3.3. Результативность инвестиционной деятельности российских банков: дилемма между особыми частными интересами и интересами экономики в целом

Формированию- адекватных и положительно финансово результативных инвестиционных решений препятствует отсутствие корреляции между интересами бенефициаров банка- (результатов финансово- ■ хозяйственной деятельности, выражающихся в создаваемой банком прибыли) и интересами членов банковской «команды», не имеющих долей в: капитале банка, в первую очередь кредитных менеджеров (коррупционное вознаграждение от получателя инвестиций за факт успешного «прохождения» его заявки в банке).

/л

«Дочка» банка Barclays в России достанется казахам // Новостной сайт «Newsru.com». Дата публикации на момент обращения к интернет-источнику - 20.06.2011, 12:09. Режим доступа: http://palm.newsru.com/finance/20iun2011/barclays.html, дата обращения 31.07.2011.

как мы уже отмечали выше, становится деструктивной (хотя и неявно), а не созидательной. Процентный доход, в той или иной форме уплачиваемый заемщиком или иным получателем инвестиций банку за предоставленные в соответствии с условиями того или иного соглашения финансовые ресурсы, фактически уменьшается на сумму коррупционного вознаграждения («отката»), уплачиваемого неофициально менеджерам, но не банку.

Для того, чтобы оценить хотя бы примерный размер подобного коррупционного вознаграждения (что само по себе весьма затруднительно), а оптимально — прервать переговоры между банковскими менеджерами и представителями заемщика на предмет коррупционного вознаграждения на максимально возможно ранней стадии, задолго» до рассмотрения вопроса кредитным (инвестиционным) комитетом (советом), банк нуждается в дополнительном способе нивелирования внутренних коррупционных рисков - независимом контроле за деятельностью кредитных менеджеров со стороны иного «незаинтересованного» структурного подразделения, непосредственно не взаимодействующего с представителями получателя инвестиций.

∖94, 115]. Скрытый смысл этих макиавеллиевских слов для бизнеса, особенно для банковской системы, заключается в том, что обеспечение личных имущественных интересов сотрудника возможно только через посредство обеспечения законных имущественных интересов его работодателя.

В реальности же мы наблюдаем феномен¹«коррупциогенности» инвестиционного процесса. Нередко основной целью инициатора инвестиционной сделки является принятие бенефициарами положительного решения по этой сделке, то есть санкционирование «выпуска» денежной суммы из банка. В условиях современного состояния российской трансформационной экономики ни один заемщик не отвечает в полной мере фактическим критериям достаточности качества кредитования, установленным регулятором банковской деятельности (Банком России) и без соответствующей информационной поддержки внутри банка не имел бы достаточных шансов на получение кредита (а равно - инвестиций в иной форме). При этом бенефициар (аво многих случаях - и его уполномоченный представитель, руководящий деятельностью кредитного (инвестиционного) комитета (совета), при наличии такового) не располагает ресурсом времени в количестве, достаточном для* детального рассмотрения по существу всех без - исключения инвестиционных проектов.

Мы уже подходили к характеристике того обстоятельства, что официальной статистики сумм коррупционного вознаграждения менеджеров банка, на которые фактически уменьшаются инвестиционные доходы банков от выданных сумм кредитов, безусловно, не существует - ни по версии Госкомстата, ни по версии Банка России, ни по версии какой-либо иной государственной и/или негосударственной организации. Причина этого, на взгляд автора, состоит в том, что феномен внутрибанковской коррупции никогда ранее не становился предметом специального научного исследования. Однако даже в случае, если персональный ежемесячный доход топ-менеджера банка может измеряться даже не десятками, а и сотнями тысяч долларов США, суммы коррупционного вознаграждения тех же менеджеров может измеряться ' десятками, а то и- сотнями миллионов долларов США, в зависимости от уровня капитализации банка. .

Диктуемые внутренней и внешней средой- жизненные (в том числе потребительские) стандарты, которым вынуждены следовать члены кредитного (инвестиционного) комитета (совета) и иные менеджеры, обеспечивающие рассмотрение инвестиционной, заявки (в том числе в своей частной, повседневной жизни); в денежном выражении оказываются нередко ', значительно более высокими, чем и без того весьма значительные легальные их доходы в качестве сотрудников банка. Подобные стандарты (назовем.их «утрированные представительские расходы»), включающие в наше время «гламур», посещение «светских раутов», презентаций, форумов, в том числе с выездами за рубеж, без очевидного экономического смысла подобных «выходов в свет», требуют больших затрат не только личных средств, но и личного времени банковских менеджеров среднего и высшего уровня, будучи во многих случаях не только экономически бессмысленными, но и пагубными для интересов кредиторов банка.

