ТЕОРИЯ КОНКУРЕНЦИИ ДМИТРИЕВА

Обратимся к теории конкуренции Дмитриева. Последний начинает с рассмотрения теории Курно. Весьма характерно для автора, что он в качестве исходного пункта выбрал теорию основоположника математической школы.

Дмитриев полагает, что вывод о необходимости падения цен в условиях ограниченной конкуренции основан на предпосылке о невозможности мгновенного расширения производства или, правильнее, предложения. Если отбросить последнюю предпосылку, то мы получим одинаковые цены для системы монополии и ограниченной конкуренции. Дмитриев подчеркивает, что производство ни при каких условиях не может быть мгновенно расширено в любых пропорциях. Но предложение поддается такому мгновенному расширению, ибо количество товаров, реализованных в данную единицу времени, не равно количеству товаров, произведенных в ту же единицу времени. Обычно вторая величина меньше первой. Всегда имеются значительные запасы товаров, которые дают возможность мгновенно расширять предложение в любых пропорциях.

В главе II мы проанализировали попытку Дмитриева доказать математическим путем, что при условии возможности мгновенного расширения предложения цены должны быть равны для систем монополии и конкуренции.

Дмитриев в данном случае повторяет ошибку Курно. Подобно последнему, Дмитриев извращает психологию предпринимателя- копкурента. Психология этого предпринимателя в нредставленип автора ничем не отличается от психологии чистокровного монополиста. Каждый предприниматель в изображении Дмитриева чувствует, в известной мере, свою независимость от других предпринимателей; каждый предприниматель исходит из совершенно определенного размера предложения своих конкурентов. У данного предпринимателя отсутствуют какие бы то ни было опасения враждебных или неожиданных действий со стороны своих конкурентов. Стоит только отбросить эту ложную предпосылку Дмитриева, как все его выводы разлетятся в пух и прах. В условиях конкуренции отпадают соображения о получении максимума прибыли. Ни один предприниматель не может знать, какая цена установится в результате его предложения, ибо эта цена зависит одновременно от предложения многих лиц. Сама возможность применения принципа максимума к условиям конкуренции основана на представлении о полной пассивности конкурентов п неспособности их к активным наступательным действиям. Если предположить обратное, т. е. что каждый конкурент учитывает возможность расширения предложения со стороны других предпринимателей, то неизбежно получится вывод о тенденции всех предпринимателей к возможно большему расширению предложения.

Неправильная предпосылка Дмитриева о возможности существования единой оптимальной цены не только для монополиста, но и для предпринимателей-конкурентов, является исходным пунктом для построения новой теории конкуренции. Дмитриев резко расходится с тем взглядом, что результат конкуренции — понижение цен до уровня необходимых издержек производства и что, следовательно, спрос не оказывает непосредственного и прямого влияния на цены свободно воспроизводимых товаров. В основе этого положения лежит, по мнению Дмитриева, совершенно произвольное допущение о том, что всякое расширение производства в том же размере увеличивает и предложение данного товара. По мнению Дмитриева, это положение о роли конкуренции не только совершенно произвольное и недоказанное, но также и внутренне противоречивое. Внутреннее противоречие заключается в том, что, с одной стороны, каждый предприниматель стремится к получению максимальной прибыли, а с другой стороны, получаются минимальные цены, возможные при существующих средних издержках производства. «По-видимому,— пишет Дмитриев,— самое противоречие двух принципов, полагаемых в основу всех выводов классической школы: принципа стремления каждого к наибольшей выгоде и положения, что конкуренция стремится свести цены к возможному минимуму, было просмотрено как самими представителями классической школы, так и их многочисленными комментаторами» 16.

Это заявление чрезвычайно характерно для нашего автора. Он совершенно не понимает природы современного товарного хозяйства.

Дмитриев приходит к диаметрально противоположному взгляду на вопрос о конкуренции. Он полагает, что последняя имеет своим результатом не понижение цен до уровня издержек производства, а, наоборот, повышение издержек до уровня цены. Таким образом, издержки производства выступают как фактор не определяемый, а определяющий. Определение цен устанавливается на основании особых законов, главным образам спроса, и независимо от издержек производства.

