, наконец, золотом. Если исходить из внешней видимости и не проводить строгих различий между потребитель­ной стоимостью и стоимостью, то легко сбиться на их отождест­вление, а вместе с тем на отождествление денег с благородными металлами, полагая, что серебро и золото по естественной при­роде своей, еще находясь в недрах земли, суть деньги.

Первые поверхностные наблюдения над процессом возникно­вения и функционирования денег невольно создают представле­ние о «металлической» природе денег. Эти взгляды превраща­ются в непререкаемую догму, когда всеобщий эквивалент прочно срастается с золотым тельцом — этим истинным представителем всеобщего богатства. Поэтому нет ничего удивительного в том, что исторически первой концепцией денег была металлическая теория. Ее творцами были меркантилисты — первые представите­ли буржуазной политической экономии.

Металлическая теория денег есть продукт своего века. Эпоха первоначального накопления, особенности которой были теоре­тически обобщены меркантилистами, характеризовалась разви­тием торгового капитала, сосредоточением денежного капитала в руках купцов в виде благородных металлов.

Так, например, Стаффорд, английский экономист XVI в., рас­сматривает золото и серебро единственным видом денег. Другой английский экономист XVII в. Томас Мэн называл деньги под­линным богатством, отождествляя их с благородными металлами. Итальянский меркантилист XVIII в. Галиани утверждал, что драгоценные металлы по природе — деньги.

Такие взгляды вполне соответствовали интересам нарождав­шегося класса буржуазии, представленного на этой стадии под­готовления капиталистического способа производства классом купцов. Они отвечали проводившейся ими политике превышения экспорта над импортом товаров, позволявшей иметь благопри­ятный торговый баланс, более надежный источник умножения денежного капитала.

Незрелость капиталистического способа производства, слабое развитие внутренней торговли не позволили меркантилистам об­ратить внимание на функцию денег в качестве средства обраще­ния, для выполнения которой вовсе не требуется полновесный металл и, тем более, золото. А фетишистские представления

о природе денег окончательно закрыли всякую возможность про­никновения в действительную природу денег.

Несмотря на примитивную теорию денег, созданную мер­кантилистами, она продолжает существовать. Так, ее ярым по­клонником был немецкий экономист XIX в. Книс, типичный представитель исторической школы, заявлявший, что «бумаж­ные деньги»— это такая же бессмыслица, как и «бумажные булки».

Однако бумажные деньги — не только реальный факт, но и причина появления многих не только социально-экономических явлений, рассмотренных выше, но и таких воззрений на природу денег, которые прямо противоположны металлической их теории.

Номиналистическая теория денег. Деньги есть знак стоимости. Особенно наглядно это представлено бумажными деньгами. Не­смотря на потерю своей реальной стоимости, они с успехом про­должают выполнять функцию средства обращения, поскольку последняя по своей природе носит мимолетный и преходящий характер. Для ее выполнения деньгам не обязательно быть во­площением стоимости.

Если в деньгах видеть только эту их весьма характерную чер­ту и не видеть других, пренебрегая даже их действительной сущ­ностью, то легко сбиться на ту концепцию, которая носит на­звание номиналистической теории денег.

Разумеется, что такая теория денег могла получить распро­странение только тогда, когда функция обращения получила до­статочное развитие, а ее выполнение в самых широких размерах осуществлялось неполноценными деньгами и даже деньгами, ли­шенными всякой стоимости, т. е. бумажными деньгами.

Термин «номинализм» происходит от латинского слова «по- mina», что означает название, имена. И, быть может, никто так бесхитростно и просто не изложил сущность номиналистической теории денег, как это сделал первый русский экономист Иван Посошков.

С более широких философских позиций сущность номинали­стических теорий денег попытались обосновать английские фи­лософы— Локк (1632—1704), сенсуалист, и Беркли (1684— 1753), типичный субъективный идеалист, развернутую критику воззрений которого дал В. И. Ленин в своем классическом труде «Материализм и эмпириокритицизм». Беркли в своих взглядах на природу денег исходил лишь из того непреложного факта, что

деньги — это знаки стоимости. Он предавал забвению действи­тельную их сущность и все выполняемые ими функции. Подобно тому как в области философских суждений он, абсолютизируя субъективный момент наших ощущений, приходил к отрицанию объективного мира, так же и в теоретических размышлениях о природе денег он отрицал объективное существование стоимо­сти денег, полагая, что деньги это всего лишь условные знаки стоимости, представленные в фунтах стерлингов, франках, мар­ках и т. д., и что их золотое содержание не имеет никакого зна­чения.