надежном рабочем состоянии, обеспечивающем как минимум достигнутое (курсив мой. — А.З.) качество обслуживания потребителей. Если эта первичная задача менеджментом пока не выполняется, то он не должен получать никаких дивидендов, бонусов, прибавок к зарплате, «джипов» и «мерсов» (здесь курсив и подчеркивание мои. —А.З.). Или так, или отставка» [171, 187]. В реальности же происходит противоположное. Выше мы уже приводили слова С.С. Шаталина о весьма вероятной в российских условиях драматической судьбе людей с подлинно предпринимательскими качествами [195, 255]. На это же указывает и С.С. Дзарасов: «Что касается дороги российского капитализма, то она совсем не напоминает аккуратное европейское шоссе с четкой разметкой, корректными водителями и неподкупной полицией. Она, скорее, походит на жестокий гоночный трек, по которому первым к цели приходит как раз нарушитель, а соблюдающий правила безжалостно выбрасывается в кювет (курсив мой. — А.37)» [168, 221]^[69].

Так банковские менеджеры превращаются в «праздный класс», с критических исследований которого начинал свою деятельность один из основоположников институционализма¹ Т. Веблен (см. особенно: [28, 207-208, 314-319]. Как будто применительно к современным российским менеджерам банковской сферы еще Ф. Кенэ писал: «Всякий человек, только пользующийся богатствами , бесполезен государству. Однако можно сказать, что человек полезен благодаря своему потреблению. Это действительно так, если он возмещает свое потребление трудом или пользой, приносимой прямо или косвенно производству того, что он потребляет, или того, что он присваивает...» [72, 229]. Критерий

«возмещения», о котором обоснованно для своего времени писал Кенэ, «не

7∩ работает» применительно к российским банковским менеджерам . Это один из крайне негативных результатов формирования так называемого «массового сознания» менеджеров банка с помощью средств массовой информации; так дополнительно подтверждается верность слов М.Г. Делягина о том, что* «информационная революция корежит системы управления» [48, 17]. Указывая в свое время на’ стимулирующее значение роста стандартов потребления применительно к росту производительности труда тех или иных категорий экономически активного населения, Макс Вебер [29, 81] не мог увидеть всех масштабов «обратной стороны» вышеописанного процесса. Проблема свободного времени (вопреки устоявшимся в некоторых случаях стереотипам), актуальная в отношении банковских менеджеров и специалистов любого уровня также и в российских условиях, на что справедливо указывает М.Ю. Павлов [197, 69-70], проблема, если говорить более конкретно, содержательного заполнения этого самого свободного времени зачастую «решается» банковскими менеджерами и специалистами в конечном итоге за счет банка, являющегося их работодателем, и его клиентов. Со всеми вытекающими репутационными и правовыми (вплоть до уголовно-правовых) последствиями, которые должны в таком случае наступать в отношении такого рода специалистов и менеджеров, но в современных российских условиях наступают далеко не всегда.

70

Непосредственно их характеризует скорее пушкинская формула, адресованная князю Н.Б. Юсупову в стихотворении «К вельможе»: «потомок Аристиппа». Фактически формируется новая «бюрократия менеджеров», в том числе и в банковской среде, по аналогии с бюрократией (номенклатурой) советского времени, которая, по справедливому замечанию А.Г. Худокормова, «тщательно скрывала сам факт своего существования, в тем более - социального доминирования» [66, 4]; для которой, по словам М.С. Восленского, важен не столько профессионализм, сколько личная преданность высшему руководству, в нашем случае - бенефициарам («выслужиться — не значит хорошо работать, а значит хорошо делать то, чего желает назначающее и смещающее с поста начальство» [3√, 84]).

Так формируется внутренняя мотивация инициаторов инвестиционной сделки к получению «неформального вознаграждения» («инсайдерской ренты», «отката») от потенциального заемщика (либо иного получателя инвестиций) за успешное «прохождение» его заявки через кредитный (инвестиционный) комитет (совет) и фактическое получение им банковского заемного (либо иного инвестиционного) финансирования.

Встречаются случаи, когда часть подобного «отката» авансируется, то есть выплачивается банковскому менеджеру потенциальным получателем, инвестиций еще до предполагавшегося заключения сделки — в качестве «гарантии» ее заключения, а сама сделка впоследствии не заключается, в том числе по причине ее пресечения иными менеджерами банка из числа некоррумпированных. В подобной ситуации коррумпированный менеджер оказывается в положении «неформального должника» перед несостоявшимся получателем инвестиций. А со стороны последнего, в случае невозможности незамедлительного единовременного возврата суммы «аванса в счет «отката», к банковскому менеджеру могут применяться различные виды неформальных санкций, в том числе лежащих далеко за пределами правового поля (психологическое давление среди них — одна из самых мягких). Такие ' неформальные санкции либо угроза их применения нередко провоцируют банковского менеджера на действия по отношению к своему работодателю (банку) и его бенефициарам, лежащие за пределами существующих в банке как формальных, так и неформальных институтов, с целью обеспечить принятие инвестиционного решения, желательного для такого менеджера и несостоявшегося получателя инвестиций, то есть решения о выдаче денежных средств последнему⁷¹.

