Б. Деньги и жажда накопления
Вместе с тем, в деньгах завершается и формальный разрыв связи индивидуального хозяйства с производственным коллективом, к которому оно объективно принадлежит. При непосредственном обмене трудовая связь его участников не могла быть вполне затушевана и затемнена для них борьбой интересов: трудовой продукт одной общины обменивался на трудовой продукт другой, каждая в своем товаре ценила свою коллективную работу, и не могла не понимать, что таково же отношение другой стороны к своему товару; сознание того, что дело сводится к обмену труда на труд, не могло вполне исчезнуть.
Но когда между товарами в роли посредника выступают деньги, а затем, соответственно этому, между производителями—торговцы, тогда трудовое отношение оказывается вполне замаскированным, окончательно скрытым от участников обмена: произъодитель меняет свой товар на деньги купца, которые обычно вовсе не произведены трудом этого последнего, и покупает у пего нужные товары за деньги, которых равным образом сам не производил. В поле его зрения остается только связь рынка,—но она имеет форму борьбы интересов; и производитель чувствует себя обособленным, изолированным в своем «индивидуальном» хозяйстве.Индивидуалистическая иллюзия обволакивает тогда социальные свойства продукта; де только меновая, но и потребительная ценность, как она понимается в меновом обществе, носит па себе печать этой иллюзии.
В самом деле, социальные свойства продукта всецело сводятся к двум моментам: он получается ценою затрат обще- ственно-трудовой энергии, он служит обществу для удовлетворения его потребностей, т.-е. является для него источником жизненной энергии. Оба эти полярные свойства продукта—его общественная стоимость и общественная полезность—своеобразно переодеты в мышлении товаропроизводителей, одно до полной неузнаваемости, другое—в меньшей степени. Общественная стоимость принимает форму меновой, общественная полезность—потребительной ценности для индивидуального хозяйства.
В организованном обществе, напр., в родовой общине, распределение труда между работниками регулируется трудовой стоимостью социально-производимых продуктов так, чтобы на каждый продукт затрачивалось именно столько рабочей энергии, сколько для коллектива требуется, и сколько он в то же время может уделить; при чем такое регулирование совершается непосредственно и планомерно (насколько вообще можно говорить о планомерности по отношению к мало развито14 сознанию). В обществе неорганизованном, меновом, ту же роль играет меновая стоимость товаров,—играет ее стихийно, под оболочкой изменяющейся денежной цены товаров.
Если на производство какого- нибудь товара фактически тратится больше работы, чем данному обществу нужно, то рынок заставит производителей товара понять и почувствовать это посредством понижения цены товара. В противоположном случае рынок путем повышения цен направит в данное производство увеличенное количество труда. Равным образом меновая стоимость, отражая в своей величине рост или уменьшение производительности труда (т.-е. изменение трудовой стоимости продуктов), тем самым вызывает необходимое при этом перераспределение рабочей энергии между отраслями производства. Словом, по своей функции меновая стоимость товарного общества тождественна с трудовой—общества натурально-хозяйственного, и есть но что иное, как историческое переодевание трудовой стоимости на определенной ступени социального развития.В обществе организованном количество и качество производимых продуктов регулируется коллективными потребностями,— т.-е. социальной полезностью этих продуктов. В обществе меновом на место социальной полезности становится индивидуально-хозяйственная, или «потребительная» ценность товаров. В" организованном обществе нет иных потребностей, кроме' со- циально-производственных; и потребности каждого производителя являются таковыми ®в, — они удовлетворяются именно на том основании, что это необходимо для выполнения его обществепно- трудовой функции, и, значит, постольку, поскольку для нео необходимо. В меновом обществе всякая производственная потребность в том или ином продукте представляется, как потребность отдельного, частного хозяйства, и удовлетворяется на' том основании, что индивидуальные хозяйства предъявляют на рынке спрос на этот продукт,—следовательно, постольку, поскольку они спрос предъявляют. Объективно лее и здесь существо дела остается прежнее; рынок только маскирует новою оболочкой потребности социально-производственной системы с неорганизованным разделением труда. Индивидуальное хозяйство получает нужные для него «потребительные ценности» в конечном счете благодаря тому, что оно участвует в общей системе производства и создает полезные для социального целого продукты что п выражается в спросе на них со стороны рынка, в их продаже, которая должна предшествовать покупке других продуктов.
