5. БУРИДАНОВ ОСЕЛ КАК КРИТИК ТЕОРЕМЫ КОУЗА

После того как отпадают ссылки на «модель коммунальной квартиры» и проблему «стратегического торга», в распоряжении А. Олейника остается последний аргумент — случай с равенством рент, который в несколько ином виде уже использовался в его предыдущей работе.

Вновь утверждается, что при совпадении рент: 1) аллокация ресурсов может оставаться неэффективной (поскольку в этих условиях «выявить эффективного собственника» рынок неспособен); 2) структура производства станет меняться вместе с изменениями в распределении прав собственности (что означает нарушение требования инвариантности); 3) первоначальное разграничение прав собственности будет отражаться на доходах участников (тот, кому не достанется правомочие, будет вынужден покинуть нынешнюю деятельность и понесет потери). Выход из тупика достижим только с по-

²⁸ Ближе к теме нашего обсуждения: [Buchanan, 1986].

мощью третейской стороны, способной заставить участников обмена подчиниться «внешним» по отношению к рынку критериям (в прежней работе речь шла о том, что эти критерии непременно должны быть «моральными») [Олейник, 2006, с. 65—67].

Не будет преувеличением сказать, что перед нами — тотальное отрицание всех выводов, вытекающих из теоремы Коуза.

Чтобы сделать последующее изложение более наглядным, введем условный числовой пример, приняв ренты фермера и скотовода равными 2 долл., а ущерб от потравы равным 5 долл. При этих исходных параметрах существуют два одинаково выгодных варианта использования земли — выращивание зерна и разведение скота. Однако из-за присутствия вредного внешнего эффекта они оказываются взаимоисключающими, так что из двух равно эффективных собственников — фермера и скотовода — надлежит выбрать кого-то одного. Фактически мы имеем здесь дело с парадоксом, известным как проблема буриданова осла.

Здесь необходимо сделать два пояснения. С одной стороны, проблема выбора из двух одинаковых вариантов является намного более общей, чем он готов признать. «Нерыночные» сферы, откуда предлагается черпать «критерии значимого», вовсе не обладают по отношению к ней абсолютным иммунитетом (взять хотя бы многие ситуации морального выбора). В самом общем смысле ее можно было бы охарактеризовать как парадокс в рамках теории выбора. Другими словами, эта проблема не специфична для рыночного обмена как такового: риск ее возникновения присутствует при актах выбора любого типа.

Допустим, что участки, приносящие одинаковые ренты, принадлежат не двум разным собственникам, а одному и тому же. Очевидно, что это бы ничего не изменило, поскольку дилемма, из которой ему бы пришлось искать выход, осталась бы прежней: какой из двух равно эффективных вариантов деятельности предпочесть? В подобных условиях нерациональным решением было бы впасть в ступор, а рациональным — остановиться на каком-либо одном, все равно каком. И если бы он решил произвести выбор чисто случайным способом, то его решение вовсе бы не являлось отступлением от принципов рационального максимизирующего поведения, а полностью бы им соответствовало¹⁴². Такой чисто случайный алгоритм осуществления выбора был бы вполне «рыночным» — в том смысле, что именно он обеспечивал бы достижение эффективного результата и именно его могли бы использовать рациональные индивиды при принятии решений, чтобы избежать неприятной перспективы превращения в буридановых ослов.

Но с другой стороны, проблема буриданова осла — это не более чем теоретический курьез. Она с легкостью может возникать в абстрактных моделях с конечным числом измерений, но в реальной жизни, где число измерений не ограничено, появление альтернатив, абсолютно ни в чем не уступающих друг другу по привлекательности, почти не представимо.

И хотя А. Олейник возражает против моей оценки используемых им условных примеров как неправдоподобных¹⁴³, ни в его прежней, ни в его новой работе не приводится ни одного случая из судебной или хозяйственной практики, где бы имело место одновременное совпадение всех трех величин (выигрышей обоих участников и ущерба от внешнего эффекта) или хотя бы только двух из них. Он ссылается на возможное совпадение цен на аукционных торгах, но эта ссылка ничего не доказывает [Там же, с. 66]. Во-первых, участники «стандартных» аукционов не травят друг у друга посевы. (Что же касается «нестандартных» аукционов, где на торги выносилось бы «право на запрещение вредного использования», то никаких упоминаний о случаях их проведения в его работе нет.) Во-вторых, равенство заявленных цен совсем не обязательно должно свидетельствовать о равенстве ожидаемых рент. Аукционист действует в условиях несовершенной информации, пытаясь по различным косвенным признакам (заявленным ценам, срокам поставки, объемам предыдущей экономической деятельности, датам подачи заявок и т.д.) «угадать», кого же из участников следовало бы предпочесть — кто из них способен использовать ресурс с наибольшей отдачей.

