§ 1. Утверждение марксистской теории кредита

Несмотря на то, что классики марксизма-ленинизма четко определили экономическую природу кредита, сущность ссудного капитала и роль банков в капиталистическом обществе, ряд экономистов 20-х годов извращали отдельные положения марксистско-ленинской теории кредита и возрождали некоторые да- вно опровергнутые научной теорией и хозяйственной практикой взгляды.

В первые годы Советской власти теоретические представления по вопросу о сущности кредита и его функциях развивались в двух направлениях. С одной стороны, исследовалось возрастание роли кредита в капиталистическом обществе, и теоретический поиск был направлен на определение новых сфер и форм кредитной деятельности. С другой стороны, шла борьба за чистоту Марксовой теории кредита. Именно в трактовке сущности кредита проявлялись глубокие, принципиальные различия между многочисленными школами, направлениями и подходами. В специальной экономической литературе 20-х годов широко были представлены буржуазные и мелкобуржуазные взгляды на кредит (Ю. Вайденгаммер, Г. Н. Дмитриев-Крамской, Ф. Д. Лившиц, Ф. К- Родецкий, Л. С. Эльяс- сон и др.)- Если одна группа экономистов считала, что в основе кредита находится психологический факт доверия, то другая — разделенность во времени двух частей кредитной сделки (передача ценности и ее возврат). Возводя в догматический постулат внешние признаки кредита, они пытались представить его во внеисторической связи и разработать единую основу кредита для рабовладельческого, капиталистического и социалистического общества.

В полемике с противниками научного понимания кредита марксисты постоянно подчеркивали, что ссудный капитал — это не вещь и не результат общественного договора, а производственные отношения.

«Психологическое» (субъективное) направление изучения кредита обосновывалось на его трактовках, представленных в учебниках по политической экономии Ад. Вагнера и А. И. Чупрова.102 Г. Н. Дмитриев-Крамской строил свои теоретические рассуждения (и делал из них соответствующие практические выводы) на двух постулатах: 1) «...на взаимном доверии и конечной общественной выгоде появляются кредит и кредитные деньги»103; 2) «Кредит дает взоможность лицам, не имеющим капитала, но обладающим инициативой, энергией и опытом, принять участие в развитии народного хозяйства».'"1 В 80-х годах в связи с обострением проблем банковской ликвидности и разразившимся мировым капиталистическим кредитным кризисом на Западе произошло возрождение взглядов, согласно которым в основе кредита находится фактор доверия 104.

В 20-х годах разворачивается широкая критика «психологического» направления изучения кредита. Причем она велась как с марксистских, так и немарксистских позиций. В защиту правильного понимания кредита выступили 3. В. Атлас, Ф. Богданов, С. Л. Выгодский, И. А. Трахтенберг и другие экономисты-марксисты. Они провели тщательный разбор психологического направления исследования кредита и показали его научную несостоятельность. Подытоживая причины неправильного понимания буржуазными экономистами кредита, С.

Кредит представляет собой форму передачи стоимости (в виде товара или денег) как капитала или капитала как товара, т. е. является выражением определенных социальных отношений между капиталом-собственностью и капиталом- функцией. 3.

Кредит, будучи передачей стоимости как капитала, этим самым превращает капитал в товар, а ссуду — в «торговлю капиталом». 4.

В отличие от простого акта купли и продажи, при котором происходит обмен эквивалентов, при ссуде происходит одностроннее отчуждение, в результате которого реализованная заемщиком часть прибавочной стоимости уступается кредитору в качестве процента на капитал. 5.

В отличие от любой цены процент определяется исключительно спросом и предложением ссудного капитала».105

Иначе критику «психологического» направления исследования кредита проводил 3. С. Каценеленбаум. Он считал, что сущность кредита определяется не проблемой доверия, так как последнее в целом ряде случаев не играет никакой роли106, а особыми обстоятельствами, связанными с перспективой возврата вещи в будущем. При этом, ставя знак равенства между капиталом, кредитом и вещью, 3. С. Каценеленбаум фактически признавал внеисторический характер кредита.107 Тем самым он допускал естественное происхождение кредита и связывал его со свойствами вещей.

Натуралистическое (объективное) направление исследования кредита основывалось на взглядах на кредит А. Смита, Д. Рикардо, Дж. Ст. Милля. Согласно определению последнего, кредит «есть разрешение одному лицу пользоваться капиталом другого лица».108

49

4 Зак. 1291

Отечественные представители натуралистического направления исследования кредита (Ю. Вайденгаммер, Э. Зелигман, Д. Коморжинский), как правило, цитировали определения кредита, данные в курсе политической экономии М.