Дмитриев утверждает, что процесс конкуренции приводит к повышению издержек до уровня цен. Но это повышение издержек может произойти по двум причинам: а) или меняются технические условия производства, понижается производительная сила труда, или б) меняются цены отдельных производственных факторов. Для решения проблемы нужно отвлечься от изменений второго рода, ибо они привели бы к целому ряду новых проблем — о причинах, определяющих цены отдельных производственных факторов. Остается первая .возможность. Но очевидно, что расширение производства вовсе не всегда обязательно связано с ухудшением технических условий производства и с понижением производительной силы труда. Такое утверждение было бы возможно лишь для экономистов, стоящих на точке зрения универсального закона понижающейся производительности (law of diminishing return). Исходя из того, что этот закон не является универсальным, Маршалл пришел к выводу о том, что спрос не всегда оказывает непосредственное влияние на цены (по крайней мере для товаров, подчиняющихся закону постоянной производительности). Дмитриев полагает, что рост издержек при режиме свободной конкуренции объясняется не ухудшением технических условий, а накоплением товаров, которые не сбываются и лежат на складах капиталистов. К необходимым издержкам производства прибавляются издержки хранения. В основе теории Дмитриева о конкуренции лежит, таким образом, допущение о расхождении между величиной производства и величиной фактического предложения (равной величине сбыта). Для этого Дмитриеву нужно доказать, что в интересах капиталистов-конку- рентов сбывать не всю продукцию, а только часть последней, ту часть, которая обеспечивает максимальную при данном размере производства прибыль.

Величину этой максимальной прибыли легко определить. Допустим, что имеем монополиста. Количество проданных товаров в единпцу времени обозначим через х. Цена будет /(я), а валовая выручка — я*/(я). Допустим далее, что издержки производства — Qu(Q — количество произведенных единиц, которое не равно количеству проданных едипиц, и — издержки производства каждой единицы). Чистая прибыль будет равна я-/(я) — Qu. Своего максимума она достигает тогда, когда d[xf(x) — (?ы] = 0, или когда d[xf(x)] = 0, поскольку Q п и — постоянные величины.

Заменим систему монополии системой конкуренции. Пусть размеры производства остаются неизменными, но в данном случае Q распадается на ряд отдельных индивидуальных производств: Q = qx + q2 + . . . + qn. Если сбыт равен х и все предприниматели находятся в одинаковом положении, то сбыт каждого будет пропорционален его производству, т. е. первый продаст

второй х- «Соответственно этому, — пишет

Дмитриев,— валовая выручка каждого будет xf (x),-^-xf (х).. %

чистая прибыль (х) — q^u, Щ / (х) — q2u, (x) — qnu.

Наиболее выгодная для каждого предпринимателя величина х (т. е. общего сбыта) будет такая, при которой его частный

чистый доход будет наибольшим. Полагая xf (х) — Яіи]=0- • •

получим ряд тождественных уравнений d [xf (х}\ = О, d [xf (х)] = 0 . . , показывающих, что, несмотря на различные размеры производства, при данном размере производства для всех отдельных предпринимателей будет наиболее выгодным один и тот же размер сбыта» 17.

Все это доказательство Дмитриева, которое является исходным пунктом его дальнейших рассуждений, основано на предпосылке, что участие каждого производителя в сбыте товаров х неизменно и что сознание этой неизменности есть руководящий мотив деятельности отдельных предпринимателей. Но если стать па эту точку зрения, то становится совершенно непонятным факт конкуренции, борьбы за покупателя и за захват рынка. В самом деле, если каждый фактически может продать определенную долю, то к чему борьба отдельных капиталистов? Последние должны были бы вполне сознательно рассматривать себя как участников огромного акционерного общества. Каждый получает причитающиеся ему диви - денды пропорционально имеющимся у пего количествам акций. Вражда и борьба благополучно исчезают из общества Дмитриева. Воцаряется гармония интересов. «Не меч, а мир» принес Дмитриев в современную капиталистическую систему.

