ВВЕДЕНИЕ

Маршалл, несомненно,— один из наиболее известных представителей буржуазной экономической мысли Англии конца XIX и начала XX в. Его влияние в Англии огромно. С известным правом он может быть назван главой англо-американской школы в буржуазной политической экономии этого времени.

Нередко в буржуазной литературе встречается утверждение, что Маршалл — создатель нового направления, так называемой неоклассической школы. Эти восторженные характеристики Маршалла не имеют ничего общего с действительностью, так как Маршалл продолжает традиции вульгарной политической экономии. Широкая популярность Маршалла среди буржуазных экономистов объясняется тем, что он сделал попытку объединить теории вульгарной политэкономии первой половины XIX в. (в частности, взгляды Джемса Милля, Мак Куллоха) с модной в конце XIX столетия теорией предельной полезности, склеить старые и новые вульгарные теории.

Речь идет также о слиянии реакционных теорий вульгарной политэкономии с домыслами* буржуазной социологии, в частности с демагогией «социального дарвинизма». Как известно, социальный дарвинизм является реакционным учением. Он пытается распространить принцип естественного отбора на историю человеческого общества и совершенно неправильно истолковать историю человечества.

Собственно говоря, Маршалл был лишь «великим комбинатором» различных вульгарных теорий. Но от того, что различные вульгарные теории комбинируются друг с другом, они не становятся более правильными.

Комбинируя вульгарные теории, Маршалл в то же время пытается представить себя как продолжателя Рикардо. Это дало повод выдавать его за представителя неоклассической школы. В действительности Маршалл опирается па неправильные положения Рикардо, поскольку теория Рикардо не была свободна от противоречий и некоторых вульгарных элементов. Пользуясь этим, Маршалл пытался истолковать Рикардо как вульгарного экономиста, приписывая ему приоритет в формулировке различных идей вульгарной политической экономии.

Стремление Маршалла драпироваться в тогу последователя ри- кардианства объяснялось специфическими условиями Англии, где классическая школа пользовалась большим авторитетом. Такие великие представители классической политэкономии, как Смит и Рикаїрдо, с давних пор были предметом национальной гордости англичан. Поэтому Маршалл пытается преподнести свою вульгарную эклектику как прямое продолжение рикардианской теории. Вполне понятно, что он не мог быть подлинным наследником Рикардо. Только Маркс попользовал все то ценное и научное, что было в учении Рикардо. Но в Англии авторитет национальной классической политэкономии по вполне понятным причинам в XIX в. был очень высок, и потому английские экономисты пытались подкрепить свои вульгарные теории ссылками на классическую политическую экономию. Если в других странах наблюдалась открытая оппозиция против нее, то в Англии борьба с идеями классической политэкономии, как правило, принимала скрытую форму, не прорываясь наружу. (Конечно, отдельные писатели открыто выступали против английских классиков, но они составляли исключение.)

Эклектизм теории Маршалла наиболее полно проявляется в его методологии. Маршалл выступает против так называемого каузального метода исследования, целью которого было изучение причин экономических явлений. Отвергая правомерность метода, который, несомненно, является научным, Маршалл предлагает заменить его функциональным методом, показывающим лишь наличие определенных количественных связей между двумя .величинами.

Так, например, он пишет, что имеются разные варианты объяснения стоимости. Согласно одному, стоимость определяется издержками производства, согласно другому — полезностью. Маршалл полагает, что оба эти объяснения несостоятельны, так как вообще нельзя говорить о том, что является причиной стоимости. Он утверждает, что вообще неправильно искать какую-то единую причину, единое основание стоимости, раз она находится во взаимодействии со множеством факторов. Задача исследователя состоит только в том, чтобы показать, какие существуют между ними функциональные связи и зависимости.