71

Вплоть до того, что из опасения за личную безопасность для такого банковского менеджера его собственное заключение под стражу (и намеренное фрустрационное и иное поведение с целью «достижения» подобного «результата») оказывается более предпочтительным «вариантом», чем прессинг со стороны несостоявшегося «получателя инвестиций» в «неофициальных» формах.

В подобной ситуации отбор контрагентов — получателей банковских инвестиций во многих случаях оказывается неблагоприятным, а в целом качестве инвестиционного портфеля банка — крайне низким “. Такие же банковские менеджеры с описанной коррупционной мотивацией осуществляют не только выдачу кредитов (или размещение инвестиций в иных формах), но и зачастую осуществляют мониторинг деятельности такого заемщика или иного контрагента банка в течение всего срока исполнения инвестиционной сделки, не будучи заинтересованными в анализе реального экономического и правового положения' контрагента. Результатом этого оказывается^ рост объемов просроченной* задолженности, и далее — затруднения банка при исполнении им своих обязательств перед вкладчиками и иными кредиторами банка вплоть до отзыва у банка лицензии на совершение банковских операций и банкротства банка.

C одной стороны, на первый? взгляд, при* «непрозрачном» ведении кредитного процесса вероятность длительных неплатежей по кредитам и, соответственно, создания стопроцентных резервов по таким кредитам значительно выше, чем при «прозрачном». Например, при предоставлении кредита организации-застройщику в размере 1 млрд рублей, который обслуживается надлежащим образом, ставка расчетного резерва в соответствии с Положением Банка России № 254-П может составлять от одного до 20 процентов (на практике нередко лишь 2-5 процентов), то есть от 10 млн до 200 млн рублей. C момента же прекращения обслуживания кредита соответствующая ставка возрастает до 50, а затем и до 100 процентов (то есть 0,5 - 1 млрд рублей), соответственно указанные средства банка фактически выводятся из его хозяйственного оборота. C другой же

Как констатировала Е.Н. Машнина, качество кредитного портфеля обратно пропорционально степени кредитной экспансии коммерческого банка [5], [∕i>3]. Если же кредитная экспансия является результатом деятельности коррупционно мотивированных менеджеров банка, то качество кредитного портфеля оказывается несоизмеримо более низким, чем при отсутствии коррупционной мотивации.

стороны, транспарентное (прозрачное) поведение экономических субъектов в- банковской системе оказывается как раз менее выгодным, чем нетранспарентное (непрозрачное), так как несет в себе более высокие трансакционные и любые иные издержки соответствующей банковской деятельности. Если в роли инвестора (в частности, займодателя) формально выступает не банк непосредственно, а фактически (но не юридически) аффилированная с ним и полностью им контролируемая организация, то для бенефициаров и близким к ним менеджерам банка исчезает необходимость формального рассмотрения вопроса о сделке на заседании* кредитного (инвестиционного) комитета (совета), тем самым упрощается возможность принятия· положительного* инвестиционного· решения* без соответствующего финансово-экономического анализа, а после выдачи- денежных средств получателю инвестиций — исчезает необходимость формирования резервов (провизий) в Банке России, и, кроме того,, появляется» возможность менее тщательного мониторинга деятельности получателя инвестиций.

Так применительно к экономическим агентам, осуществляющим экономическое взаимодействие с банковской системой современной России (находящимся как внутри; так и вне ее) возникает феномен, который мы назовем «институциональной ловушкой рациональности». Коррупционное поведение оказывается, как ни странно, более рациональным для таких экономических агентов, чем некоррупционное (экономически честное, транспарентное) поведение экономического агента. Транспарентное поведение оказывается противоречащим неформальным правилам институциональной среды российской банковской деятельности и, таким образом, несет в себе угрозу исключения такого экономического агента из российской банковской системы и вообще из российской экономики, т.е. прекращение его существования в качестве экономического агента. Это также означает, что экономическая свобода любого экономического агента, принимающего решения по привлечению и распределению ресурсов, в банковской сфере экономики жестко ограничена самим характером

институциональной среды, а во многих случаях полностью отсутствует. Подобная «институциональная ловушка рациональности» никак не способствует достижению экономического равновесия в банковской системе, а прямо ему противодействует.

Вполне целесообразным представлялось бы установление на законодательном уровне дополнительных мер ответственности членов кредитного (инвестиционного) комитета (совета), а также иных сотрудников банка, участвовавших в анализе инвестиционного проекта и давших положительное заключение по нему. Например, каждый член кредитного (инвестиционного) комитета (совета), голосовавший за выдачу кредита, или иной сотрудник, давший положительное заключение по вопросу о возможности выдачи кредита, в случае, если кредит впоследствии не был возвращен в срок и/или в полной сумме, может быть привлечен к возврату определенной, части суммы, такого кредита из состава своего личного имущества^[70]. При этом конкретные меры ответственности на законодательном уровне могут и не уточняться, но саму по себе обязательность их установления на корпоративном уровне (желательно — не ниже, чем на уровне устава банка) представляется необходимым «рамочно» обозначить именно в тексте Закона «О банках и банковской деятельности».

