ИЗМЕНЕНИЕ ДОМИНАНТЫ ПРОМЫШЛЕННОГО РОСТА[3]

Н.Н. Райская,

Я.В. Сергиенко,

А.А. Френкель

Институт экономики РАН

Кризис 2008-2009 гг. продолжает сохранять свое влияние на мировую экономику. Последние прогнозы экспертов Всемирного банка указывают на возможное снижение темпов роста мировой экономики в 2012-2013 гг.

Такая же понижательная динамика наблюдается и в США. Если в 2010 г. темпы роста ВВП составили 3,0%, то, по оценке МВФ, в 2011 г. они снизились до 1,7%, а 2012 г. составят 1,8%, в 2013 г. - 2,2%. Согласно прогнозам МВФ, темп роста ВВП развитых стран вплоть до 2016 г. не превысит 2,0%, а мировой экономики - 4,0%. Бюджетные проблемы в США и ЕС, рост задолженностей и угрозы дефолтов дестабилизируют ситуацию на мировых товарных и финан­совых рынках, а это, к сожалению, как показывает опыт, отрицательно сказыва­ется на отечественной экономике в ее нынешнем состоянии. Российская эконо­мика, как экспортно-ориентированная, может рассчитывать только на умерен­ные темпы роста.

Прирост валового внутреннего продукта в 2011 г., по данным Росстата, составил 4,3%. В 2012 г., по прогнозу Минэкономразвития, темпы прироста снизятся до 3,7%, а в 2013 г. - до 4,0%. Прогноз института экономики РАН несколько ниже: 3,4 и 3,9%.

Анатомия восстановительной динамики

Главная проблема для России состоит в том, что основой развития эко­номики по-прежнему является экспортно-сырьевая направленность националь­ного хозяйства. И если в предкризисные годы внутренний и внешний спрос при­мерно в равной степени определяли динамику экономического развития, то те­перь все вернулось к ситуации конца 1990-х годов. Восстановительный про­цесс тогда начался с оживления внешнего спроса на продукцию предприятий сырьевого сектора. Последующий приток экспортной выручки в страну запустил процесс восстановления внутреннего потребительского и инвестиционного спро­са. Эта схема была дополнена значительной девальвацией рубля. Результатом стало ускоренное развитие экономики.

Начало восстановления после кризиса 2008-2009 гг. было аналогичным, т.е. первым восстановился физический объем экспорта, дополненный ростом мировых цен на энергоносители. Но начавшийся в 2010 г. рост экономики за­стопорился, внутренний спрос начал стагнировать, а инвестиционные процессы не обрели прежней динамики.

В России преодоление кризиса проходило аналогично развитым странам, только с некоторым запозданием. В США и Европе быстрому восстановлению экономик способствовала монетарная и бюджетная политика, направленная на компенсацию проблем частного сектора. В России также осуществлялась ком­бинация расширения бюджетной и монетарной поддержки экономики.

На пике кризиса, к февралю 2009 г., в России величина денежного предло­жения упала до 11430,9 млрд руб. (для сравнения: в докризисный пик в августе

2008 г. денежная масса М2 составила 13842,6 млрд руб.). Спад экономики в

2009 г. достиг 7,8%. Для выхода из кризиса государство значительно расшири­ло свои расходы, которые достигли 42,1% ВВП в 2009 г. (консолидированный бюджет) против 34,0% ВВП в 2008 г., что обусловило дефицит в размере 7,2% ВВП против соответственно профицита в 4,2% ВВП годом ранее.

Параллельно восстанавливались внешние рынки, что стало основой для расширения денежного предложения.

Как и в случае с другими странами, улучшение экономической ситуации сразу же привело к попыткам ограничить уровень бюджетной и монетарной поддержки экономики. Расходы государства (в % к ВВП) и темпы наращива­ния денежной массы стали сокращаться, но не такими темпами, как во многих развитых странах. Причина - достаточно благоприятная внешняя конъюнктура, которая привела к значительному превышению фактических доходов бюджета над плановым уровнем. В частности, фактические доходы бюджета в 2011 г. составили 11352,2 млрд руб., или 21,1% ВВП, против 8844,6 млрд руб., или 17,6% ВВП, в исходной версии закона о бюджете на 2011 г. В результате факти­ческие расходы бюджета в 2011 г. составили 10935,7 млрд руб. (20,3% ВВП), что в относительном выражении оказалось меньше уровня 2010 г. - 22,7% ВВП (10115,6 млрд руб.), но все равно несколько лучше исходного прогноза расходов.

