2. Строение первобытной группы
Основным источником для Бюхера послужил Липперт (его двухтомная работа по истории человеческой культуры).
Липперт же, быть может бессознательно для него, преследует полемические задачи. Ему глубоко антипатично представление о первобытном родовом коммунизме. Но, борясь против него, он противоречит сам себе на каждом шагу. То он заявляет, что «общественная жизнь» является необходимой предпосылкой всякой культуры, а потом утверждает, что уже дообщеетвенный человек стоял на довольно высокой ступени культуры. То решительно отрицает всякие рбщественные связи у первобытного человека; то ограничивает это отрицание, говоря лишь об отсутствия общественного союза, основанного «на признании прав собственности».Последнее обстоятельство в особенности знаменательно. Конструирование «индивидуального искания пищи» неразрывно связано со стремлением доказать, что человеческая культура начинается лишь с появления собственности или урегулированного владения, напоминающих соответствующие отношения буржуазного общества. А следом за Липпертом и Бюхер утверждает, что «хозяйство всегда предполагает обусловленное наличностью имущества человеческое общение, накопление имущества». Между тем в настоящее время не подлежит никакому сомнению, что общество, построенное на отношениях собственности, представляет очень поздний продукт развития, и что базисом хозяйства в течение длинного ряда тысячелетий было не «накопление имущества», а нечто совершенно иное.
Отрицая общественность первобытного человека в одних местах своей книги, Липперт, первоисточник Бюхера, в других местах уничтожает свое отрицание. Он признает, что первобытные люди составляли мелкие обособленные группы.
Он допусвает возможность, что различные группы соединялись для совместной охоты и совместной защиты от хищных зверей. Более того: группа, образовавшаяся вокруг матери и связанная не тольво соседством, но и совместностью труда, и для Липперта является той первичной формой общества, которая развилась уже у первобытного человека. И для Липперта кровная общность, род, служит той основой, на которой развивается трудовая сплоченность.Таким образом популярная одно время теория Липперга- Бюхора не в состоянии поколебать воззрений, установившихся в современной науке: человек выступает с самого начала, как общественное животное; общность крови послужила первоначальной основой общественных отношений и—прежде всего—общественных отношений труда. В последнее время и некоторые марксисты начинают отвер- гать первобытный коммунизм, как ступень человеческого развития. Но их пересмотр воззрений Маркса-Энгельса в этом пункте вытекает из того, что они не совсем ясно представляют себе, о чем идет речь.
Речь идет не о том коммунизме, который является плодом громадного пути,' пройденного человечеством в развитии его техники, его общественных форм и его сознания. Речь идет о такой общности, которая возникла почти биологически, которая долгое время не вступала в конфликт с развитием производительных сил, а, напротив, на известных фазисах и до известных пределов укреплялась этим развитием и потому продолжала сохраняться. Речь идет о таких ступенях общности, которые еще до недавнего времени характеризовали так называемую «большую семью» и в известной мере—даже мелко-буржуазную семью до ее разложения.
В правильной постановке вопрос будет таков: во-первых, индивидуально ли приспособлялся человек к условиям своего существования, как приспособляются зоологические виды, не живущие обществами, или как в свободной конкуренции приспособляется капиталист, или как приспособлялся свободный ремесленник или обособленный крестьянин? Или же первобытный человек приспособлялся в своей группе и через свою группу? И, во-вторых, с самого ли начала человеческая особь настолько выделяется из своей группы, что, действуя в группе и черев группу, сознательно преследует свои личные интересы, противопоставляет себя группе, или же она настолько органически связана с нею, как это наблюдается, напр., у стадных животных, у которых даже выделение вожака становится просто биологическим приспособлением в борьбе за существование группы, а не особи?
Отвечая на эти вопросы, мы должны будем признать, что первобытный человек просто не мог бы существовать без наличности известных форм биологически возникшего и закреплявшегося коммунизма, который затем находил опору и в некоторых формах техники. Конечно, уже десятки тысячелетий тому назад при погребениях оставляли при повойнике орудия, некоторую утварь и некоторое количество пищевых припасов.
Но, во-первых, это явление все же относится к довольно высоким ступеням развития, когда значительные з а п а с ы сделались обычным явлением, и когда группа могла расстаться как с ними, так и с частью орудий, не подвергая свое существование смертельному риску. Во- вторых, если бы мы сказали, что такие погребальные обычаи свидетельствуют о появлении «частной», «индивидуальной собственности» на вещи, которые отправлялись с покойником, это было бы слишком скороспелым заключением. И при господстве семейной нераздельной собственности член семьи, отправляясь в путешествие, берет с собою все, что ему необходимо, и без чего семья может обойтись. Точно так же, вынужденные покинуть больного, вочевые группы оставляют у него не исключительно то, что является его «собственностью», а вообще то, что следует? и можно выделить из общих запасов. «Погребения» же первоначально едва ли отличались в человеческих представлениях от вынужденного оставления больного члена группы, который, оправившись, может присоединиться к ней.Таким образом «погребальные обычаи» говорят вовсе не о почтительном отношении первобытной группы к будто бы уже развившейся индивидуальной собственности, а скорее о тех жертвах, па которые она идет, чтобы помочь своему отставшему от нее члену.
К вопросу необходимо подходить с другой стороны.
У первобытного человека, как у современных дикарей, кормление грудью продолжалось, вероятно, до очень позднего возраста, зрелость же наступала сравнительно рано. За тот короткий промежуток времени, который разделял эти два периода,— тот, когда дочь нуждалась в помощи матери, и тот, когда она сама становилась матерью,—связь между двумя поколениями еще не успевала порваться. Таким образом род, охватывавший представителей нескольких поколений единоутробных родственников, становился возможным.