Разумеется, даже если какие-то гипотетические ситуации полностью лишены правдоподобия, это не значит, что в теоретическом анализе ими можно пренебречь, оставив без рассмотрения. Так что наша задача — попытаться разобраться, действительно ли проблема буриданова осла так фатальна для теоремы Коуза, как кажется А. Олейнику.

1. Начнем с самого главного: будет ли при равенстве рент (R, = R₂ < 5) выполняться центральное положение теоремы Коуза — тезис об эффективности? Будут ли права собственности оказываться у агентов, для которых они представляют наибольшую ценность? Согласно А. Олейнику, при отсутствии третейской стороны в подобных условиях «повысить эффективность структуры производства через обмен нельзя» [Там же]. Разбирая аналогичную ситуацию в своей предыдущей работе, он точно так же приходил к выводу, что из-за тщетности попыток выкупить спорное правомочие «ценность продукции не будет максимальной» [Олейник, 2003, с.

Легко, однако, убедиться, что на самом деле все обстоит с точностью до наоборот. Совпадение рент в принципе исключает возможность попадания правомочий к «неэффективным» собственникам: ведь в этой ситуации потенциально «эффективными» собственниками являются оба претендента. Будем исходить из прежних числовых значений (/?, = /?₂ = 2 долл., 5=5 долл.). Несложный подсчет показывает, что кому бы ни принадлежало право собственности — фермеру или скотоводу, сумма их рент будет одной и той же — 2 долл. Другими словами, с точки зрения общества оба возможных варианта аллокации ресурсов — и предполагающий производство зерна, и предполагающий выращивание скота — являются одинаково эффективными.

Так что вопреки утверждениям А. Олейника «ценность продукции» будет «максимальной» в обоих случаях. Признак неоптимальности, похоже, видится ему в том, что при равенстве рент эффективность производства нельзя повысить через обмен. Но что же тут удивительного, если исходная ситуация уже является Парето-оптимальной? Если ресурс сразу попадает в руки «эффективного» собственника (любого из двух), то вполне естественно, что такая первоначальная аллокация не поддается никакому дальнейшему улучшению.

Вообще же нельзя не отметить, что попытка опровергнуть идею о переходе правомочий к «эффективным» собственникам с помощью примера, по условиям которого таковыми собственниками являются все возможные претенденты, находится явно не в ладах с логикой¹⁴⁴.

2. Доказывая реалистичность используемых им условных примеров, А. Олейник пытается опереться на авторитет Р. Коуза. Он апеллирует к его давней полемике с Г. Аутеном, которая касалась ситуаций, где оба участника выступают как предельные производители, не получая никакой ренты, а вредный внешний эффект является величиной положительной. Приводится цитата из Р. Коуза, из которой вроде бы следует, что он оценивал такие ситуации как «правдоподобные» [Олейник, 2006, с. 60].

Однако при обращении к первоисточнику выясняется, что это псевдоцитата — что коузовские слова искусственно вырваны из контекста и в них вложен иной смысл¹⁴⁵. На самом деле у Р. Коуза речь идет не о том, насколько часто такого рода случаи встречаются на практике, а о том, насколько убедительна их трактовка Г. Аутеном. И если не обрывать его высказывание на полуслове, то полностью оно звучит так: аргументы Г. Аутена правдоподобны, но неверны (plausible, но wrong)¹⁴⁶. Более того, из коузовского анализа однозначно следует вывод, что в реальности ситуации с параметрами Л, = R₂ = = 0 < 5 никогда не наблюдаются и наблюдаться не могут.

И все же на примере с земельными участками, не приносящими никакой ренты, стоит ненадолго задержаться, поскольку типологически он очень близок к «антикоузовским» примерам самого А. Олейника.

Одним из самых ранних возражений против теоремы Коуза было утверждение Д. Ригана (поддержанное, в частности, Г. Аутеном) о том, что к предельным участкам земли она неприменима: если фермер и скотовод не получают ренты, то им будет неоткуда взять средства на выкуп спорного правомочия; а раз так, то значит, оно не сможет перемещаться по цепочке рыночных обменов и будет оставаться у агента, получившего его вначале [Regan, 1972; Auten, 1976]. В результате требование инвариантности окажется нарушенным: при одном варианте распределения прав собственности (в пользу фермера) станет производиться зерно, при другом (в пользу скотовода) — мясо.