В середине 20-х годов распространению натуралистического направления исследования и использования кредита в определенной степени способствовал не всегда последовательно марксистский критический анализ его теоретической платформы. Например, Ф. Михалевский, правильно отмечая непонимание буржуазными экономистами (разбирая позицию сторонников М. И. Туган-Барановского) сущности и противоречий обмена, стоимости, денег и капитала 112, не связывает капиталистический кредит с ссудным капиталом, а выводит его из фиктивного капитала. В частности, он пишет, что «кредитование можно рассматривать как замену стоимости фиктивной стоимостью»113. В дальнейшем И. А. Трахтенберг определяет кредит как «отношение ссудного капитала», «отношения, возникающие на основе ссудного капитал а».^Что же касается связи ссудного и фиктивного капиталов, то он включает второй и первый (своеобразное зеркальное отражение позиции Ф. Михалевского). При обсуждении И. А. Трахтенберга на экономической секции Коммунистической академии (9 февраля 1929 г.) «Теория современного кредита» отмечалось, что докладчик впервые в марксистской литературе связал кредит с ссудным капиталом 114, в то время как «расширительное тол- кование ссудного капитала» (включение в него фиктивного капитала) было подвергнуто критике.115

В 20-х годах многие отечественные представители как психологического, так и натуралистического направлений исследования кредита имели конечной целью построить единую теорию кредита для капиталистического и социалистического общества и на ее основе развивать в нашей стране банковскую практику. Поэтому значение дискуссии по вопросу о сущности кредита не ограничивалось академическими рамками, а имело огромные практические последствия.

Рост внимания к капиталистическому кредиту после Октябрьской революции во многом был вызван необходимостью (наряду с отмеченными обстоятельствами) его использования в качестве важного рычага революционных преобразований экономики России. С этой целью Ю. Вейденгамер пытался конкретизировать выдвинутое К. Марксом положение о том, что «кредитная система послужит мощным рычагом во время перехода от капиталистического способа производства к способу производства ассоциированного труда,— однако лишь как элемент в связи с другими великими органическими переворотами в самом способе производства».116 Свой теоретический анализ он нацеливал на поиск конкретных направлений участия кредита в подготовке материальных предпосылок революционных преобразований общества, определение роли кредита в переходной экономике и в социалистическом хозяйстве. Тем не менее он не заметил, что еще В. И. Ленин определил переход от абстрактной (но вполне реальной) Марксовой формулы «экспроприация экспроприаторов» к такой конкретной, как «национализация банков».117 Ленинский план социалистической революции включал также программу преобразований кредитной системы.

В теоретических и практических работах по кредиту того периода не всегда имелось четкое разграничение капиталистического и социалистического кредита. Во многом это объяснялось не только тем, что все еще были распространены взгляды на кредит как на внеисторическую категорию,118 но и тем, что кредитование хозяйства имеет ряд общеэкономических форм {коммерческий кредит, вексельное обращение, комиссионные операции и др.) и может опираться на единую техническую базу.119 Если экономисты, стоявшие на марксистских позициях» учитывали изменившееся содержание кредита, то сторонники психологического и натуралистического подходов, по существу,, не проводили различий между капиталистическим и социалистическим кредитом.

В первом издании обобщающего труда И. А. Трахтенберга «Современный кредит и его организация. Теория кредита» (1928 г.) в приложении была статья «Кредит в системе советского хозяйства». Такое построение было свойственно работам 20-х годов: в первой части многих книг разрабатывались общие теоретические проблемы кредита, во второй — давались практические рекомендации и описывались организационные формы его применения в нашем хозяйстве. В ходе кредитной реформы 1930—1932 гг. в СССР произошли принципиальные изменения в кредитных операциях — коммерческий кредит был полностью заменен прямым банковским кредитованием (тем самым были устранены внешние элементы стихийного характера развития кредита и усилены его центристские начала), претерпели изменения и формы последнего. Так в нашей стране были заложены основы кредитной системы, которая просуществовала с небольшими косметическими правками до конца 80-х годов. В результате была произведена дифференциация науки о кредите: теория и практика социалистического кредита стала развиваться как самостоятельная отрасль знаний, что во многом определило отказ И. А. Трахтенберга во 2-м издании книги от приложения статьи «Кредит в системе советского хозяйства».120