Важной гарантией избегания «институциональной ловушки рациональности», сохранения некоррумпированным банковским менеджером своей деловой репутации, вообще одной из основополагающих гарантий независимости банковского менеджера, любого сотрудника банка любого уровня является его право на отставку . Реализация^ сотрудником этого права не должна ставится в зависимость от объяснения причин такой отставки либо отказа от такого объяснения. C учетом того, что, как мы уже видели, интересы бенефициаров· банка и интересы банка в целом в российской трансформационной экономике, в отличие от традиционно понимаемой рыночной экономики, могут He^jсовпадать между собой, а также могут не соответствовать российскому и международному законодательству, должно заслуживать уважения право сотрудника не вмешиваться в «спор хозяйствующих субъектов», которыми являются акционеры, его право не оказаться в роли орудия, а не участника, попытки разрешения подобного спора. При этом ровно такое же право должно обусловливать возможность сотрудника банка открыто высказать свою позицию, к примеру, по вопросу ‘

⁷⁴Речь идет прежде всего о нередких ситуациях, когда любые издержки, _t порождаемые отставкой (потеря дохода на длительное время, профессионального опыта) оказываются меньше, чем издержки, порождаемые отказом от отставки при наличии к ней оснований. А.О. Вереникин отмечает: «В настоящее время теория стоимости сводится к концепции альтернативных издержек - выгода из наилучшей из нереализованных альтернативных возможностей... В условиях специализированности или специфичности производственных активов достижение общего конкурентного равновесия становится невозможным. ... Для этого необходим динамический подход к анализу экономики» [162, 198-199]. При продолжении менеджером работы в банке в случае принуждения его бенефициарами к выполнению заведомо незаконных финансово-хозяйственных операций (трансакций) он в конечном итоге становится фигурантом уголовного дела и теряет деловую репутацию, что чаще всего разрушает его дальнейшую конкурентоспособность не только на российском, но и на мировом рынке труда, в чем и выражается прекращение существования данного менеджера в качестве экономического агента банковской системы России.

той или иной предполагаемой или состоявшейся инвестиционной сделки, скажем, на заседании кредитного (инвестиционного) комитета (совета), а при фактической невозможности этого — обратиться с открытым письмом к бенефициарам банка (последнее актуально и для сотрудника, уже ушедшего в отставку, в том числе вынужденную). При последующем трудоустройстве лица, ушедшего в отставку, подобное мотивированное выражение своей позиции должно рассматриваться как его профессиональное достоинство, а иное мнение будущего работодателя будет, скорее всего, свидетельствовать, как минимум, о непрозрачности (нетранспарентности) деятельности соответствующего банка (иной организации), а то и о недостаточном уровне легитимности у такого банка (организации). Однако же, нередко реализация сотрудником своего права на отставку (гарантированного российским Трудовым кодексом), да и в целом проведение им независимой политики в рамках его компетенции в интересах банка и национальной экономики, а не по указаниям бенефициаров о перечислении денежных средств той или иной организации, нередко бывает затруднена наличием у подобного сотрудника кредитных и иных финансовых обязательств, в том числе и перед своим работодателем, возникновение которых восходит во многом к вышеохарактеризованному стремлению следовать навязанному в соответствующей среде «стилю жизни». Но вопрос о регулировании сотрудником содержания и объема собственных обязательств подобного рода лежит скорее в сфере не только «культуры потребления», но и «деонтологии банкира», которая в полном своем объеме выходит за пределы тематики настоящей работы. Здесь лишь отметим, что А. Берли, мировоззрение которого в соответствующей части рассматривалось нами отдельно, полагал наличие права менеджера на отставку весьма важным для нормального осуществления им своей профессиональной деятельности, но при этом разумно отмечал нецелесообразность и нежелательность злоупотребления подобным правом как со стороны работника, так и со стороны работодателя.

В современной России реализация права на отставку (работающим населением вообще, но в особенности - со стороны банковских менеджеров) мене может быть весьма затруднена в силу существенной волатильности на рынке труда (в том числе применительно к циклической безработице), а также в силу отмеченных выше неформальных институциональных требований к уровню и «стилю» жизни менеджера соответствующего должностного уровня. Этим бывает продиктована потребность в выборе тактики взаимодействия сотрудника, оказавшегося перед лицом отставки по вышеотмеченным основаниям, с бенефициаром или с руководителем следующего, более высокого уровня подчиненности. Возможная модель поведения, менеджера в подобной ситуации, апробированная на практике рядом сотрудников, подчиненных или подведомственных автору настоящего исследования, могла бы быть нижеследующей.