Совершенно очевидно, что учение о функциональном методе ошибочно. В природе и обществе взаимодействие, несомненно, имеет место. Следствие нередко оказывает воздействие на причину, но оно никоим образом не устраняет причинной зависимости. Мы знаем, что надстройка активно влияет на базис, но отсюда вовсе не следует, что надстройка и базис играют одинаковую роль и взаимоотношение между ними ограничивается только взаимодействием. Все же базис порождает определенную надстройку. По существу Маршалл, пропагандируя функциональный метод, отказался от изучения причинных зависимостей, ограничился только рассмотрением количественных связей без вскрытия качественной природы отдельных категорий. Тем не менее этот функциональный метод получил очень широкое распространение в буржуазной политической экономии. Опираясь па него* буржуазные экономисты выдвигают положение, что политическая экономия — это математическая наука и она может быть сведена к рассмотрению отдельных функций.

Эклектизм — источник наиболее существенных отличий Маршалла от представителей австрийской школы в политэкономии. Маршалл, в отличие от австрийцев, не исходит из примата потребления.

Производственные моменты, отражающиеся в величине издержек производства, по мнению нашего автора, играют столь же существенную роль в экономическом анализе, как и потребительские моменты, определяющие характер опроса. В некоторых пунктах Маршалл идет еще дальше и утверждает, что изучение издержек производства является основным объектом экономической теории и что правы были классики, которые преимущественное внимание уделяли исследованию издержек119. В другом месте Маршалл дает оригинальное обоснование положения, что теория потребления не может претендовать на главенство над теорией усилий. Хотя именно человеческие потребности на ранних ступенях развития человека вызывают рост его деятельности, позднее каждый новый шаг вперед должен быть, скорее, рассматриваем как развитие новых форм деятельности, вызывающее рост новых потребностей, нежели как развитие новых потребностей, вызывающее рост новых форм деятельности 120.

Верный своей традиции, Маршалл пытается вопрос о качественном различии двух методологических точек зрения заменить вопросом об их количественном соотношении. Рецепт нашего автора состоит в том, что немного больше внимания нужно уделить вопросам производства, немного меньше внимания — вопросам потребления. Но обе группы вопросов должны быть в поле исследования. Проблема общественного производства, по мнению Маршалла, должна быть в центре внимания экономиста не потому, что движение производства определяет собой движение всей общественной жизни, а потому, что проблема производства, проблема издержек сложнее, чем проблема потребления, и потому, что в новейшее время изменение производства играет большую роль, чем изменение потребностей. Отрицая возможность построения монистической теории, Маршалл в основном вопросе методологии о примате производства или потребления приходит к дуалистической теории, согласно которой производство и потребление — равноправные моменты, хотя не всегда они имеют одинаковое значение и не всегда представляют одинаковые трудности. Если даже в работах австрийцев можно установить (хотя в весьма слабой форме) дуализм в данном вопросе, то у Маршалла этот дуализм выступает очень ярко и отчетливо.

Теория Маршалла представляет собой еще больший отход от последовательного психологизма, чем учение Парето, который заменил рассмотрение полезности изучением кривых безразличия. Но в основе последних все же лежит категория полезности. Кривые безразличия представляют собой лишь индексы полезности* У Маршалла теория полезности подвергается серьезной трансформации. Полезность он рассматривает как максимальную цену, которую покупатели согласны уплатить за данный товар. Иными словами, полезность рассматривается как явление, однородное с ценами. Качественное различие между потребительной ценностью и ценностью превращается в количественное. Полезность как субъективная категория, выражающая лишь отношение человека к вещи, независимо от всяких социально-экономических отношений, исчезает у Маршалла. Он молчаливо совершает тот отход от теории полезности в особенном смысле этого слова, который открыто провозгласил Шумпетер как задачу политической экономии.

Этот отход у Маршалла выражается также в том, что он не совершает никаких экскурсий или совершает их весьма редко в сферу примитивного хозяйства, т. е. туда, где отсутствует механизм товарного производства и где субъективные решения отдельных производителей пе испытывают на себе воздействия рыночных цен. В одном месте Маршалл заявляет, что теоретический анализ не должен начинаться с анализа простого товарообмена, ибо в условиях простого обмена (т — т) трудно установить какие-либо определенные принципы, регулирующие равновесие. «Хотя товарообмен (barter) исторически предшествует купле и продаже, он в некоторых отношениях является более запутанным, и простейшие- случаи истинного равновесия ценности могут быть найдены на рынках на более высокой ступени цивилизации» 4.