В 20-х годах после восстановления свободного обмена бумажных денег на золото в капиталистических странах происходила прогрессирующая замена полноценных металлических денег различного вида знаками — чеками, векселями, казначейскими билетами, безналичными перечислениями по банковским счетам и банкнотами. В связи с этим возник целый ряд теоретических вопросов, касавшихся понимания сущности не только денег (в частности, различий между металлическими, бумажными и кредитными деньгами), но и кредита. Последняя группа проблем, по существу, стояла в центре развернувшейся дискуссии, хотя практически речь шла чаще всего в первую очередь о видах кредита и кредитных документов, деятельности кредитных институтов и кредитной эмиссии. Причем целый ряд экономистов пытались выяснить общие (для капитализма и социализма) условия и границы кредитной эмиссии.

В 20-е годы различные представители психологического и натуралистического направлений исследований кредита, несмотря на четкие характеристики К. Марксом роли банков и кредита в капиталистическом обществе и В. И. Лениным новой роли банков в эпоху империализма, активно обсуждали вопрос о возможностях и пределах банковского кредитования капиталистического хозяйства и его воздействия на общее экономическое развитие.121 Приверженцы активной роли банков (условно данное направление можно назвать банковским) в экономическом развитии капиталистических стран основывали свои рассуждения преимущественно на гильфердинговской концепции финансового капитала. Представляя современный капитализм как общество с неограниченными возможностями банков, они не только видели в кредите могущественное средство, освобождающее капитализм от пороков и ограничений развития, но и нередко допускали реформаторский путь перехода к социализму.122

Не придавая значения качествено новым процессам в кредитной сфере капиталистических стран, банковская школа, представленная прежде всего Ю. Вайденгаммером и Ф. Д. Лившицем, обращала внимание на технико-организационные аспекты развития кредитного дела. Она исходила из чисто количественного наращивания операций, капиталов и банковской сети филиалов. В соответствии с этими представлениями вся проблема развития кредита сводилась к увеличению объема выпуска соответствующих кредитных инструментов, заменяющих и дополняющих полноценные металлические деньги. Предложенная ею периодизация развития капитализма отражала «отраслевой», банковский подход к оценке хозяйственных процессов и исходила прежде всего из факта развития кредитных орудий обращения и деятельности банков, связанной с их эмиссией. Так, Ю. Вайденгаммер определял весь современный буржуазный хозяйственный строй как «кредитное хозяйство», в котором кредит имеет «всеобщее» значение.123 В работе «Теория кредита» Ф. Богданов обращает внимание на то, что несмотря на огромную роль кредита в капиталистическом хозяйстве, «мы все же не можем вместе с Кауфманом сказать, что „кредит представляет решение социального вопроса"... Только крайний фетишизм явлений кредита создает видимость решения социального вопроса».124

Банковская школа, по сути дела, переоценила роль и значение кредита в капиталистическом обществе. С этой переоценкой самым непосредственным образом связано заимствованное у М. И. Туган-Барановского разграничение кредита с точки зрения его хозяйственного использования на производительный и потребительный.125 Признавая невозможность объединения производительного и потребительного кредита в одну категорию,126 представители банковской школы, как правило, ограничивались исследованием первого и определяли его как «круговращение капитала в чужом предприятии».127Считая, что производительный кредит царит и правит в капиталистическом обществе, они выводили его роль из чисто механического «наращивания круговращения благ», которое происходит и у капиталистов, и у мелких частных собственников, не использующих наемный труд. Обращая на это внимание, Ф. Богданов писал: «Производительным кредитом он (Косин- ский) покрывает и скрывает столь различные по своему общественному результату кредитные отношения, какие имеют место при производительном кредите у крестьянина и... капиталиста. Поэтому с точки зрения анализа общественных отношений познавательная ценность деления кредита на производительный и потребительский невелика».128

Банковская школа рассматривала также вопросы о моно- полистических соглашениях в кредитной сфере, причинах и формах подчинения зарубежных банков крупными банками, слияниях банков со страховыми учреждениями.129 Эти вопросы анализировались для подкрепления положения о всемогуществе банков, их определяющей роли в хозяйственном развитии. Такой подход ограничивал ценность в целом правильного направления исследования. В дальнейшем указанные вопросы более широко и глубоко были рассмотрены И. А. Трахтенбер- гом. В частности, он отмечал роль корреспондентских отношений в системе подчинения крупными банками мелких, рассматривал современные банки как систему монополистически организованного капитала.130