1. «О достижениях». Отчитаться об итогах работы в банке за весь период. Какие вопросы «кандидат на отставку» курировал де-факто (в особенности это важно в тех случаях, когда де-юре сфера компетенции не была четко очерчена). Что позитивного сделано лично «кандидатом на отставку», на взгляд последнего. Каким' конкретно образом успешное . решение «кандидатом на отставку» соответствующих вопросов позитивно повлияло на финансовые результаты работы банка - имеется в виду не только успешное (доходное) размещение финансовых ресурсов (и сообразное привлечение финансовых ресурсов на оптимальных условиях), но и избежание потенциально неуспешных, провальных инвестиций⁷⁵.

2. «О трудностях». Только после позиционирования позитивных сторон своей деятельности «кандидат на отставку» может рассказать о

⁷⁵Индикативным примером «провальных» инвестиций из совсем недавнего прошлого могут являться инвестиции в ценные бумаги Московской областной инвестиционной трастовой компании (МОИТК), активно осуществлявшей эмиссию долговых ценных бумаг и размещение соответствующих финансовых инструментов на организованном рынке. МОИТК была признана банкротом.

трудностях, например, о проблемах человеческого недопонимания, экспрессивности непосредственного руководства. При этом важно акцентировать внимание (а) на то, каким образом подобная экспрессивность вредит совокупному финансовому результату, капитализации банка, успешному размещению или привлечению им финансовых ресурсов и (б) на то, что подобного рода вред имеет серьезные масштабы, но однозначно не исключает, по мнению «кандидата на отставку», его дальнейшей работы в банке (компании). При этом, по мнению и опыту автора настоящего исследования, не представляется вполне желательным ставить перед вышестоящим· руководителем* вопрос о четком очерчивании круга обязанностей, т.к. по итогам последующих личных размышлений вышестоящего сотрудника (то есть собеседника) и консультаций с иными сотрудниками компании (в том числе непосредственно ex officio взаимодействующими с «кандидатом на отставку») итоговые предложения вышестоящего руководителя о новом, уточненном круге обязанностей могут быть не вполне соответствующими уровню профессионализма «кандидата на отставку» и дальнейшему профессиональному росту как внутри банка (компании), так и в дальнейшем.

3. «Вопрос о доверии себе», ключевой в данном контексте, можно поставить лишь только после изложенного в соответствии C вышеприведенными пунктами 1. и 2. Детализуя, «кандидат на отставку» может прямо задать вопрос своему вышестоящему «собеседнику» о том, есть ли у последнего претензии к «кандидату на отставку» и, если таковые имеются, то в чем их существо.

Во многих (но, безусловно, не во всех) случаях на данном этапе беседы выясняется отсутствие принципиальных претензий вышестоящего руководителя к «кандидату на отставку» и снятие самого вопроса об отставке с рассмотрения в практической плоскости. В этом случае беседа переходит в плоскость устранения препятствий различного масштаба и уровня для

дальнейшей работы уже теперь бывшего «кандидата на отставку» на благо банка (компании).

4. «Стратегические предложения». К их числу может относится просьба об устранении промежуточных «управленческих звеньев» между уже бывшим «кандидатом· на отставку» и вышестоящим собеседником, тем более если таковые звенья существовали лишь де-юре и не охватывались изначальным замыслом бенефициара или иного вышестоящего собеседника, от которого и исходило предложение о приеме его «визави» на работу в банк (компанию), об «узаконении» иерархической структуры, существовавщей «де-факто» в соответствующей части.

5. «Тактико-технические» предложения по вопросам, которые для данного конкретного сотрудника (бывшего «кандидата на отставку») важны с учетом его персональных и профессиональных качеств, в том числе возможных личностных особенностей, для результативного выполнения своих обязанностей в интересах организации (банка), но не могут получить положительного решения без волеизъявления вышестоящего руководителя- собеседника. Простейший пример - вопрос об отдельном кабинете и иных аспектах территориального размещения.

Безусловно, вышеприведенная модель не может и не должна использоваться как модель «корпоративного шантажа» со стороны сотрудника с целью решения его личных задач, описанных для примера выше в п. 4 и п. 5 — подобные попытки должны жестко и решительно пресекаться, как типовой вариант, путем безусловного удовлетворения просьбы об отставке , если она носит характер подобного «шантажа».

Здесь представляется важным отметить следующее. Как неоднократно вспоминал генерал-лейтенант А.В. Коржаков, склонность к безусловному, «без колебаний и душеспасительных бесед» удовлетворению прошения об отставке, если таковое уже последовало, тем более в ситуации, близкой к политическому или иному шантажу, была присуща первому президенту Российской Федерации Б.Н. Ельцину (наиболее яркие примеры - удовлетворение прошения об отставке Г.А. Явлинского с занимаемого им в то

Вместе с тем внутренняя готовность собеседника — «кандидата на отставку» к вероятной в ближайшем будущем реальной отставке нередко оказывается стимулом , помогающим «кандидату на отставку» (именно первоначально ему, а затем уже - его вышестоящему собеседнику) создать психологическую атмосферу, способствующую лично доверительному тону и характеру финального разрешения возникшей коммуникативной и управленческой (оба названных аспекта чаще всего оказываются неразрывными) проблемы.