Весьма характерно и показательно для Маршалла его замечание о том, что тенденция к уравнению предельных полезностей отдельных благ может проявиться лишь в развитом товарном хозяйстве. В примитивном хозяйстве, где обмен случайный и несистематический, заявляет наш автор121, отдельный субъект может

иметь одно производительное благо, например шерсть, в таком большом количестве, что всякий продукт, изготовленный из него* будет иметь низкую предельную полезность; в то же время другое благо, например дерево, имеется в столь ограниченном количестве, что предельная полезность всех продуктов, изготовленных из него, будет весьма высокой. Только там, где обмен систематический и где существует денежное обращение, тенденция к уравнению предельных полезностей получает, по Маршаллу, совершенно отчетливое выражение и принимает форму тенденции равенства предельных полезностей, полученных с каждого последного шиллинга (или другой денежной единицы), затраченных на покупку отдельных товаров.

Маршалл совершенно категорически заявляет: «...не следует забывать, что цель нашего настоящего исследования ограничивается изучением действия причин, определяющих вознаграждение за устройство и управление предприятиями при существующем социальном строе»122. В одной из своих университетских речей 123 Маршалл указал, что основное изменение в точке зрения современной политической экономии состоит в признании зависимости человека от окружающих условий, с изменением которых изменяется человек. Основная ошибка классиков, по его мнению, состоит в том, что они человека рассматривали как какую-то постоянную величину. В то же время Маршалл отрицает историчность экономических категорий. Это противоречие объясняется тем, что у него путаное, вульгарное представление о законах эволюции экономической структуры общертва.

Парето рассматривает полезность и издержки как два равноправных элемента, влияющих на цены и, в свою очередь, зависимых от последних. Эта дуалистическая точка зрения еще более ярко выявлена у Маршалла. Последний отрицательно относится к идее примата какого-либо одного фактора в области образования цен. Наоборот, он выдвигает положение о равноправии этих обоих моментов. Он отвергает идею о примате одного какого-нибудь фактора в экономической жизни вообще и в явлениях ценности в частности. Ему принадлежит знаменитое сравнение с ножницами. «Спорить о том, определяется ли ценность полезностью ^ или издержками производства, мы можем с таким же успехом, как о том, верхнее ли или нижнее лезвие пары ножниц режет кусок бумаги. Если одно лезвие неподвижно и процесс разрезывания совершается движением другого, мы можем, правда, кратко сказать: режет именно второе лезвие. Утверждение это, однако, не будет точным и простительно лишь постольку, поскольку претендует на житейское, а не на строго научное описание действительности»124*

В этом сравнении выражена основная сущность теории ценности Маршалла. Последний считает ненаучной самую постановку во- лроса о решающем значении полезности или издержек производства. Теоретическая экономия имеет дело только с взаимодействием отдельных факторов. В теории ценности исследование должно ограничиться взаимодействием двух основных факторов: спроса и предложения. Оба, по Маршаллу, имеют различную природу- Спрос частично определяется субъективными желаниями, потребностями и интересами. Исследование спроса приводит к теории полезности. Через спрос теория ценности Маршалла связывается с теорией предельной полезности. Предложение определяется издержками производства (cost), которые находятся в тесной зависимости от технических условий производства. Через теорию предложения в .теорию ценности Маршалла проникают влияния различных производственно-технических моментов.

В результате конфликт между враждебными теориями издержек производства и предельной полезности оказывается как будто улаженным. Маршалл протягивает руку Миллю и Джевонсу. Для Маршалла характерно то, что он всячески защищает преемственность в развитии экономических идей. Он пытается доказать, что нет больших различий между классиками и современными буржуазными экономистами. Он считает, что та критика, которой подверг Джевонс теорию Рикардо, несостоятельна. Никакого противоречия между обеими теориями нет. Весь спор, по мнению Маршалла, осгіован на неверном понимании и толкований теории Рикардо. Последняя может быть превосходно увязана с учениями субъективной школы. і« Основы теории в том виде, в каком они были оставлены Рикардо, пребывают незыблемыми; многим они были * дополнены, и дополнения в большинстве построены на них же; немало, однако, из них отброшено. Из основ этих следует, что Рикардо знал, что спрос играет существенную роль в определении ценности, но считал влияние его менее неясным, чем влияние издержек производства, и поэтому лишь слегка коснулся первого в заметках, написанных им для употребления своих знакомых и сво- * его личного, ибо он никогда не пытался писать настоящего научного сочинения; видно далее, что Рикардо считал издержки производства зависящими не только — как Маркс про него утверждал — от количества труда, затраченного при производстве, но и от качества его наравне с количеством, а также от суммы накопленного капитала, необходимого для помощи труду, и от продолжительности времени, в течение которого последняя имела место» 9.