Таким образом, в отличие от большой группы развитых стран, России уда­лось избежать поспешного сжатия бюджетной и монетарной политики, что должно было бы привести к ускоренному восстановлению после кризиса. Но этого не произошло. И главной причиной стала зависимость российской эко­номики от внешней торговли.

Доминанты роста отечественной экономики

Ухудшение экономической ситуации в Европе автоматически означает для нас снижение экспорта, который формирует существенную часть производства в России. Именно экспорт сырьевых товаров традиционно считается домини­рующим фактором экономического роста в нашей стране. На первый взгляд, для такого мнения есть все основания.

Расширение экономической активности в экспортном секторе вело к росту заказов на продукцию остальной экономики, создавало предпосылки для ожив­ления в других отраслях. Одновременно расширяющиеся поставки за рубеж оз­начали приток ликвидности в страну и расширение денежного предложения. Поэтому показатель экспорта до кризиса оказывался одновременно и параметром снижения хозяйственной неопределенности, и параметром расширения лик­видности.

С наступлением кризиса ситуация изменилась. Приток экспортной вы­ручки продолжает оставаться индикатором ликвидности, но он перестал быть однозначно надежным показателем развития конъюнктуры. В течение послед­них двух лет стоимостной объем экспорта и мировые сырьевые цены устойчиво росли. Причем темпы роста в ряде случаев опережали предкризисные значения. Однако подобная динамика не трансформировалось в кардинальное изменение конъюнктурной ситуации для остальной экономики. Рост экспорта и сырье­вых цен перестал способствовать снижению неопределенности относительно перспектив развития отечественного хозяйства.

С одной стороны, рост мировых цен в последние месяцы в значительной степени был вызван спекулятивными тенденциями, в частности нестабильно­стью политической ситуации на Ближнем Востоке и Севере Африки. Фунда­ментальные факторы роста сырьевых цен неясны, как и прогноз роста миро­вой экономики.

С другой стороны, просто высокого уровня экспорта России уже недос­таточно. В частности, для обеспечения бездефицитного бюджета, например, в 2012 г. потребуется уровень цены нефти на уровне 118-120 долл. за баррель. И это тоже важный источник неопределенности относительно будущего, ведь расходы консолидированного бюджета формируют свыше 37% ВВП.

Таким образом, высокие цены на нефть и экспортные доходы уже не озна­чают высокие темпы расширения экономики. В настоящее время динамика сырьевых цен и величина экспорта превратилась не более чем в индикатор изменения монетарной ликвидности. Они создают условия для роста, но сам рост, в первую очередь, зависит от того, насколько частный сектор готов пове­рить в перспективы расширения в будущем и начать инвестировать. И именно поэтому на первый план в структуре факторов роста выдвинулись инвестиции. Этот вывод подтверждают и наши расчеты модели промышленного роста.

Для определения структуры факторов промышленного роста нами были использованы методы математической статистики. Исходная информация пред­ставлена временными рядами темпов роста в процентах к предыдущему месяцу (данные Росстата) за период с января 2007 г. по декабрь 2011 г. следующих пока­зателей: объема экспорта, инвестиций в основной капитал, реальных распола­гаемых денежных доходов населения. Последняя переменная была включена для того, чтобы обеспечить более точный учет интересующих нас параметров изменения выпуска. Моделируемый показатель - темп роста промышленного производства.

Расчеты проводились по методу гребневой регрессии [Райская, Френкель, 1985; Hoerl, Kennard, 1970], позволяющей учитывать наличие мультиколли­неарности [Farrar, Glauber, 1967] в исходной матрице факторов-аргументов.

Модель строилась для нескольких периодов, чтобы оценить динамику в изменении структуры факторов промышленного роста (табл. 1).

Таблица 1. Структура факторов промышленного роста, %

Источник: расчеты ИЭ РАН.