Не будем, забывать и о другой стороне. Намерение уйти^; в отставку может быть продиктовано «закритическим» уровнем «коррупциогенности» в данном конкретном банке. В этом случае прошение об отставке, как правило, удовлетворяется, порой даже с негативными последствиями для отставляемого (вплоть до открытой клеветы в его. адрес в банковских кругах). И именно с этим во многих случаях связана «текучесть.кадров» в современной российской банковской сфере, равно как и сравнительно короткая (в ряде случаев до нескольких месяцев и даже недель) продолжительность непрерывной работы («каденции») банковского сотрудника, обладающего высокой квалификацией и безупречной профессиональной и человеческой репутацией.

Наглядно модель механизма реализации права банковского менеджера на отставку представлена в виде схемы (приложение Г к настоящей работе — см. раздел «Приложения»).

время поста, удовлетворение прошения об отставке Ю.И. Скуратова в феврале 1999 г. с поста Генерального прокурора РФ). См., например: Коржаков А.В. Борис Ельцин: от рассвета до заката. - M.: Интербук, 1997. С. 247.

⁷⁷ Подобная коммуникативная феноменология была предметом внимания еще датского мыслителя Серена Кьеркегора (1813 — 1855). См., например: Кьеркегор С. Страх и трепет. — M.: Культурная революция, 2010. - С. 63 — 77.

Еще одним фактором, препятствующим достижению положительных результатов инвестиционной деятельности банка как для его бенефициаров, так и для национальной экономики страны в целом, оказываются современные российские реалии применения традиционных способов обеспечения исполнения обязательств заемщика перед инвестором (банком, заимодавцем) — залога (в том числе залога недвижимого имущества - ипотеки), поручительства (личного и корпоративного) и даже передачи имущества заемщика (как временно - опцион, обязательство обратного выкупа, так и постоянно — что в Древнем Риме именовалось «фидуцией») под управленческий контроль банка (инвестора), вплоть до перехода такого имущества в собственность банка или подконтрольных банку физических или юридических лиц. При банкротстве заемщика, которое оказывается, одним из основных механизмов перераспределения· активов в современной России, банк фактически может получить незначительную долю от стоимости заложенного имущества. А имущество, переданное банку по условиям обеспечительной трансакции, изымается заемщиком через подконтрольных ему лиц как имеющее юридические обременения (уже неоднократно рассматривавшийся нами феномен «управляемой кредиторской задолженности»). Так перед нами предстает один из многих побочных продуктов «рыночного фундаментализма», как раз то, на что обращает внимание А.В. Бузгалин как на «экспансию «фиктивного» тотального рынка (рыночного фундаментализма) и развитие преимущественно не креатосферы, а превратного сектора» [123, 122]. В превратном секторе пребывают, и сами естественным образом становятся превратными, и механизмы взаимного гарантирования экономических интересов сторон инвестиционных сделок независимо от формального институционального статуса соответствующего механизма.

В результате и на уровне отдельного банка, и на уровне банковской системы, и на уровне, наконец, экономической системы государства, имеет

место положение дел, охарактеризованное еще Т. Гоббсом: « если каждый будет руководствоваться в своих действиях лишь частными суждениями и стремлениями, они не могут ожидать защиты и покровительства от действий, причиненных друг другу. Ибо, будучи несогласными во мнениях относительно лучшего использования и применения своих [в данном случае в первую очередь экономических. - Л.3.]сил, они не помогают, а мешают друг другу и взаимным противодействием сводят свои силы к нулю, вследствие чего они не только легко покоряются, немногочисленным, но более сплоченным врагом [в данном случае будет уместна экстраполяция сказанного jна· экономические отношения. — А.З.], но при· отсутствии общего врага ведут друг с другом войну за cβow частные интересы [курсив мой. — А.З.]» \40,117]. В описанной ситуации ни «частичное», ни «общее» экономическое равновесие не оказываются достижимыми даже приблизительно.

Как мы уже отмечали, за счет банка и в ущерб ему происходит личное обогащение не только наемных банковских менеджеров, но и самих же бенефициаров банка. Более того, личное обогащение за* счет интересов самого банка оказывается неявной сущностью* стратегии банка. Обратившись, к примеру, к определению- стратегии, формулируемому В.В. Уваровым и А.А. Лаптевым, как «комбинации из запланированных действий и быстрых решений по адаптации фирмы-к новой ситуации [здесь и далее выделения в тексте - авторов цитируемой работы. — А. 3.],к новым возможностям получения- конкурентных преимуществ и к новым условиям ослабления ее конкурентных позиций» \173,37] и наблюдая фактически существующие российские реалии, мы констатируем действия бенефициаров, направленные не на адаптацию, а, напротив, на финансово­экономическую дезадаптацию не только на микро-, но и на макроуровнях, по всем перечисленным В.В. Уваровым и А.А. Лаптевым аспектах, их собственной организации посредством вывода ликвидных активов за пределы России, нивелирования гарантий интересов вкладчиков и иных