Противоположных банковскому направлению исследования кредита взглядов на роль банков и кредита в капиталистической экономике придерживался немецкий экономист В. Лек- сис. Его концепция сыграла определенную роль в развитии ряда конкретно-экономических и теоретических работ по кредиту капиталистических стран.131 В. Лексис характеризовал изменения в кредитной сфере, исходя из развития денег (поэтому условно данное направление можно назвать денежным). С его точки зрения, не кредит воздействовал на эволюцию денег и денежных знаков, а деньги определяли если не все, то по крайней мере основные изменения в кредитной сфере.132 Представители денежной школы считали, что отсутствует сама возможность кредитной экспансии, подрывающей капиталистическое хозяйство и способствующей усилению циклических колебаний капиталистической экономики, так как объем предоставленных кредитов согласно представлениям школы находился в полном соответствии с закономерностями функционирования металлических денег.

По сути дела, и банковская, и денежная школы явились дальнейшим продолжением психологического и натуралистического направлений исследования кредита применительно к вопросам его функций и роли в капиталистическом обществе. Если банковская школа ратовала за безграничную экспансию, призванную «управлять» развитием капиталистического хо- зяйства, т. е. отражала «психологический» взгляд на сущность кредита и его роль в капиталистическом хозяйстве, то денежная— за ограничения банковского кредитования хозяйства. Ее представители считали, что деньги и кредит — это только вещи я их эмиссия связана с вещной стороной производства и всегда находится в соответствии с последней.

Крайнее крыло банковской школы, гипертрофировано преувеличивающее роль кредитной эмиссии в экономическом развитии и максимально фетишизирующее возможности банка в ее произведении, состояло из так называемых экспансионистов. Их представители считали, что кредитная эмиссия вызывает развитие производительных сил и что без этой активной роли банков невозможно современное развитие.133 Экспансионисты в своих рассуждениях отталкивались от положений Дж. Ло, концентрированно выраженных у А. Гана134 и И. Шум- петера, суть которых заключается в сосредоточении внимания на кредитном процессе как процессе создания капитала.135

В. Зомбарт и 3. С. Каценеленбаум по вопросам природы кредитной эмиссии, по сути дела, выражают экспансионистские воззрения на кредит. Для натуралистов реален только капитал— блага, остальное — фикция (деньги — тоже фикция богатства, а не само богатство). Реальность кредита для них заключается в тех благах, которые передаются из одних рук в другие. У психологической школы кредит может быть как реальным (объектами ссуды являются товары, здания и т. п.), так и нереальным благом (ссужаются деньги — фиктивная стоимость), и такое его «всеобщее» бытие выводится из особенностей доверительных отношений между кредитором и должником. Экспансионисты считают, что кредит реален и реален не только в виде благ (как считают натуралисты), но и как кредитная: эмиссия денег (что является фикцией для натуралистов).136

Экспансионистов интересует практическая сторона дела — определение оптимальных с точки зрения стимулирования развития экономики размеров кредитной эмиссии. Поэтому экспансионисты на передний план выдвигают капиталотворческую теорию банков, в соответствии с которой последние способны своей деятельностью создавать в любом объеме капитал. Отсюда А. Ган (а вслед за ним и его русские приверженцы) выдвинул тезис о приоритете активных операций; пассивным же операциям- он отводил роль «рефлекса» уже «совершенных операций по предоставлению кредита».137 Утверждая неограниченные возможности банков предоставлять кредит, А. Ган выдвигает положение об «инфляторном кредите», под которым он понимал «экспроприацию тех, которые могли надеяться на деньги, полученные в виде ренты или заработной платы, купить определенное количество товаров, а теперь могут получить лишь часть их вследствие обесценивания денег, которым сопровождается кредитная инфляция».138 По А. Гану, кредитная инфляция, ограничивая потребление, стимулирует производство (но каким образом она это делает, он не объясняет).