Различие между Рикардо и теоретиками предельной полезности заключается, по Маршаллу, только в том, что Рикардо обратил преимущественное внимание на явления, связанные с предложением, а субъективисты — на теорию спроса и связанную с ней теорию

потребностей. Это различие в методе исследования, но не в понимании экономических явлений. Для того чтобы Рикардо превратить в предтечу субъективистов, необходимо было его обработать соответствующим образом. И Маршалл постарался сделать в этом направлении все возможное. У него для этого имеется мотив: якобы Рикардо не написал систематического исследования, он больше имел в виду составить руководство для своих друзей. Поэтому он не заботился о логической последовательности и цельности своего произведения. «Книга его не претендует на систематичность. Его с трудом побудили издать ее, и если при составлении ее он и имел в виду каких-либо читателей, то это были, главным образом, чиновники и деловые люди, среди которых он вращался. Поэтому-то он и опустил намеренно многие вещи, хотя и необходимые для логической полноты его аргументации, но которые ему казались очевидными» 125. Это обстоятельство дает возможность очень широко и свободно комментировать теорию Рикардо. «Поэтому, если мы хотим его понять, мы должны его великодушно толковать, более великодушно, чем он сам толковал Адама Смита. В тех случаях, когда слова его двусмысленны, мы должны придавать им тот смысл, который вытекает из сопоставления их с другими местами его работы» и.

Надо признаться, что Маршалл действительно очень «великодушно» комментирует Рикардо. Он доходит до такого «великодушия», что уступает великому экономисту... приоритет на ряд своих собственных вульгарных идей. Чтение между строк Рикардо фактически превращается в чтение своих собственных утверждений великодушно приписываемых Рикардо. Оказывается, что последний проводил различие между общей полезностью и предельной полезностью. Он только не выразил этого различия достаточно ясно и отчетливо, не создал соответствующей терминологии «Опять в глубокой, хотя весьма неполной дискуссии по поводу разницы между „ценностью и богатством" (гл. 30) он нащупывает различие между предельной и общей полезностью. Ибо под богатством он понимает общую полезность, и он как будто весьма близок к утверждению того, что ценность соответствует приращению богатства, происходящего от количества блага, которое именно в данный момент влечет к себе покупателя; и если предложение прекращается — временно ли, благодаря какой-либо случайности, или постоянно, вследствие роста издержек производства,—то повышается это предельное прираще<ние богатства, измеряемое ценностью, в то время как богатство в целом, общая полезность, получаемая от данного блага, уменьшается. В течение всей этой дискуссии он пытается установить,— хотя, не владея терминологией дифференциального исчисления, не может выразить этого ясно,— что предельная полезность увеличивается, а общая полезность уменьшается при сокращении предложения» 12.

Это толкование должно быть признано по меньшей мере произвольным. Рикардо в 20-й главе своих «Начал политической экономил» говорит, что изменения цены и богатства (понимаемого, как совокупность потребительных ценностей) могут происходить в различном направлении. Иными словами, Рикардо противопоставляет ценность товаров их потребительной ценности; или, вернее, полезности (total utility), по терминологии субъективистов. Маршалл же говорит о противопоставлении предельной полезности общей полезности. Для того чтобы между этими двумя противопоставлениями можно было провести знак равенства, необходимо одно посредствующее звеио — положение о том, что цена равна предельной полезности. Иначе говоря Маршалл косвенно заставляет Рикардо признать влияние величины полезности на величину ценности, что не имеет ничего общего со взглядами Рикардо.