Поскольку выпуск денег осуществляет государство, то де­лался и тот поверхностный вывод, согласно которому деньги есть продукт государственной власти, послуживший основой для возникновения так называемой государственной теории денег. Так, по утверждению немецкого экономиста Кнаппа, деньги есть творение государственной власти.

Государственная теория денег исходит также из реальных фактов. Известно, что бумажные деньги выпускаются государ­ством. Они имеют принудительную силу хождения, обязательны к приему, безукоризненно выполняют не только функцию об­ращения, но и платежа. А по выражению австрийского эконо­миста Бендиксена, они позволяют измерять стоимости матери­альных благ и взаимных услуг общепризнанной денежной еди­ницей, свидетельствующей о капитализме как гармонически развивающейся системе, где все хозяйствующие субъекты, движи­мые индивидуальными интересами, имеют возможность удовлет­ворять свои личные запросы. Так абсолютизация одной черты денег как знаков стоимости, уснащенная идеализацией капитали­стической системы хозяйства, позволяет государственной теории денег оказывать неоценимую услугу государственно-монополи­стическому капитализму в лице его полномочного представите­ля — буржуазного государства и осуществлять, на строго «науч­ных» основах, инфляционистскую политику в интересах крупней­ших монополий.

То, что государство не всесильно и что оно неизбежно утра­чивает свою власть на установление покупательной силы денег, обнаруживается всякий раз, как только наступает очередной и неизбежный спад со всеми разрушительными последствия­ми, присущими глубокой инфляции. Вместе с тем обнажается ни­кчемность и самой государственной теории денег.

Своеобразной разновидностью государственной теории денег является так называемая функциональная их теория, сторонни­ками которой были Карл Менгер и Зиммель.

Количественная теория денег. Природа денег сложна, а функ­ции их многообразны. Одностороннее и однобокое их рассмот­рение, абсолютизация даже правильных и реально существующих отдельных их черт и характерных моментов неизбежно приво­дят к ошибочным теоретическим концепциям.

Верно, что бумажные деньги не имеют стоимости, что их по­купательная сила зависит от их количества, находящегося в об­ращении. Но если эти положения абсолютизировать и предать забвению не только стоимость золотых денег, но и стоимость то­варной массы, вступающей в сферу обращения, то легко сбиться на те позиции, которые защищаются сторонниками количествен­ной теории денег.

Первая попытка изложения количественной теории денег при­надлежит известному французскому государствоведу, историку и философу Монтескье (1689—1755), полагавшему, что в обще­стве всей товарной массе противостоит определенная сумма де­нег. Путем деления всей денежной массы на количество товаров определяется стоимость денежной единицы. Здесь в простой и в несколько примитивной форме представлена количественная теория денег, из которой следует один непреложный вывод, что стоимость денег определяется их количеством, отнесенным ко всей товарной массе.

Английский философ, историк и экономист Давид Юм (1711—1776) делает тот шаг вперед, что соотносит между собой не всю товарную массу и не вое деньги, которыми располагает страна, а лишь то их количество, которое находится в обраще­нии, полагая, что уровень цен товаров и стоимость денег опре­деляются их количественным соотношением. Другими словами, при данной массе обращающихся товаров уровень товарных цен прямо пропорционален, а величина стоимости денег обратно про­порциональна количеству денег, находящихся в обращении.

Возникновению количественной теории денег способствовали исторические обстоятельства. Открытие Америки и последовав­шая затем успешная разработка золотых приисков резко обесце­нили благородные металлы. Они мощным потоком хлынули в европейские страны. Неизбежно возросшие цены на товары отчасти послужили тем фактическим материалом, который благо­приятствовал распространению взглядов сторонников количест­венной теории денег.

XIX и особенно XX века знаменательны тем, что переполне­ние рынка происходило не столько за счет увеличения полно­ценных, сколько неполноценных, особенно бумажных, денег и в таких размерах, каких не знала вся предшествующая исто­рия. Иллюзии представителей количественной теории денег тем самым обретали реальное воплощение в широко представленной эмиссионной деятельности всех, а особенно развитых капитали­стических государств и прежде всего Соединенных Штатов Аме­рики. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в деталях разработанную количественную теорию денег дает американский экономист Ирвинг Фишер (1867—1947). В книге «Покупатель­ная сила денег» (М., 1926) он попытался облечь свои взгляды в строго математические выражения и предложил следующую формулу «уравнения обмена»: MV=PQ, где М—количество де­

нег, V — скорость обращения денег, Р — средний уровень цен и Q — количество проданных товаров. Фишер исходил из того простого факта, что количество денег, направленных на приобре­тение товаров, должно равняться сумме цен этих товаров. Отсю­да уровень цен будет повышаться или понижаться в зависимо­сти от количества денег, находящихся в обращении, при данной скорости их обращения и данной товарной массе, поступающей на рынок.