Но производственные отношения, составляющие основу отношений рыночных, скрываются за этими последними.
Для товаропроизводителя остается видимым и несомненным только тот факт, что необходимые ему потребительные ценности он полу- f чает за деньги, и что деньги, .как универсальное воплощение ; меновой стоимости, способны доставить ему какие угодно потребительные ценности, в зависимости только от своего к о л ц- чества. С точки зрения качества товаров, которые подчинены меновой силе денег, деньги свободны от всяких ограничений: за них можно купить абсолютно все, что продается. Но количество денег всегда ограничено, и всякая данная сумма их «истрачивается» для индивидуального хозяйства в актах покупки.Здесь меновой фетишизм захватывает эмоциональную об— ласть, область «чувства»: от денег, от их количества зависит степень удовлетворения потребностей или степень неудовлетворенности. Возникает стремление без конца увеличивать количество денег, прибавлять деньги, к деньгам, чтобы приобретать все большую возможность удовлетворения своих потребностей. Денежный фетишизм порождает ненасытную жажду накопления.
Представителями этой тенденции по преимуществу выступают классы, наиболее вовлеченные в меновую жизнь: ростовщики, купцы, в античном мире также рабовладельцы, в эпоху крепостного права также помещики. Ее социальные результаты мы ужо выясняли в историческом анализе: она всюду обусловливала обострение эксплоатации, а вместе с тем быстрое вырождение старых, на основе натурального хозяйства создавшихся общественных форм.
В развитии жажды накопления приходится различать две стадии. Вначале целью накопления представляется личное потребление, возможность приобретать потребительные ценности, какие только захочется,—возможность неограниченно удовлетворять при посредстве таинственной силы денег все свои желания. Дальше этой ступени обычно не идет фетишизм накопления у классов непосредственно-эксплоататорских,—у рабовладельцев, помещиков. Но уже у торговцев, и особенно у ростовщиков тех же экономических формаций, намечается мало-по-малу
иная, высшая его фаза: стремление накоплять для накопления. т с
Каким образом могло возникнуть такое «абстрактное», оторванное от своей жизненной основы стремление? Путем процесса специализации групп, занятых денежным накоплением. В меновом обществе разделение труда подчиняет себе людей, суживает их кругозор, извращает отношение человека к его социальной функции. Обособляя индивидуальное хозяйство, делая его самостоятельным центром интересов, оно тем самым превращает специальность этого хозяйства в центральную жизненную задачу личности. Подобная тенденция в различной мере наблюдается во всех специальностях и, несмотря на свой фетиши- стический характер, имеет в ту эпоху весьма положительное значение,, приводя к наибольшему возможному усовершенствованию личности в ее сфере труда. Что касается денежного накопления. то здесь эта тенденция выступает с наибольшей остротой, потому что данной специальности свойственно наиболее резкое противопоставление интересов личности интересам остального общества: ростовщик и профессиональный купец, особенно в ту эпоху, принуждены постоянно в своих операциях причинять явный и жестокий ущерб тем, кого они эксплоатируют; их социальная функция выделяется среди общественного процесса как нечто но только особое от других функций, но формально им враждебное. Здесь поэтому сужение поля интересов и сосредоточение на специальности достигает высшей степени: приобретение денег легко становится страстью, стихийно подавляющей все другие чувства.
С точки зрения накопляющего, между его деятельностью и той целью, которая первоначально ее одушевляет, т.-е. широким удовлетворением личных потребностей, все сильнее ощущается коренное противоречие: чем больше тратится денег на ахи потребности, тем меньше их накопляется, тем меньше у человека остается воплощенной меновой силы, к которой жадно стремится его сердце. На такой почве создается тип скупца, во всем себе отказывающего, едва не умирающего с голоду над грудами золота,—тип, знакомый уже и античному миру, и средним векам. Эмоциональная форма менового фетишизма в этом крайнем развитии своей напряженности порождает, как видим, свое-' образный героизм. Для нас он в данный момент интересен, главным образом, как мера той власти над людьми, которую уже в то эпохи завоевала меновая идеология.