Для того чтобы найти в Рикардо своего союзника, Маршаллу пришлось подвергнуть теорию великого экономиста коренной переработке, ибо связать теорию трудовой ценности с теорией предельной полезности — задача не стсль легкая и благодарная. Другое дело — выступающая іна поверхности капиталистической действительности категория издержек производства. Издержки производства — это такое эластичное выражение, куда можно вложить любое содержание. Издержки производства можно понимать не только в материальном, но и в ценностном смысле. Под прикрытием издержек производства можно протащить любую теорию ценности, любую экономическую теорию. Неопределенность термина «издержки производства» превращает последние в превосходную ширму, за которой можно скрыть любую трансформацию понятий.

Маршалл комментирует теорию стоимости Рикардо не как трудовую теорию, какой она является в действительности, а как теорию издержек производства. Положение Рикардо, столь отчетливо им сформулированное в первом разделе I главы его «Начал политической экономии», о том, что ценность товаров определяется количеством затраченного на их производство труда, нужно, по мнению Маршалла, правильно комментировать. Рикардо по своему обыкновению тут упустил отметить ряд условий, при наличии которых он (т. е. Рикардо в понимании Маршалла) считает это положение правильным. «Вернее было бы с его стороны сделать оговорку, что ценности двух благ, в конечном счете, являются пропорциональными количеству необходимого для их производства труда лишь при прочих равных условиях, т. е. если в обоих Случаях затрачивается труд одинаковой квалификации и поэтому одинаково оплачиваемый; что труд этот прилагается к пропорциональным количествам капитала, с учетом времени, в течение которого приложение это происходит; и что нормы прибыли равны» 126. Иными словами, ценность товаров определяется количеством труда только при прочих равных условиях. С изменением этих равных условий в теорию ценности придется ввести много новых элементов: и различную оплату труда, т. е. заработную плату, и количество затраченного капитала, и проценты на этот капитал. От трудовой теории стоимости остались лишь рожки да ножки. Она заменена вульгарнейшей теорией издержек производства.

Маршалл, как и другие комментаторы Рикардо (например у нас — Мануйлов), использовал отсутствие у великого экономиста разграничения между ценностью и ценой производства. Действительно, в четвертом и пятом разделе I главы Рикардо начинает оперировать с цепами производства (по терминологии Маршалла, с издержками) вместо ценности, поскольку он ценность определяет как совокупность затраченного капитала плюс средний процент на этот капитал. Эта центральная ошибка Рикардо вскрыта Марксом во II томе «Теорий прибавочной стоимости». Рикардо отметил, что в некоторых случаях средние цены товаров откланяются от трудовой ценности. Но эти случаи он рассматривал как исключения, которые не колеблют основного эакона трудовой ценности. О противоречии между трудовой ценностью и тенденцией к уравнению нормы прибыли Рикардо догадывался, как видно из четвертого и пятого раздела I главы его «Начал», а также из его писем к Мак Куллоху и, но не приписывал этому противоречию решающего значения.

Между тем Маршалл считает, чдо трудовая интерпретация теории ценности Рикардо объясняется присущей великому экономисту особенностью давать слишком сокращенные формулировки своих положений, не упоминая о подразумевающихся при этом условиях и предпосылках. Благодаря этой досадной привычке Рикардо не выразил достаточно отчетливо основную идею о взаимодействии различных факторов. «Он не выразил ясно, а в некоторых случаях, быть может, и не вполне ясно сам понимал, что при возникновении ценности различные элементы влияют друг на друга взаимно, а не последовательно (разрядка автора) в длинной каузальной цепи» 127. Рикардо, по мнению Маршалла, считал это взаимодействие столь очевидным, что не счел нужным распространяться много по этому поводу. Основная ошибка всех критиков Рикардо, выступивших из рядов теории предельной полезности, нацример Джевонса, заключается, по Маршаллу, в том, что они упустили эту доминирующую идею взаимодействия различных элементов. С одной стороны, Рикардо был неверно истолкован как представитель узкой и односторонней теории издержек производства. С другой стороны, представители теории предельной полез- „ ЕОСТИ впали в другую крайность: они выбросили за борт или во всяком случае умалили роль предложения и производственно-технических факторов. Они рассматривают предложение как производную категорию от спроса, тогда как, по Маршаллу, обе теории самостоятельные, равноправные и независимые.