Нечего говорить о том, что все представления Дмитриева насквозь утопические.

Ошибочный вывод Дмитриева получает большое значение в его теории. Этот вывод дает ему возможность утверждать, что в условиях свободной конкуренции всегда можно определить тот размер сбыта х, который обеспечит всем предпринимателям — вместе и каждому в отдельности — наиболее высокую прибыль. Этот размер сбыта, очевидно, станет нормой и в свою очередь будет определять цены. Поскольку цены суть функции проданных или купленных товаров, т. е. р = /(#), то цены будут определяться на основании того размера сбыта, который наиболее выгоден предпринимателю. В свою очередь величина х определяется в зависимости от формы функциональной зависимости между цепой и сбытом, т. е. от f(x), т. е. от закона спроса. Иными словами, закон спроса оказывает непосредственное влияние на цены всяких товаров, независимо от того, являются ли они монопольными продуктами или свободно воспроизводимыми. От действия закона спроса, по Дмитриеву, никак ее уйдешь, он всегда присутствует при процессе образования цен (т. е. при определении размера сбыта) и тем самым оказывает непосредственное влияние на величину цепы.

Но у читателя может явиться вполне серьезное сомнение: разве величина предложения или сбыта (берется нормальный случай, когда предложение = сбыту) не равна производству? Разве может быть у капиталиста интерес в сокращении сбыта при неизменном размере производства?

Дмитриев полагает, что такой интерес может быть у капиталиста, что не всегда в его интересах сбывать свою продукцию полностью. Для доказательства он приводит следующую диаграмму (рис. 17). Абсциссы кривой ORD изображают проданные в единицу времени количества, ординаты — суммы, за лих вырученные. Прямая ОР есть прямая издержек. Следовательно, издержки на одну единицу товара равны тангенсу угла 6, образованного пересечением прямой издержек с осью абсцисс. Валовая прибыль (или, точнее, цена) будет изображена в виде ординат кривой ORD, а чистая прибыль — в виде разности между ординатами кривой ORD и прямой ОР «при условии, что количество, производимое в единицу времени, и количество, реализуемое в ту же единицу — равны» 18. Но ©то условие будет иметь место лишь до того момента, когда производство достигнет точки К. В этой точке, как видно из чертежа, валовая прибыль достигает своего максимума. Поэтому производителям, если их размер производства равен О К или меньше, нет никакого интереса сокращать свой сбыт. Всякое такое сокращение неизбежно вызовет понижение валовой прибыли при тех же издержках производства, т. е. вызовет понижение чистой прибыли. Но предположим, что размеры производства превысят ©ту норму и достигнут величины ОКо. По Рикардо, предприниматели должны были бы в данном случае сбыть количество ОКо по общей цене K*oRo, т. е. по цене, равной издержкам производства. Дмитриев с этим несогласен. Он полагает, что при этом размере производства предпринимателям (нужно помнить, что речь всюду идет о системе конкуренции) выгоднее сбывать лишь ОК, ибо при этих условиях они получают максимальную валовую прибыль RK. Правда, им придется нести издержки не только по производству ОК, но по производству ОКо единиц. Тем не менее общая сумма издержек — KQRQ меньше общей суммы валовой прибыли, и предприниматели получают чистую прибыль LR.

Во избежание всяких недоразумений нужно отметить, что под чистой прибылью Дмитриев понимает скорее сверхприбыль, превышающую среднюю норму прибыли, которая входит в состав необходимых издержек производства. Расширение производства, при данном размере сбыта в х единиц, возможно до точки К2, ибо в последнем случае величина валовой прибыли и будет равна необходимым издержкам производства К2Р. Всякое дальнейшее расширение производства, например до Кз, будет связано с убытками, ибо необходимые издержки будут превышать валовую прибыль или цену.

«Нетрудно видеть из чертежа,— нише г наш автор,— что при размерах производства, больших, чем ОК, реализация всего произведенного в данную единицу времени количества уже не будет для монопольного обладателя наиболее выгодным способом реализации (т. е. таким, который при данном размере производства дает наибольшую сумму чистой прибыли)...