Свой ответ критикам Р. Коуз начинает с напоминания, что если оба участка являются предельными, то, значит, цены за них равны нулю (ведь цена земли есть не что иное, как капитализированная сумма будущего потока рент). Говоря иначе, оба они могут быть получены в пользование даром, без всякой платы: если, скажем, фермер «попросит» скотовода уйти с приграничной полосы земли, тот ничего не потеряет, если удовлетворит его просьбу; точно также и скотовод мог бы «попросить» фермера заняться чем-нибудь другим и тому ничего бы не стоило пойти ему навстречу. Тогда в каком смысле, спрашивает Р. Коуз, можно говорить, что у меня нет права собственности на данный участок, если я могу получить его по нулевой цене, т.е. даром? Фермер и скотовод, зарабатывающие нулевую ренту, «с равным основанием могут остаться в той же сфере деятельности или уйти в другую. Что именно случится, совершенно не зависит от исходной правовой позиции» [Коуз, 1993, с. 149].

Действительно, и фермер, и скотовод находятся в положении предельных производителей, а предельному производителю по определению безразлично, продолжать ли заниматься нынешней деятельностью или сменить ее на альтернативную. Нулевая рента означает, что в другом месте ему будет не хуже. Можно сказать, что предельный производитель находится в состоянии «осцилляции» [Schwab, 1989, р. 1184], случайным образом переходя от данного вида деятельности к альтернативному и обратно — совершенно независимо от распределения прав собственности. В рассматриваемой ситуации неоднозначность в пользовании землей возникает не из-за различий в правовом режиме, а из-за того, что оба участка земли являются предельными. «Осцилляция» в поведении фермера и скотовода наблюдалась бы в любом случае — даже если бы по соседству с ними никого не было. И поскольку структура производства остается одной и той же (т.е. одинаково «осциллирующей») независимо от того, как распределены права собственности, тезис об инвариантности полностью сохраняет силу.

3. Но тогда, возможно, А. Олейник прав, утверждая, что при равенстве рент на непредельных участках земли положение дел становится принципиально иным и в этом случае смена собственников действительно начинает вызывать изменения в структуре производства [Олейник, 2006, с. 66]? При принадлежности спорного правомочия скотоводу станет производиться мясо, при его принадлежности фермеру — зерно?

В основе этих рассуждений лежит наивное представление, что в ситуации равенства рент выкуп правомочия другой стороной неосуществим, и потому оно будет навсегда «оседать» у агента, которому досталось вначале. По словам А. Олейника, в подобных условиях возможности для взаимовыгодного обмена отсутствуют [Там же, с. 65—66]. На это можно возразить, что хотя при совпадении рент обмен действительно неспособен улучшить существующую ситуацию (поскольку она исходно оптимальна), зато он вполне способен ее не ухудшить. При отсутствии Парето-улучшающего альтернативного распределения ресурсов здесь имеется Парето-неухудшающее альтернативное распределение ресурсов. Хотя возможностей для заключения взаимовыгодных сделок в такой ситуации нет, возможности для заключения «взаимонеубыточных» сделок есть¹⁴⁷.

Обозначим, как это сделано в статье А. Олейника, через а разность между ценностью блага для индивида и ценой, за которую он может его приобрести. Как будут меняться его решения в зависимости от величины а? При а > 0 благо наверняка будет приобретено. При а < 0 оно наверняка не будет приобретено. Но что произойдет, если а = 0? Мнение Олейника, что в этих условиях обмен невозможен, совершенно произвольно [Там же, с. 66].

Предельный продавец ничего не выигрывает от продажи товара, но тем не менее его продает. Предельный покупатель ничего не выигрывает от приобретения товара, но тем не менее его покупает. На вопрос, состоится ли сделка, от которой одна или даже обе стороны ничего не выигрывают и не проигрывают, экономическая теория отвечает так: возможно, да; возможно, нет; в каждом отдельно взятом случае исход не предопределен. Но для удобства (чтобы избежать неоднозначности) обычно принимается, что сдел-ка состоится [Schweizer, 1988, р. 256]¹⁴⁸. Скажем, стандартным положением теории земельной ренты является то, что плата за аренду земельного участка будет равна получаемой от него ренте, т.е. что арендатор будет довольствоваться нулевой а. (Показательно в этом смысле, что о таком «классическом» способе получения доступа к земле, как аренда, в работе А. Олейника ни разу не упоминается.)