Рассматривая известное положение Джевонса о том, что «издержки производства определяют предложение, предложение определяет предельную степень полезности; предельная степень полезности определяет ценность», Маршалл отмечает, что смертный грех этой схемы заключается в игнорировании взаимодействия между всеми этими категориями, в признании, что существует один и только один порядок зависимости между ними, в замене «взаимного воздействия цепью причин» 1(3. «Важнейшим возражением против этого формального утверждения его (Джевонса) главной доктрины является то, что он рассматривает цены предложения, цены спроса и величину продукции как последовательно определяющие друг друга, а не как определяющие друг друга взаимно (будучи подвержены также влиянию других условий). Это же все равно, как если бы сказать,.рассматривая три шара А, В я С, на- * ходящиеся в урне, что не положение каждого из них определяет под влиянием силы тяжести положение каждого другого, а что А определяет В, а В определяет С. Кто-либо другой, однако, не менее справедливо мог бы заметить, что С определяет В, а В определяет А. В отношении же Джевонса гораздо менее ошибочная причинная цепь получилась бы, если бы мы обратили его порядок и сказали, Фго: „полезность определяет предлагаемое количество, предлагаемое количество определяет издержки производства, издержки производства определяют ценности", ибо издержки определяют цены предложения, необходимые для того, чтобы производители продолжали свою работу» 128.

В связи с этим может встать следующий вопрос: можно ли отнести Маршалла к субъективной школе политической экономии? Правда, Маршалл говорит о предельной полезности, о законе убывающей полезностп; правда, он начинает экономический анализ с рассмотрения теории полезности; но последняя играет в его системе другую роль, чем в системе австрийцев и математиков. Может

поэтому показаться, что аналогия между теорией Маршалла и субъективистов чисто формальная л что под этой аналогией скрывается глубокое принципиальное различие.

Нам представляется, что этот взгляд не является обоснованным 129. Между теорией Маршалла и учением австрийцев и математиков имеется принципиальное родство. Ответ на этот вопрос будет дан главным образом л конце настоящей главы. Пока ограничимся лишь указанием, что последовательный психологизм в экономической теории (т. е. попытка объяснить цену исключительно на основании полезности) не составляет «сущности», или важнейшего элемента, экономического субъективизма.

Даже наиболее последовательные субъективисты, как австрийцы, не могут совершенно абстрагироваться от влияния производственно-технических условий па уровень цен. Последний определяется высотой предельного продукта (так называемый закон Визера); эта предельная полезность находится в зависимости от количества предельных продуктов; последнее же, в свою очередь, не может не зависеть от производственно-технических условий, например производительности труда. Маршалл, в отличие от австрийцев, дает более откровенные формулировки. Существенное вначение имеет то обстоятельство, что спрос, по Маршаллу, оказывает влияние не только на рыночные цены, но и на нормальные цены. Спрос, в свою очередь, находится в известной зависимости от интенсивности потребностей покупателя. Отсюда вытекает тот вывод, что потребности субъектов или полезности товаров можыо рассматривать как один из важнейших факторов, определяющих уровень нормальных цен. Этот вывод,., который логически вытекает из системы Маршалла, дает основание причислить последнего к субъективной школе. '

Следующая особенность методологии Маршалла — тенденция, которую мы условно назовем реалистической. Маршалл не удовлетворяется абстрактным анализом наиболее общих и осповных закономерностей капиталистического общества. Как раз в этой области Маршалл не силен. Его анализ не отличается глубиной. По основным вопросам теоретической экономии мы не имеем ясных, отчетливых решений. Анализ Маршалла зато отличается своей скрупулезностью. Установив основные тепденцни, он переходит к подробному описанию всех модификаций, нарушений этих тенденций на основе учета множества разнообразных факторов, действующих в реальной экономике. Маршалл в некоторых случаях пытается свои теоретические положения возможно больше приблизить к действительности. Так, например, можно указать на весьма интересное описание условий спроса іна разыые товары в связи с вопросом об эластичности и на анализ причин, влияющих на изменение спроса; на исследование факторов, влияющих на плодородие; на исследование причин, определяющих соотношение между квалифицированным и неквалифицированным трудом и изменение последнего; на анализ причин, выгод и невыгод локализации производства; на исследование факторов, регулирующих границы рынка; на исследование тех моментов, которые необходимо учесть при определении реальной заработной платы. Тенденция в какой- то мере приблизиться в своем исследовании к реальной экономике предохраняет Маршалла от некоторых крайностей, в которые впадают наиболее ретивые сторонники экономического субъективизма.