Анализ роста

Как видно из табл. 1, в 2009 г., т. е. в первый год посткризисного восста­новления, основным двигателем выхода из кризиса был экспорт, обеспечивший 90,8% прироста промышленного производства. Однако начиная с 2010 г. стала увеличиваться доля инвестиций. В 2010 г. она вернулась на докризисный уровень и составила 33,2%, а в 2011 г. инвестиции приобрели доминирующее влияние в структуре факторов промышленного роста, достигнув 62,7%. Причем следует об­ратить внимание на то, что падение роли экспорта происходило на фоне стабиль­но улучшающейся внешней конъюнктуры. По данным Банка России, стоимо­стная величина экспорта увеличилась за 2011 г. на 30,4%. При этом средняя цена нефти марки URALS достигла по итогам года 109,3 долл. США/бар- рель против 78,2 долл. США/баррель в 2010 г. и 60,9 долл. США/баррель в 2009 г.

Иными словами, никаких внешних причин для снижения роли фактора экспорта не было. А значит, наблюдаемое в настоящее время повышение роли инвестиций в структуре факторов промышленного роста является отражением внутриэкономических процессов в нашей стране.

С одной стороны, динамика вложений в основной капитал опережает рост промышленности. По данным Росстата, инвестиции в 2011 г. выросли на 8,3%. Причем в сентябре-декабре их месячный прирост к аналогичному периоду про­шлого года колебался в пределах от 7,7 до 8,9%. С другой стороны, масштаб ин­вестиций и их структура явно свидетельствуют о системных ограничениях перспектив экономического роста в России.

Начнем со структуры инвестиций. Наибольшую долю вложений в основной капитал формируют отрасли сырьевого и топливно-энергетического секторов. ТЭК определяет свыше 67%, а сырьевой комплекс - порядка 18% инвести­ций. Отметим, что именно здесь существенную роль играют государственные или полугосударственные предприятия. Для справки: первые 50 компаний с го­сударственным участием дают примерно 35-50% объема промышленного про­изводства России. Однако такие компании не всегда характеризуются наи­большей эффективностью вложений. В частности, строительство ТЭС на угле в России в долларах на кВт мощности обходится в 3,5 раза дороже, чем в Ки­тае и на 40% дороже, чем в странах Евросоюза.

При этом доминирование крупных компаний сырьевого сектора в струк­туре вложений в основной капитал накладывает свои ограничения и на инсти­туциональную среду. Этому типу инвесторов не требуются прозрачные инсти­туты, обеспечивающие равные условия для участников рынка. Более того, на­личие связей с государством и возможности извлекать «политическую ренту» является одним из источников конкурентного преимущества таких компаний.

Как следствие - инвестиционный климат в России стабильно плох, а доля независимых частных компаний, компаний малого и среднего размера в струк­туре вложений в основной капитал ничтожна. В частности, согласно недавнему исследованию Всемирного банка, Россия занимает 120-е место из 183-х по лег­кости ведения бизнеса в мире. При этом, по показателям, напрямую связанным с инвестиционной деятельностью, ситуация еще хуже. По параметру «подклю­чение к системе энергоснабжения» мы худшие в мире, по показателю «получе­ние разрешения на строительство» - шестые с конца рейтинга. По коррупцион­ному рейтингу Transparency International Россия также заняла в 2011 г. 143-ю по­зицию из 182-х возможных, оказавшись на одном уровне с Нигерией, Того и Угандой.

Сложная институциональная среда оказывается своеобразным налогом, который должен учитываться предприятиями при оценке окупаемости инве­стиций. А значит, значительная часть вложений, которая в других случаях была бы прибыльной, остается нереализованной. Неслучайно поэтому суммарная

доля вложений в основной капитал в структуре ВВП в России едва превышает 20%. Сравним: для России целевым уровнем на переход в инновационную мо­дель роста является минимум 28-30% ВВП, а в Китае, например, этот показа­тель превышает 39%.

Высокая концентрация инвестиций означает еще целый ряд проблем. В частности, значительно повышаются риски для устойчивого развития эконо­мики. Экономика экспортного сырьевого сектора не только очень уязвима от внешней конъюнктуры рынка, пониженная эффективность монополий нега­тивно влияет на другие отрасли экономики.

Возьмем, например, ТЭК. За последние двадцать лет, по данным BP, доля России в мировой добыче природного газа сократилась с 29 до 18% из-за не­способности отечественного лидера отрасли удерживать необходимые темпы ввода новых месторождений. Нарастающая потребность инвестиций в этих ус­ловиях, в том числе, ведет к опережающему темпу роста внутренних цен на энергоносители. Понятно, что из-за повышенной энергоемкости экономики рост сырьевых и энергетических цен сказывается на отечественной промыш­ленности значительно больше, чем на конкурентах за рубежом.