кредиторов самого банка и последующего ухода от применения к бенефициарам правовых (особенно уголовно-правовых) санкций. В современной России это и оказывается одной, из ключевых «сложностей институциональной среды». В этом и заключается «трудность» (точнее, нежелание бенефициаров) учета различных нормативных положений, относящихся к деятельности фирмы, по причине которой, как указывает А.Е. Шаститко, «для экономии на издержках использования существующей системы правил нанимают юристов» \_194, 319]. При этом-¹ юристам, в сущности, ставится задача формализации тех существующих неформальных институтов, которые не согласуются с интересами экономической эффективности деятельности банка . В итоге положительный результат достигается лишь на ограниченное, сравнительно короткое время, а далее — речь идет о необходимостью преодоления возникающих издержек, на порядок более высоких, чем ранее преодоленные^[71][72].

Еще одним способом личного обогащения бенефициаров банка за счет лиц, средства которых банком привлекаются, является модель деятельности, о которой мы уже говорили, которая была метко названа М.С. Осадчим «банками-пылесосами» [725]. Речь идет о том, что банк используется его бенефициарами для решения локальных финансовых затруднений иных бизнесов, принадлежащих бенефициарам банка. Фактически - для/покрытия убытков, возникающих либо искусственно создаваемых (вследствие вывода выручки за рубеж) бенефициарами банка в иных организациях, где они также ол

являются бенефициарами . Это рано или поздно' наносит непоправимый финансовый ущерб кредиторам как банка, так и всех иных бизнесов, принадлежащих подобным бенефициарам. Новейший «яркий» пример — ситуация Межпромбанка (см. подробнее: [725]).

Описанная ситуация не могла бы сохраняться столь долго в иной экономике, чем российская трансформационная. Превалирование сырьевой компоненты в экспортной составляющей, политические (в том числе и геополитические) факторы, обусловливающие недостаточную привлекательность Российской Федерации для внутренних и иностранных инвестиций все еще, как и в последнее десятилетие ушедшего века, стимулирует российских предпринимателей размещать свои основные активы за пределами нашей страны, способствуя дальнейшему вывозу капитала из страны. Неудивительно, что в подобных условиях отсутствует социально-политический и социально-экономический «заказ» на сущностный анализ инвестиционных отношений как неотъемлемой части экономических отношений вообще. Нередко происходит весьма наглядно эксплицируемая В.Н. Черковцом подмена «политической экономии» «Экономиксом», каковой, по словам В.Н. Черковца, «отошел (здесь и далее в

⁸⁰ Законодательный запрет на совмещение лицом, занимающим должность единоличного исполнительного органа (например, председателя правления) коммерческого банка, аналогичных должностей в иных организациях, кроме одного лишь этого банка, оказывается малоэффективен на практике.

цитате курсив мой. — А.З.) от традиций классической политической экономии анализировать внутренние связи экономических отношений, вскрывать не видимую невооруженным глазом сущность экономических процессов, их объективные законы, ограничиваясь исследованием их внешних форм движения, перестал, иначе говоря, интересоваться исследованием природы, причин, источников «богатства народов» [190, 129-130]. В.Н. Черковец отмечает, что «Экономикс» игнорирует логику внутренних структурных превращений и диалектику развития, изменения самой рыночной системы» [190, 189]. Характеризуя учебники по

«Экономиксу» более детально, В.Н. Черковец с более чем достаточными основаниями пишет, что они, к примеру, «крайне поверхностно и формально* излагают проблемы макроэкономических величин, рассказывая^ больше о технике их расчетов, чем о- методологии, подводящей к пониманию их экономического смысла» [120, 13]. Доминирование «Экономикса» в научных исследованиях и в преподавании, то есть в подготовке кадров финансового, в том числе банковского, сектора, способствует лишь углублению разрыва между интересами участников цепочки «бенефициары - банк (корпорация) — сотрудники (команда)», их дальнейшего взаимного отчуждения. ·

Отрыв частных интересов бенефициаров от частно-публичных интересов банка, не говоря уже об обществе и о государстве, был охарактеризован многими виднейшими российскими исследователями как замена «методологического индивидуализма» «социальным

индивидуализмом» (см., напр., [200]).Иначе говоря, методологическая «робинзонада» времен зари классической школы политической экономии возвращается уже не в методологической, а в реальной ипостаси.