Главный порок количественной теории денег заключается в том, что она исходит из того предположения, будто товары вхо­дят в оборот без цены, а деньги без стоимости. Теоретическое острие этой теории направлено против теории трудовой стоимо­сти. Не случайно поэтому шведский экономист Кассель, исходя из положений количественной теории денег, считает возможным вообще отбросить трудовую стоимость. Понятие стоимости он предлагает заменить понятием «цена». Нет ничего удивительно­го и в том, что и сам Фишер придерживался субъективной теории стоимости.

Один из наиболее видных буржуазных «специалистов» по спа­сению умирающего капитализма Кейнс (1883—1946), называя количественную теорию денег старомодной, фактически реставри­ровал ее. Политическая направленность его взглядов до очевид­ности ясна. Он был сторонником инфляции по тем соображениям, что рабочий меньше сопротивляется снижению реальной, чем но­минальной, заработной платы. Лейбористское правительство по заслугам оценило его истинное намерение, назначив его в 1946 г. главой только что национализированного Английского банка.

Гносеологические корни всех буржуазных теорий денег за­ключаются в одностороннем «раздувании» и «разбухании» под­час правильных сторон денег и процесса их обращения при полном забвении действительной сущности денег и выполняемых ими функций.

Отрыв бумажных денег от их золотой основы неизбежно при­водит к различным теоретическим концепциям, начиная с номи­налистической и кончая количественной теорией денег.

Очевидны и ясны классовые корни рассмотренных буржуаз­ных теорий денег. Они вполне отвечали требованиям господст­вующих классов. Их политическая направленность столь же оче­видна. Они служили и служат укреплению буржуазного государ­ства.

Ревизионистские теории денег

В своих взглядах на природу денег представители ревизио­низма не шли дальше буржуазных экономистов. Так, Карл Ка­утский (1854—1938), подобно Давиду Рикардо, рассматривал деньги лишь в качестве технического инструмента, облегчающего процесс товарного обращения. Рудольф Гильфердинг (1877—

1941) не только придерживался номиналистической теории де­нег, но и умудрился отождествить ее с марксистской теорией. Он утверждал, что бумажные деньги лишены золотой основы, что они непосредственно отражают стоимость товаров. В полном соответствии с теорией «организованного капитализма» он во­злагал всю надежду на регулируемую валюту, якобы способную предотвратить анархию производства и кризисы.

Взгляды на природу денег социалистов-утопистов. Отношение к деньгам у различных классов и их идеологов было различным. Угнетенные и эксплуатируемые классы наглядно ощущали власть золота, порабощающую роль денег. Создавалось первое и непосредственно воспринимаемое впечатление о деньгах как о зле и конечной причине всех человеческих пороков и несча­стий. Быть может, никто так не порицал деньги, как это делали социалисты-утописты. Их заслугой является первая в истории социалистических идей резкая критика капиталистической си­стемы, обнажающая ее язвы, противоречащие чаяниям и на­деждам широких слоев населения. Незрелость их социалисти­ческих идей исторически оправдана. Она объясняется незрело­стью рабочего класса, недостаточным развитием капиталистиче­ского способа производства. Их взгляды на природу денег были столь же незрелыми, как и их мировоззрение в целом. Уничто­жение денег было их затаенной мечтой.

Идея замены денег «рабочими деньгами» или «трудовыми деньгами» развивалась многими английскими социалистами. Они исходили из того положения, что внутренней мерой стоимости является рабочее время. Вместе с тем для них было непонятно, почему наряду с этой внутренней мерой стоимости товаров су­ществует внешняя мера стоимости, представленная деньгами. И мало того, что существует, она вуалирует и даже искажает истинную меру стоимости, порождая целый ряд недостатков и противоречий. Невольно возникал вопрос о замене денег как внешней меры стоимости товаров «трудовыми деньгами», непо­средственно представляющими рабочее время — эту истинную, внутреннюю меру стоимости.