Но «нетрудно показать,— продолжает он,— (принимая во внимание^ связь между ординатами кривой OD и кривой частного дохода OD) путем таких же рассуждений, как и раньше, что это не будет наиболее выгодный размер сбыта и для большого числа конкурирующих предпринимателей» 19.

По Дмитриеву нет, следовательно, принципиального различия между монополией и конкуренцией; и в том и в другом случае размеры сбыта, а вместе с ними и цены определяются сознательной волей и предвидением капиталистов. Каждый из конкурентов знает, какой размер сбыта наиболее выгоден для него и его соперников, каждый устанавливает сбыт в этих оптимальных пределах: В результате политика предпринимателей — конкурентов оказывается повторением политики монополистов. Эта общность поли-, тики вытекает из того, что у Дмитриева исчезла куда-то разница между системой монополии и конкуренции, и общество свободных конкурентов превратилось в единую монополистическую организацию. В связи с этим уровень це« в условиях свободной конкуренции сохраняет ту же величину, что и в условиях монополии, ибо величина предложения остается неизменной. Величина предложения в условиях монополии и свободной конкуренции устанавливается на таком уровне, при котором может быть обеспечено получение оптимальной цены. На приведенной выше диаграмме эта величина предложения выражается абсциссой ОК, а оптимальная цена — ординатой KR. Уровень оптимальной цены, как известно, на основании формулы Курно F(p) 4- pF'(p) = 0, зависит преимущественно от F(p), т. е. от формы функциональной зависимости между изменением спроса и цен.

Следовательно, уровень цен, по Дмитриеву, при всяких условиях обусловливается законом изменения спроса, который находит свое отражение в кривой спроса.

Различие между системами монополии и конкуренции по Дмитриеву выражается лишь в неодинаковом размере производства. Величина предложения остается неизімепной, но в условиях монополии она равна величине производства; в условиях конкуренции первая величина меньше второй. Следовательно, от замены системы монополии системой конкуренции иикто из участников обмена не выигрывает; покупатели платят по-прежнему очепь высокие цены; производители получают не более средней прибыли, ибо они нецелесообразно расширяют производство. Иррациональность капиталистического производства, в изображении Дмитриева, достигает своего максимума; с одной стороны, имеют место взвинченные цены, благодаря искусственному сокращению предложения; с другой стороны, происходит колоссальный стихийный рост товарных запасов. Капиталисты Дмитриева оказываются в положении «собак на сене»; они и сами не пользуются имеющимися у них товарными резервами и не дают пользоваться другим. Получается совершенно бессмысленное загромождение товарных складов излишками, которые непрерывно растут. Связь между общественным производством и общественным потреблением оказывается разорванной. Капиталистической способ производства теряет всякий смысл, всякий raison d’etre.

Но тогда певольно встает другой вопрос, если предприниматели-конкуренты могут сознательно и организованно воздействовать на процесс образования цен путем регулирования величины общего сбыта, то почему они не пытаются воздействовать на производство?

Если отдельные конкуренты знают, что размер сбыта ОК дает максимальную валовую прибыль, то почему они расширяют производство до размеров ОК2? Ведь всякое дополнительное расширение производства связано с увеличением издержек и, следовательно, с сокращением чистой прибыли. В интересах конкурентов (если мыслить их по примеру Дмитриева как единую организацию) довести производство лишь до точки /Г, ибо в этой точке чистая прибыль будет максимальной. Дмитриев так и указывает: «Собственный интерес предпринимателя монополиста побудит его остановиться на размере производства, равном ОК». Но дальше он делает весьма важное указание: «Иное будет в том случае, когда производство находится в руках нескольких конкурирующих предпринимателей; хотя общая сумма чистого дохода и будет уменьшаться при увеличении любым из них своего производства, но (разрядка автора.— //. Б.) это уменьшение общей суммы дохода может вознаграждаться для отдельного предпринимателя увеличением его доли в общей прибыли» 541.