Рассмотренные деструктивные для российской банковской системы и экономики в целом институты становятся еще более жизнеспособными по причине того, что «коррупционные традиции», к сожалению, во многом исторически укоренены в нашей стране. Немало веков в допетровские времена просуществовала система «кормлений», при которых местные

представители органов управления могли оставлять в своем распоряжении сумму, оставшуюся после «расчетов» с тогдашней верховной российской властью (более подробно вопрос изложен в статье М.В. Пермякова - см. [737]). Об этом писал и А.Н. Олейник, указывавший на то обстоятельство, что основным мотивационным рычагов деятельности государственных органов во многих случаях остается «рента», лежащая’вне рамок не только гражданско-правового, но и в ряде случаев уголовно-правового поля [64, 538]. Существует немало свидетельств, что изжитая много веков назад Европой практика «симонии» (коррупционной продажи должностей) де- факто существовала в ряде регионов Советского Союза, а в настоящее время приходит и в сферы экономики, где бизнес, казалось бы, формально не участвует, в том числе, а порой и в первую очередь, в банковскую сферу [64, 609]. И.П. Фоминский справедливо констатировал, что высокий уровень всесторонней коррумпированности является порой непреодолимым препятствием на пути привлечения в Россию иностранных инвестиций [39]. Поскольку коррупционные традиции оказываются неотъемлемой частью российской институциональной среды, то весьма индикативно в данном контексте положение, сформулированное И.А. Розинским: «Под давлением институциональной среды национальные банки вынуждены во многих случаях отходить от критерия эффективности принимаемых решений на макроуровне, то есть национальная бизнес-культура во многих случаях вынуждена мириться с неэффективностью национальных банков» [152, 55].

Переход от индивидуальной к общеэкономической мотивации при анализе и реализации инвестиционных проектов в банках есть conditio sine qua non (неотъемлемое условие) для становления нормальной банковской системы как неотъемлемой части российской экономики. А последнее, в свою очередь, являет собой необходимое условие дальнейшего движения российской и мировой цивилизации во всех смыслах по ноосферному пути, о котором говорили и говорят многие отечественные мыслители, принадлежащие к разным эпохам и разным областям знаний — от Н.Ф.

Федорова [7 77] и В.И. Вернадского [ЗО] до А.В. Бузгалина (см., в частности: [207, 35]). В этом случае преодолевается ограниченность «чистого

экономизма» (о которой подробно писал С.Н. Булгаков), и homo oeconomicus («экономический человек») становится, в частности, по выражению М.Ю. Павлова, homo creator («человеком-творцом») [797, 65]. Еще в 1917 г. В.И. Вернадский отмечал, что «производительные силы страны слагаются из двух источников: из естественных производительных сил и из духовных сил человека, из производительности его труда», что при этом «естественные производительные силы мертвы без оживляющего их человеческого труда и человеческой мысли», которые «дадут свой благой результат только при полном расцвете обеих сторон производительных сил государства — даров природы и человеческого духа» «гармоничным использованием естественных и духовных производительных сил страны» [30, 158-159]. Приоритетность надлежащей полноты реализации духовно-творческого, духовно-созидательного начала в человеке для достижения, в том числе, высокого уровня экономической эффективности его деятельности подчеркивали, каждый для своего исторического времени, и М.В. Ломоносову и Д.И. Менделеев, и А.И. Солженицын. Теоретически конституируемая А.В. Бузгалиным и А.И. Колгановым «креатосфера», где «доминируют творческая деятельность и свободное время — пространство и время свободного всестороннего развития человека — объективный детерминант прогресса царства свободы» >и «творчество становится внутренним стимулом деятельности», в целом «человек будет выступать как целостное существо» [27, 76], должна заменить собою существующую «коррупциосферу» (назовем ее так), в которой основным мотивом деятельности менеджера, сотрудника, в целом человека становится получение неформального вознаграждения за счет банка, корпорации, сообщества, к которым он так или иначе принадлежит. Важно понимать, что построение «креатосферы» - одного из столпов «новой (постиндустриальной, пострыночной) экономики» предполагает полную ликвидацию

«коррупциосферы» сначала в мотивационном ракурсе (в сознании менеджера), а затем и по существу.

Эффективное управление процессом построения «новой экономики», в целом «креатосферы», и достижение соответствующих результатов возможно лишь при адекватном увеличении государством своей роли как «активного игрока»^ когда должно возрастать, по. словам К.А. Хубиева, «количество и особенно качество (курсив мой. — А.З.) выполняемых им (государством. - АЗ.) функций» [20/,515]. Не; думаем, что будет преувеличением сказать: одним* из первых шагов* к: возрастанию; уровня качества; государственной деятельности; в; данном контексте станет недопущение вывода финансовых ресурсов * из*. бюджетов всех уровней в пользу организаций, аффилированных с руководителями соответствующих государственных органов и организаций, под видом; приобретения товаров, выполнения работ или оказания услуг по соответствующим.государственным контрактам. Сказанное может послужить методологической матрицей для выстраивания соответствующих отношений в. сферах, где государственный элемент формально не присутствует вообще, в том числе и в рассматриваемой нами банковской сфере. ;