Новое поколение еще в том возрасте, когда оно нуждалось в защите взрослых и, быть может, даже в кормлении грудью, начинало принимать участие в поисках пищи. Оно усваивало от взрослых их опыт, который помогал при ловле добычи, при отыскании более обильных местонахождений пищи.
Изолированный, первобытный человек быстро пал бы жертвой случайностей, неразрывно связанных с примитивными методами трудовой деятельности и с неразвитостью орудий труда. Трудовая сплоченность первобытной группы уменьшала этот элемент случайности; если одни члены группы в течение нескольких дней не нашли ничего, то другие, напавшие на богатую добычу, спасали от неизбежной смерти всю группу. Облавы на сравнительно крупных животных, по самому своему существу, возможны только для группы. Защита от хищных зверей тоже может быть организована только группой. По всем этим причинам родовая сплоченность была не только возможна, по и необходима.Совместная борьба за жизнь упрочивала те связи, которые возникали благодаря общности крови. Размеры групп и степень их сплоченности были различны в зависимости от естественных условий обитаемой местности. Чем богаче природа, т.-е. чем легче добывание пищи, тем обширнее группа, которая может жить на сравнительно небольшой территории; но тем больше и опасности, которые угрожают ей от стихийных явлений и от диких зверей. Здесь выживают в борьбе за существование только те группы, которые более обширны и теснее сплочены в своих трудовых отношениях.
Размеры групп уменьшаются, связи между членами их приобретают менее прочный и постоянный характер, когда группы вытесняются в такие области, где природа не принуждает к сплочению: где внешние опасности почти отсутствуют, и где не тре- буется объединения труда для добывания пищи, напр., для со» бирания моллюсков и рыбы, выброшенных приливами, или кореньев и: низших сухопутных животных. Но у таких слабых и легко распадающихся бродячих групп культура не развивается; они погибают при встрече с группами, развившими сильную сплоченность в суровой школе борьбы, или оттесняются ими еще дальше.
Разделение труда отсутствовало в первобытной родовой группе. Не намечалось еще и разделение труда между полами. В тех трудовых операциях, которыми поддерживалось существование рода, у мужчины не было никаких преимуществ перед женщиной. Такими примитивными орудиями, как палка и камень, одинаково хорошо владели мужчина и женщина.
При полном отсутствии разделения труда, в первобытном роде не было отношений господства и подчинения. Поэтому первобытный род не был в точном смысле слова ни патриархальным, ни матриархальным, так как в нем не было почвы для отношений властвования, для обособления организаторов от организуемых. Если женщина и была центром родовой общины, то это был просто факт биологического порядка. Все различия, существовавшие между членами первобытного рода, сводились к естественным различиям возраста: к различиям между теми, кто еще нуждался в попечениях взрослых и не мог принимать участия в их труде, и теми, кто уже достиг полной работоспособности. Но и этот период беспомощности и подзащитности охватывал несравненно меньшее число лет, чем у современного культурного человека.
Распределительные отношения носили самый простой характер, являлись выражением того факта, что, при низком развитии производительности труда, отдельная личность поглощалась родом, могла существовать только с родом и в роде. Даже дикари, стоящие на более высокой ступени культуры, найдя добычу, криками сзывают сородичей, и только когда все соберутся, начинается потребление. Таким образом непосредственно осуществляется полное равенство и в лишениях, и в использовании удач. Только такая сплоченность рода и могла прикрывать его членов от превратностей первобытной жизни, когда человек не делал запасов и с величайшей медленностью совершенствовал орудия труда. Роды с меньшею сплоченностью были обречены на вымирание. Человек, оторвавшийся от своего рода, быстро делался жертвой голода или хищных зверей.
У первобытного рода вообще отсутствует какая бы то ни было собственность, какое бы то ни было имущество, если не 'считать таковым примитивные орудия труда. Но эти орудия настолько просты, что для отыскания и изготовления их требуются самые простые трудовые операции, затрата самого ничтожного количества трудовой энергии. Впоследствии орудия усложняются, производство их требует большего количества труда, успешная борьба за существование требует большего количества орудий. Но и на этой более высо- кой ступени развития не появляется ничего, напоминающего индивидуальную собственность. Орудия принадлежат всему роду; пользуется ими всякий член родовой общины, у которого имеется в них нужда.
Но эти тесные, непосредственно коммунистические связи, охватывавшие первобытных людей, были в высшей степени узкими связями. Сфера их не простиралась за пределы рода, т.-е. группы кровных родственников, ведущих совместную борьбу за существование. Отделялся от старого рода новый, исчезала совместность борьбы,—и уже в ближайшем поколении один род становился чужим для другого.
Но по мере того, как человек все более развивается в человека; по мере того, как совершенствуются орудия, вырастает сознание, возникает и прогрессирует речь,—та самая совместность борьбы, которая сплачивает членов одного и того же рода, все более отделяет его от других родов. И чем теснее внутренняя сплоченность каждого отдельного рода, тем глубже его обособление от других. Чем выше развитие речи, тем больше даже она разделяет членов различных родов. Чужие роды превращаются во враждебные роды. Между ними развиваются отношения беспощадной борьбы. Побежденные поедаются.
Борьба со всеми соседними группами дает лишь новую опору для упрочения коммунистического характера всех отношений между членами одного и того же рода.