Обстоятельную критику основных зарубежных представителей экспансионистской школы провели 3. Атлас, С. Выгодский, Ф. Михалевский и И. Трахтенберг. Советские экономисты, в частности, отмечали, что банки ни прямо, ни косвенно не могут создавать капитал как таковой. «Кредитная экспансия, как ее рисует Ган и Шумпетер,— писал 3. Атлас,— не сможет привести к общему хозяйственному подъему, потому что она сама по себе означает нарушение пропорциональности воспроизводства общественного капитала...»139 Напротив, она усиливает диспропорциональность и не только не устраняет противоречий капитализма, но обостряет их. Рассматривая кредит в целом неправильно, с субъективных позиций, экспансионисты не смогли оценить социально-экономические последствия его функционирования. Их подход отражает интересы формировавшейся и крепнувшей монополистической банковской бур- жуазии и государственных чиновников смягчить циклические колебания и стимулировать экономический рост страны или необходимой отрасли посредством соответствующей кредитной политики. Данные положения в дальнейшем получили развитие в кейнсианской теории регулирования капиталистического хозяйства, ставшей на долгие годы в капиталистическом мире теоретической базой государственного воздействия на экономику.

В 50-х годах ретроспективный разбор взглядов экспансионистской школы провел Э. Б. Эйдельнант. В частности, он писал: «Изображая банки в виде всесильных «творцов» кредита, экспансионисты выступают в роли апологетов банков, которые в эпоху империализма превратились в опорные пункты финансового капитала».140 После экономического кризиса 1929— 1933 гг. эйфория «всесильности» банков и кредита уступила место более трезвой оценке буржуазными экономистами их роли в воспроизводстве. Э. Б. Эйдельнант обстоятельно проанализировал эволюцию взглядов буржуазных экономистов, причину развернувшейся ревизии теории кредитной экспансии и критики денежно-кредитной политики империалистических государств со стороны буржуазных экономистов.141 По мнению Э. Б. Эйдельнанта, наиболее энергичный поход против кредитной экспансии и инфляции «открыли буржуазные экономисты и представители деловых кругов тех капиталистических стран, которые особенно тяжело пострадали от инфляции».142В дальнейшем сама жизнь опровергла экспансионистскую теорию кредита и модернизированные ее варианты — кейнсианст- во и неокейнсианство.143

В нашей стране в своем развитии банковская и денежная школы прошли два этапа. Первый этап (начало 1920-х годов) характеризовался относительно самостоятельным их развитием: каждая школа отражала преимущественно только свой подход без учета критики своих оппонентов; второй этап (вторая половина 1920-х годов) связан с дискуссией, начатой 3. С. Каценеленбаумом и продолженной в результате обсуждения его доклада «Некоторые проблемы теории кредита» (прочитан в 1925 г. в Институте экономики), в котором были проанализированы различные подходы к вопросу о сущности банковских депозитов и кредитной эмиссии. В ходе второго этапа происходило «взаимообогащение» школ и усиление эклектического характера их постулатов. Дискуссия была завершена после выхода в свет второго издания фундаментальной работы по деньгам и кредиту И. А. Трахтенберга. Разногласия между банковской и денежной школами на фоне развернувшейся марксистской их критики, в которой приняли участие также 3. Атлас, С. Выгодский и Г. Козлов, позволили со всей отчетливостью выявить несостоятельность их основных постулатов. Одновременно, развивая марксистско-ленинскую теорию кредита, И. А. Трахтенберг и другие экономисты-марксисты учли целый ряд замечаний, высказанных представителями указанных школ,144 отшлифовали формулировки и уточнили отдельные понятия и определения.

К середине 1920-х годов приверженцы банковской и денежных школ стали все чаще делать всякие формальные реверансы в сторону К. Маркса, заявляя, например, что у К. Маркса по вопросу о сущности кредита имеется «то же самое понимание, что и у Милля, Коклена и Сея», т. е. якобы К. Маркс стоит на точке зрения на кредит как на вещь-капитал и что «и для Маркса кредит есть перенос капитала от кредитора к заемщику».145 При этом сторонники таких взглядов не замечали, что К. Маркс, характеризуя кредит, писал об общественных отношениях и о ссудном капитале как обособившейся части общего движения капитала и особой системе производственных отношений.

Второй формальный реверанс в сторону К. Маркса делает 3. Каценеленбаум при определении кредита. «Кредит я вслед за Марксом понимаю,— пишет он,— как обращение капитала в чужом предприятии».146 Приписав К. Марксу свое понимание кредита, 3. Каценеленбаум не замечает также и новой роли банков в эпоху империализма и продолжает считать, что банки и в XX в. продолжают оставаться простыми посредниками в кредите.147 Причем посредническую роль банков он выводит из своего определения кредита. В целом 3. С. Каценеленбаум, не поняв взгляда К- Маркса на кредит как производственное отношение и соотношение кредита и ссудного капитала, не смог понять и изменения роли банков в период империализма.