Дальнейшая особенность анализа Маршалла состоит в том, что он всюду проводит принцип, который он сам называет принципом непрерывности (см. его предисловие к первому изданию работы). Сущность этого принципа состоит в том, что качественные различия сводятся к количественным различиям. В этом пункте на Маршалла значительное влияние Сказала эволюционистская философия. Эволюционизм представляет собой совокупность трех идей, а) идеи изменчивости явлений; б) идеи непрерывности изменения и в) идеи множества* разнообразных причин, которые вызывают эти изменения. Наш автор преимущественно усвоил вторую и третью идею. В связи с этим у него получается неверное, недиалектическое представление о природе движения. Маршалл подмечает единство разных категорий, но в то же время он не учитывает противоречия этих категорий. Пытаясь свести качественные различия к количественным, он в ряде пунктов устраняет качественные различия. *Вся система экономических категорий превращается благодаря этому в однородную массу, в которой устранены все основпыс противоречия.

В качестве иллюстрации этого принципа непрерывности можно привести теорию рыночных, субнормальных и нормальных цен. Качественное различие между рыночными ценами и нормальными цепами (или ценами равновесия) Маршалл пытается растворить в ряде промежуточных звеньев. Благодаря этому рыночные цены и цепности выступают как разные ступени одпого и того же процесса, подчиняющиеся общим законам. Предпосылка о единстве всякого рода цен позволяет нашему автору сделать тот вывод, что цены вообще определяются спросом и издержками производства. Точно так же между категориями прибыли и ренты Маршалл вводит промежуточную категорию, квази-ренту, которая получает капитал, имеющий длительное существование и трудно поддающийся воспроизводству. Благодаря этому маневру прибыль и рента выступают как две ступени одного и того же процесса.

Точно так же Маршалл считает однородными категории прибыли и заработной платы. «Ведь существует некоторое общее соответствие между причинами, регулирующими цены предложения материального и личного капитала: мотивы, побуждающие человека накоплять личный капитал в воспитании своего сына, сходны с мотивами, определяющими накопление им материального капитала для своего сына. Существуют непрерывные переходы от отца, работающего и выжидающего с целью оставить в наследство своему сыну богатое и прочно поставленное торговое или промышленное дело, к отцу, работающему и выжидающему с целью поддерживать своего сына, пока он медленно приобретает полное медицинское образование, и в конце концов купит ему выгодную практику» 19. Мы не будем останавливаться на критике этих наивных потуг Маршалла растворить все противоречия капиталистического мира во многих промежуточных звеньях между трудом и капиталом. В этом отношении он значительно отличается от классиков, для которых существует ряд обособленных, качественно отличных, застывших в себе категорий. И все же классики стоят значительно выше Маршалла, у которого все богатое многообразие экономического мира превращается в мешанину, в однообразную и серую массу. Пример Маршалла очень характерен; этот пример показывает, как ненаучное, недиалектическое использование идеи изменчивости, идеи непрерывности может привести к еще большему искажению и вульгаризации теории.

Принцип непрерывности объясняет, почему Маршалл столь большое внимание уделяет количественному анализу. Поскольку качественные различия сводятся к количественным, постольку на передний план выступает исследование количественных соотношений. Это признание примата количественного анализа сближает Маршалла с представителями математической школы. Но н в этом вопросе наш автор остается верным себе: со свойственной ему осторожностью он отказывается от всяких чрезмерных увлечений математическим методом. Он использует математику лишь в той мере, в какой это необходимо для экономического анализа. Математика преимущественно используется как метод иллюстрации (главным образом путем диаграмм), нежели как метод исследования. 2.