По данным Росстата, прирост индекса цен производителей промышлен­ной продукции за 2011 г. составил 12,0%. При этом отпускные цены в добыче полезных ископаемых выросли на 26,3%, в производстве и распределении электроэнергии, газа и воды - на 5,1%, в обрабатывающих отраслях промыш­ленности - на 8,3%. И неслучайно поэтому, согласно опросам Центра конъ­юнктурных исследований Высшей школы экономики (ЦКИ ВШЭ), доля ком­паний промышленности, которая отмечает опережающий рост цен на приоб­ретаемое сырье и материалы, более чем в два раза превышает удельный вес компаний, которые увеличивают отпускные цены.

Структурные искажения экономики ведут также к нарастанию и других элементов затрат, в частности трудовых (частично и через эффект укрепления рубля). Крупнейшие сырьевые и топливные компании отчасти защищены от этой тенденции внешней конъюнктурой. Для остальных отраслей эта динамика ведет к падению конкурентоспособности. По оценкам Центра развития, только в III квартале 2011 г. удельные трудовые издержки в евро по промышленности России выросли на 3,0%, в том числе обрабатывающей промышленности - на 2,6% относительно аналогичного периода 2010 г.

Однако ограничения на пути расширения инвестиций не заключаются лишь в значительных институциональных ограничениях или опережающем росте затрат. Не менее важной проблемой является то, что из-за высокого уровня неоп­

ределенности относительно будущего роста предприятия не могут четко опреде­литься с выбором модели хозяйствования на перспективу.

Фактически они должны выбрать один из двух сценариев.

Сценарий 1.Быстрое восстановление. Опыт здесь уже есть. Наиболее ус­пешный период значительной части руководителей отечественных предприя­тий пришелся на десятилетие высоких темпов роста. Логика развития тогда была однозначной: рынок растет, есть приток ликвидности в страну, любые инвестиции окупаются. Для успеха требовалось увеличивать объем производ­ства, затраты имели меньшее значение.

Сценарий 2.Медленное восстановление темпов роста, необходимость борьбы за выживание на основе жесткой политики сокращения затрат. Здесь опыта у предприятий уже меньше. Более того, выбор этой стратегии будет оз­начать потерю части шансов на быстрое расширение объемов производства. Ведь снижение затрат - это сокращение части персонала, оптимизация произ­водственных мощностей и пр.

Ни первый, ни второй сценарий пока не реализуются. Для первого нет предпосылок, для второго - готовности предприятий. В результате пока преоб­ладает промежуточная стратегия. С одной стороны, она характеризуется сохра­нением относительно высокого уровня ожиданий относительно будущего, с дру­гой стороны, недостаточным уровнем инвестиций при поддержании избыточ­ных затрат, которые могут позволить быстро перейти в режим экспансии. Имен­но поэтому прогнозы на начавшийся год достаточно пессимистичны.

Чтобы переломить тенденцию, потребуется системная политика государ­ства по снятию ключевых ограничений на пути инвестиций.

Среди возможных мероприятий могут быть:

• снижение административных барьеров на пути инвестиций (сроки со­гласования; затраты, связанные с государственным регулированием) с целью улучшения экономики инвестиций;

• помощь предприятиям в реализации мероприятий по инвестиционно­му сокращению затрат, в том числе по сокращению избыточной численности персонала;

• механизмы контроля эффективности и удельной стоимости инвести­ций в компаниях, находящихся в зоне прямого контроля государства.

Литература

Райская Н.Н., Френкель А.А. Применение гребневой регрессии в статисти­ческом моделировании // Экономика и математические методы. 1985. Т. XXI. Вып. 4. С. 715-725.

Hoerl A.E., Kennard R.W. Ridge Regression: Aplications to Nonorthogonal Prob­lems // Technometrics. 1970. Vol. 12. № 1. P. 69-82.

Farrar D.E., Glauber F.R. Multicollinearity in Regression Analysis: The Prob­lem Revisited // The Reviw Economics and Statistics. 1967. Vol. 49. № 1. P. 92-107.