Получается странное и внутренне противоречивое явление. С одной стороны, в области обмена у конкурентов господствует полная солидарность интересов. Фактически они выступают как единое целое, с общими интересами, как участники акционерного общества. С другой стороны, в области производства все они действуют как совершенно самостоятельные агенты, сознательно противопоставляющие свои интересы общим интересам. Они идут на увеличение своего частного дохода, хотя бы это увеличение покупалось столь дорогой ценой, как уменьшение общего дохода. Законы производства противопоставляются законам обмена. Отдельные участники производят как конкуренты и обменивают как монополисты. Связь между характером производства и обмена оказывается прерванной. У Дмитриева — двойная бухгалтерия.

Но чем же объясняет сам автор эту двойную бухгалтерию? Почему такая разница в принципах, определяющих производство и обмен? Дмитриев считает, что в условиях конкуренции производство будет (расширяться интенсивнее, чем при наличии монополии. Основная причина этого факта лежит в инерции производства. «Всякая промышлеппость обладает некоторой (часто даже очень большой) инерцией, препятствующей мгновенному расширению любой отрасли производства. А раз это так, раз каждый из предпринимателей может рассчитывать, увеличив свое частное производство, тем самым, хотя бы временно, увеличить в соответственной пропорции свою долю в общем доходе, то к данному случаю вполне применимы все выводы Курпо относительно действия свободной конкуренции. Только вместо того, чтобы относить эти выводы, как это делает сам Курно, как к производству, так и к предложению (которое Курно вполне произвольно принимает всегда равным производству), следует строго разграничить эти два вопроса и относить все выводы, вытекающие из учения о «мгновенной выгоде», исключительно к вопросу об установлении размера производства» 542.

Дмитриев, таким образом, считает своей важнейшей заслугой, что он разграничил производство и предложение. Между тем вся эта его «заслуга» зиждется на непонимании товарного производства. Автор забывает одну мелочь. Он забывает о том, что товарное производство есть производство на рынок, производство для сбыта.

что прибыль (а также и сверхприбыль, которую по существу имеет в виду Дмитриев) реализуется лишь в акте обмена. Увеличение производства не может не означать в то же время увеличения в тех же пределах и предложения. Несоответствие между производством и предложенном можно было бы объяснить лишь в том случае, когда производитель является в то же время и потребителем части (притом довольно .значительной части) своей продукции. В этом случае предложение могло бы определяться в известных пределах независимо от производства. В условиях капиталистического способа производства несовпадение между величиной производства и величиной предложения имеет лишь временный характер. Оно может иметь место лишь в тех случаях, когда капиталист рассчитывает на значительное улучшение конъюнктуры в ближайшем будущем и когда он воздерживается от значительных продаж товаров в данный момент. Но, как общее правило, капиталист производит для того, чтобы сбыть продукцию. Величина предложения непосредственно определяется величиной продукции. Если стоять на точке зрения Дмитриева, то нельзя объяснить процесс изменения распределения общественного труда и процесс воздействия стоимости на размеры производства. Предположим, что произойдет повышение спроса на какой-лпбо товар. По Дмитриеву, ото должно вызвать расширение предложения за счет существующих товарных запасов. Следовательно, необязательно расширение данпого производства. Если произойдет понижение спроса, то это может вызвать увеличение товарных запасов. Вместо расширения или сокращения производства отдельных товаров будет происходить расширение и сокращение запасов. Но тогда стоимость перестанет быть регулятором общественного производства; тогда становится непонятным, как регулируется распределение общественного производства и как происходит процесс приспособления производства к общественным потребностям.

Смешав организованное и неорганизованное хозяйство, принцип монополии и конкуренции, отделив товарное производство от обмена, Дмитриев неизбежно должен был прийти к самым нелепым выводам. Он заставляет капиталистов не только расширять свое производство, но и увеличивать запасы непроданных товаров. Капиталисты в мире, построенном по образу и подобию схем Дмитриева, вынуждены тащить за собой тяжелый груз непроданных запасов. Этот хвост, который Дмитриев приклеил к капиталистам, находится в процессе непрерывного роста. «Расширение производства,— пишет Дмитриев,— являющееся следствием уменьшения необходимых издержек производства, вообще говоря, будет идти не только на расширение предложения, но и на увеличение товарных резервов» 22.