3. С. Каценеленбаум не только делает формальные реверансы в сторону К. Маркса, но и пытается опровергнуть ряд его положений. Допуская, что «в 3-м томе „Капитала" (гл. 25-я) имеется хорошая и вполне определенная характеристика того, что из себя представляет банковский кредит», он заявляет буквально следующее: 1) концепция кредита у Маркса, по существу, та же, что и у Рикардо; 2) Марксу «не приходит в голову та постановка вопроса, которая имеется у других авторов... а именно мысль о том, что раньше должны существовать активы, и уже после появляются пассивы».148 При этом 3. Каценеленбаум фактически отрицал то, что К. Маркс создал научную теорию кредита, используя достижения классиков буржуазной политической экономии, но прежде всего на базе разработанной им общей теории капитала и прибавочной стоимости. Что же касается якобы «незамеченного» К. Марксом приоритета активных над пассивными операциями, то можно отметить следующее: пассивные операции не только исторически исходная форма банковской деятельности и конкретное начало бытия банков, но и логический «старт» движения банковского капитала, ибо обособление ссудного капитала и, в частности, такой его организационной формы, как банковского капитала, начинается именно с последней стадии кругооборота промышленного капитала, которая становится основой первой стадии движения ссудного капитала и отражается в банковских пассивных операциях.

В ходе обсуждения доклада «Некоторые проблемы теории кредита» из 12 выступавших только двое подвергли критике данные положения 3. С. Каценеленбаума. Однако в дискуссии не приняли участие ведущие исследователи-марксисты. Критика 3. С. Каценеленбаума была проведена в основном с позиции сторонников психологического и натуралистического направлений исследований кредита.

Изучение материалов дискуссии 20-х годов о возможностях и границах кредитной экспансии позволяет сделать вывод о том, что заинтересованность отечественных экономистов того периода в экспансионистской теории кредита была обусловлена стремлением не только опровергнуть на базе нового материала по кредитному делу марксистско-ленинскую теорию кредита, но и освоить богатый зарубежный опыт по организации и технике кредитования и применить его в нашей стране. Важная страница борьбы с неправильным и неполным пониманием, искажениями и прямым отрицанием марксистской теории кредита, защиты ее от всякого рода «усовершенствований» принадлежит экономическому семинару Института красной профессуры и его руководителю И. А. Трахтенбергу. В феврале 1929 г. И. А. Трахтенберг сделал обстоятельный доклад «Теория современного кредита» по материалам монографии, вышедшей в свет в 1928 г. Во втором издании книги (1930 г.) И. А. Трахтенберг учел замечания, сделанные в прениях по докладу: одни положения он изменил, другие уточнил, а третьи—усилил. Выход в свет книги подвел своеобразную черту под дискуссией, длившейся все десятилетие. Вот уже 60 лет книга остается крупнейшим трудом советского периода по теории кредита.149

В 20-х годах 3. Атлас, С. Выгодский, Г. Козлов, Ф. Миха- левский, И. Трахтенберг, в отличие от русских последователей Э. Бернштейна и соратников 3. Каценеленбаума, искали в работах К. Маркса не «ошибки», а ответы на жгучие вопросы современности, старались понять каждое его положение, а после, где это необходимо было вследствие развития исторической практики и с учетом и творческим применением ленинской теории империализма, вносили уточнения, давали новые решения, критически анализировали противоположные взгляды. В целом 20-е годы в нашей стране были этапом становления, развития и широкого распространения марксистской теории кредита.

В стройной и целостной экономической теории К. Маркса заметное место занимает его учение о кредите. Заслуга восстановления в истинном свете взглядов К. Маркса на кредит принадлежит И. А. Трахтенбергу. В дальнейшем важный вклад в систематизацию и развитие учения К. Маркса о кредите сделали Д. И. Розенберг, В. С. Выгодский и А. М. Коган. Работы Д. Розенберга и В. Выгодского по изучению «Капитала» не только позволили восстановить отдельные положения К. Маркса и Ф. Энгельса о кредите в их истинном свете, но и обогатили конкретно-экономические исследования кредита.

На рубеже 20—30-х годов произошел крутой перелом в развитии теории кредита. Он был вызван не только утверждением марксистского понимания кредита, но и установлением своеобразного водораздела в теории и практике между социалистическим и капиталистическим кредитом. Конечно, споры о новых понятиях, адекватно отражающих изменения в кредитной сфере капиталистических стран, уточнения уже известных положений и выводов продолжались. Но они велись уже, как правило, на единой теоретической платформе.