«Учение о рабочем времени, — пишет Маркс, — как непосред­ственной денежной единице измерения было впервые система­тически развито Джоном Греем»?²

Задачу определения затраченного рабочего времени на про­изводство самой различной продукции Джон Грей возлагал на центральный национальный банк с его многочисленными фили­алами и складскими помещениями. Взамен поступающих това­ров банк должен был бы выдавать банковские билеты с указа­нием рабочего времени — в 1 неделю, 1 рабочий день, 1 час тру­да и т. д., на которые па тех же складах банка отпускались бы нужные товары. При таких условиях, по замыслу Грея, благо­

родные металлы утратили бы свою притягательную силу и за­няли бы подобающее им место рядом с маслом, яйцами, сукном, ситцем и другими обычными товарами, раз навсегда потеряв свое привилегированное положение. А обычные деньги оконча­тельно сошли бы с исторической сцены.

Иллюзорный характер этой конструкции станет еще более очевидным, если учесть, что Джон Грей при всем этом не толь­ко сохранял частное товарное производство, но и пытался при­способить ее к реально существующим английским условиям. Само собой разумеется, что он был далек от того, чтобы видеть непримиримое противоречие между непосредственно обществен­ным и частным трудом, полагая, что каждый частный труд яв­ляется непосредственно общественным и каждый товар является непосредственно деньгами.

«Добрый Джон,— отмечает Маркс,— не подозревал, что через 16 лет после появления его „Социальной системы” патент на это самое открытие будет получен столь изобретательным Прудо­ном».^[70]

На долю Прудона и его школы, по выражению Маркса, «вы­пала задача — всерьез проповедовать низвержение денег и пре­вознесение товара в качестве сущности социализма и тем самым свести социализм к элементарному непониманию необходимой связи между товаром и деньгами».^[71]

Прудон не ограничился досужими размышлениями, а пред­принял реальные шаги. Он даже приступил к организации На­родного банка. Банк, однако, не функционировал. Его открытие было объявлено 11 февраля 1849 г. Сообщение о его закрытии последовало 12 апреля того же года.

В особом ряду и на другой основе возникли взгляды Роберта Оуэна (1771—1858), правда, не лишенные утопизма. Производ­ственные кооперативы, душой и вдохновителем которых был Оуэн, натолкнулись на трудности сбыта своей продукции. Не­вольно возникла идея организации «базаров справедливого об­мена». В 1829 г. Британская ассоциация кооперативных знаний открыла в Лондоне «первый меновый базар». В октябре 1832 г. начал функционировать оуэновский «Национальный базар спра­ведливого обмена». В 1833 г. было открыто отделение «Базара» в Бирмингеме. Банк «Национального базара справедливого об­мена» взамен поступающих товаров выдавал квитанции—«тру­довые деньги» с указанием количества рабочего времени, что «стоит» товар.^[72] Владелец квитанции получал на складах байка

необходимые товары. Вначале покупательная способность таких квитанций не вызывала сомнений. Их принимали даже торговцы, а не только банк «справедливого обмена». Но вскоре обнаружи­лись и явные недостатки. Неходовые товары залеживались на складах банка, а те, на которые возникал спрос, отсутствовали. И как неизбежное следствие такого положения возникала спеку­ляция «трудовыми деньгами». Они стали сбываться ниже их сто­имости. В 1834 г. банк «справедливого обмена» потерпел кру­шение, а вместе с этим прекратили свое существование и «тру­довые деньги». Оуэн стремился под «базары справедливого об­мена» подвести базу «ассоциированного производства». Но вскоре распался и «Великий национальный союз производств».

Неприязнь к деньгам как средству эксплуатации одного че­ловека другим, класса классом, высокоразвитыми держава­ми других стран оставляет самый глубокий след на протяже­нии всей истории человечества. Ради денег ведутся самые раз­рушительные войны. Не являются исключением и две последние мировые войны.

«Когда мы победим в мировом масштабе, мы, думается мне,— писал В. И. Ленин,— сделаем из золота общественные отхожие места на улицах нескольких самых больших городов мира. Это было бы самым „справедливым” и наглядно-назидательным упот­реблением золота для тех поколений, которые не забыли, как из-за золота перебили десять миллионов человек и сделали ка­леками тридцать миллионов в „великой освободительной” войне 1914—1918 годов... как из-за того же золота собираются навер­няка перебить двадцать миллионов человек и сделать калеками шестьдесят миллионов человек в войне не то около 1925, не то около 1928 года...».²⁷ Вторая мировая война разразилась позднее. Она оказалась исключительно разрушительной, как и предпо­лагал Ленин.

Дело, конечно, не в деньгах и не в золоте, а в системе обще­ственного производства. Буржуазное общество как раз и пред­ставляет такую общественно-экономическую формацию, где день­ги, превращаясь в капитал, обретают исключительную экономи­ческую силу, которая позволяет раскрыть характерные черты и закономерности капиталистического производства со всеми его пороками и недостатками, внутренними противоречиями, веду­щими к его неизбежной гибели.