Бедные «Дмитриевские капиталисты»! Онп прпкованы к своим все возрастающим запасам, втуне лежащим на складах, как каторжник к своей тачке. Сам автор почувствовал сострадание к своим бедным жертвам. Он пытается войти в их положение. Он спрашивает: «Может показаться с первого взгляда странным, зачем же свободные предприниматели (т. е. повинующиеся в своих действиях только своим соображениям о наибольшей выгоде) станут накоплять ненужные (так как они не предназначены для реализации в данный момент времени) запасы, ие приносящие им ничего кроме вреда». «Действительно, если каждый, положим, из (п) конкурентов продает в единицу времени (а) ед. товара, то зачем же ему делать на это время больший запас, чем (а) единиц (принимая, что периоды потребления и производства сходятся). Ведь этот мертвый запас только увеличивает его общие издержки по предприятию и, казалось бы, самым разумным уничтожить излишки вовсе, доведя запас на единицу времени до количества, действительно реализуемого в единицу времени» 543.

Дмитриев сравнивает своих конкурентов с капиталистическими государствами. «Товарные запасы в борьбе из-за сбыта играют ту же роль, как усиленное вооружение держав в мирное время: затраты на подобное вооружение кажутся совершенно бесцельными, так как не дают никакого видимого результата, значение их чисто отрицательное и может быть попято, лишь если мы предположим, что одна из держав начала бы разоружаться в то время, как прочие оставались бы в прежнем положении: не только этой державе, в случае нарушения международною мира, было невыгодным, по самое это разоружение ее было бы поводом к нарушению мира, так как другие державы, для которых раньше благоприятный исход борьбы с данным государством был бы сомнителен (вследствие равенства сил), теперь могли бы с уверенностью рассчитывать на свое торжество в случае начала борьбы. Совершенно то же произошло бы на рынке: если бы один или несколько конкурентов ликвидировали свои „мертвые" запасы, остальные конкуренты очутились бы тотчас в лучшем положении и для них поэтому оказалось бы выгодным нарушить существующее равновесие (понизив существующую на рынке цену); новое равновесие, которое установилось бы после взаимных реакций, оказалось бы уже менее благоприятным для конкурентов, уничтоживших свои „излишние" запасы, так как благодаря уничтожению этих „излишних" запасов все увеличение сбыта, происшедшее вследствие понижения прежней рыночной цены, пришлось бы ТО’ЛЬКО на долю конкурентов, сохранивших свои излишние запасы. Таким образом, в результате конкуренты, уничтожившие свои „излишние" запасы, очутились бы в конечном счете в худшем положении, чем раньше» 544.

Мы намеренно привели эту длинную выписку, потому что она ярко иллюстрирует представление Дмитриева о характере товарного общества. Конкуренты находятся в положении, аналогичном вооружающимся государствам. Они лишь готовятся к будущей войне, они лишь вооружаются; они, опираясь на свою мощь, устанавливают известные соглашения мирным путем с другими конкурентами. Войны еще нет. Она является лишь возможностью, но не повседневным фактом. По Дмитриеву выходит, что конкуренты находятся на положении участников недостаточно устойчивого акционерного общества. Эти участники всегда наготове к выходу из общества и к непосредственной конкурентной борьбе на рынке. Из предосторожности они накопляют товарные запасы. Н о пока борьбы нет. Пока конкуренты совершенно мирно и организованным путем устанавливают размеры сбыта в пределах, обеспечивающих максимальную прибыль. Сегодня (в схеме Дмитриева) они еще союзники, хотя каждый из них держит камень за пазухой. Всеобщее накопление запасов — автоматическое средство, которое задерживает переход «вооруженного мира» в открытую войну, или системы монополии в систему неограниченной конкуренции. Таким образам, накопление запасов получает определенный смысл и определенное назначение в экономической системе Дмитриева: оно продукт своеобразного симбиоза монополии и конкуренции, открытого Курно и дополнепного русским экономистом.