В ситуации равенства рент обмен правами собственности был бы невозможен только при наличии положительных трансакционных издержек. При нулевых трансакционных издержках такая возможность сохраняется. Если спорное правомочие первоначально досталось фермеру, то позднее оно может быть выкуплено скотоводом (хотя он не обязательно это сделает); если оно первоначально досталось скотоводу, то позднее оно может быть выкуплено фермером (хотя он тоже не обязательно это сделает).

Если, скажем, в нашем примере право прохода оказалось у скотовода, то нельзя исключить, что фермер предложит ему «взятку» за уход в размере 2 долл., и тот ее примет; точно так же если оно оказалось у фермера, то нельзя исключить, что скотовод предложит ему «взятку» за уход в размере 2 долл., и тот ее тоже примет.

Мы вновь, как и при обсуждении предельных участков земли, сталкиваемся с неоднозначностью структуры производства. Однако при обоих правовых режимах набор альтернативных вариантов эффективного использования земли остается одним и тем же. Неоднозначность в размещении ресурсов провоцируется исходными параметрами ситуации (равенством рент) и не зависит от смены правовых позиций. Комбинация из двух равно эффективных вариантов аллокации ресурсов имеется и тогда, когда закон находится на стороне фермеров, и тогда, когда он находится на стороне скотоводов. И поскольку такая «осциллирующая» («мерцающая») структура производства сохраняется при любом правовом режиме, говорить о нарушении тезиса об инвариантности нет никаких оснований.

4. Нам остается обсудить вывод о том, что при равенстве рент смена правового режима будет порождать эффект дохода, так как та сторона, которой придется покинуть нынешнюю деятельность и перейти к наилучшей альтернативе, понесет потери [Олейник, 2006, с. 66]¹⁴⁹. Сделать это удобнее всего с помощью введенного в моих «Заметках» «приватизационного» примера, описывающего процесс первоначального распределения прав собственности между фермером и скотоводом (А. Олейник также использует его в своей работе).

Итак, допустим, что государство решило приватизировать вновь открытый массив земель путем их распродажи на специально организованном аукционе (см.: [Stigler, 1989]). Для простоты будем считать, что речь идет об однопериодной экономике и что, следовательно, максимальная цена, которая может быть выручена за любой участок, равняется ренте от его использования. Пусть Ф (фермер) и С (скотовод) — это потенциальные покупатели двух соседних участков, на границе между которыми возможно возникновение экстернального эффекта, и пусть исходные параметры остаются такими же, как и прежде, — 2 долл., 2 долл, и 5 долл.

Ex ante рассматриваемая ситуация является конкурентной, поскольку имеется множество экономических агентов, заинтересованных в приобретении обоих участков¹⁵⁰. (Для мира с нулевыми трансакционными издержками предположение о существовании эффективного рынка земли представляется вполне обоснованным; напомню, что это предположение присутствовало также и у Р. Коуза в «Проблеме социальных издержек».) При таких условиях доступ к земле можно было бы получить только за ее «полную» (рыночную) стоимость. Вместе с тем цены, по которым участки, пригодные для земледелия, и участки, пригодные для скотоводства, стали бы уходить с аукционных торгов, впрямую зависели бы от принятого правового режима.

Если бы на момент приватизации действовал правовой режим открытых пастбищ (the open-range rule), освобождающий скотоводов от ответственности за потраву, то, заплатив 2 долл, за пригодный для разведения скота участок, приносящий ренту в размере 2 долл., С не становился бы ни богаче, ни беднее. Если бы на момент приватизации действовал правовой режим огораживания (the enclosure rule), возлагающий на скотоводов ответственность за потраву, то, заплатив 2 долл, за пригодный для земледелия участок, приносящий ренту в размере 2 долл., Ф точно так же не становился бы ни богаче, ни беднее.

Очевидно, что как при одном, так и при другом варианте первоначального наделения правами собственности никакого перераспределения богатства наблюдаться не может. Агент, заплативший за право пользования землей цену, равную ожидаемой ренте, ничего не выиграет, а агент, не ставший ничего платить и поэтому вынужденный перейти к альтернативной деятельности, не понесет никаких потерь. Если поменять их местами, никакого перераспределения богатства также не произойдет.

Возможно ли, тем не менее, возникновение эффекта дохода? Возможно, но только в том случае, если раздача земель будет производиться даром (по «нерыночным критериям», как выражается А. Олейник). Тогда при одном правовом режиме будет иметь место перераспределение богатства в пользу скотовода С, а при другом — в пользу фермера Ф. Но здесь необходимо сделать три важных пояснения.

Первое: если государство решает не продавать участки по «полной» (рыночной) стоимости, то это происходит не потому, что оно не в состоянии идентифицировать «эффективного» собственника, а потому, что оно — по тем или иным причинам — не хочет этого делать. Выбор методов приватизации, по сути, отражает структуру его предпочтений. В этом смысле поведение государства ничем не отличается от поведения любого частного благотворителя: если оно почему-либо альтруистически настроено по отношению к фермерам, то правомочие будет «подарено» Ф; если же оно почему-либо альтруистически настроено по отношению к скотоводам, то — С. (Понятно, что при ином соотношении рент оно могло бы субсидировать одновременно и того и другого.)

Следует, однако, осознавать, что этим вводится совершенно новый фактор, не имеющий прямого отношения к проблеме распределения прав собственности. Мы же не обсуждали в предыдущих разделах предпочтений фермера и скотовода, не сравнивали структуру производства в том случае, если бы альтруистом был фермер, со структурой производства в том случае, если бы альтруистом был скотовод, и не заявляли на основании этого сравнения, что тезис об инвариантности можно считать опровергнутым! Как ясно показывает приводимая ниже схема, эффект дохода порождается не различиями в структуре закона, а различиями в структуре предпочтений агента, именуемого государством. Его возникновение следует считать не побочным продуктом распределения прав собственности (как полагают критики теоремы Коуза¹⁵¹), а сознательной целью государственной политики.

Таблица VIII. 1

Наличие/отсутствие эффекта дохода при различной структуре закона и различной структуре предпочтений государства

Для большей наглядности поведение государства-альтруиста может быть разложено на два параллельных акта: 1) продажа агентам, к которым оно благоволит, некоего ресурса по «полной» (рыночной) стоимости; 2) «одаривание» тех же агентов суммой денег, как раз достаточной для покупки этого ресурса. При взгляде под таким углом зрения становится очевидно, что богаче они становятся именно вследствие получения трансферта от государства, а не вследствие приобретения права собственности. (В этом смысле можно было бы утверждать, что наличие/отсутствие эффекта дохода в конечном счете определяется «происхождением» права собственности.)

Второе: эффект дохода, порожденный бесплатной раздачей земель, будет носить краткосрочный характер. От альтруизма государства смогут выиграть лишь непосредственные участники приватизации, тогда как все последующие поколения собственников будут вынуждены покупать интересующие их участки уже по «полной» (рыночной) стоимости. Приобретя за 2 долл, участок у Ф (при режиме огораживания) или у С (при режиме открытых пастбищ), новый собственник не будет становиться от этого богаче или беднее.

Это означает, что в долгосрочной перспективе разовые трансферты от государства не будут отражаться на сравнительной эффективности альтернативных видов экономической деятельности — производстве зерна и выращивании скота. Благодаря таким трансфертам Ф или С могут получить случайный доход (windfall gain) в размере 2 долл., но случайный доход по определению способен оказывать на аллокацию ресурсов лишь краткосрочное воздействие. Как ни парадоксально, но в долгосрочной перспективе структура производства будет оставаться неизменной даже при наличии первоначальных «дарений» со стороны государства-альтруиста.

И последнее: если бы мы даже согласились с критиками, которые настаивают на введении оговорки относительно эффекта дохода (в чем, как было показано выше, нет необходимости), то и тогда «усовершенствования», предложенные А. Олейником, не имели бы никакого смысла. По его мнению, формулировка теоремы Коуза должна быть дополнена ссылкой на «нерыночные критерии значимого», так как иначе она остается неполной. Однако с точки зрения размещения ресурсов все возможные последствия, которые может иметь государственный альтруизм, питаемый теми или иными «нерыночными» соображениями, уже учтены в оговорке об эффекте дохода. Абстрагируясь от этого эффекта, мы автоматически абстрагируемся от источника, способного его вызывать, — от даровых трансфертов со стороны государства. Упоминание в этом контексте «нерыночных критериев значимого» представляло бы собой ненужное дублирование, поскольку не добавляло бы ровным счетом ничего к тому, что уже и так содержится в оговорке об эффекте дохода.