6. ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ КАПИТАЛ РОССИИ: РЕЗУЛЬТАТЫ СТОИМОСТНОЙ ОЦЕНКИ

Как уже отмечалось, полные наборы оценок были получены нами для двух «переписных» лет: 2002 и 2010 гг. Данные за 2010 г. дают представление о текущем состоянии человеческого капитала России, сравнение с данными за 2002 г.

Численность и гендерный состав. Перепись 2010 г. выявила 102,9 млн человек в возрастном интервале от 15 до 64 лет (среди них 53,7 млн женщин и 49,2 млн мужчин). В 2002 г. их насчитывалось чуть меньше — 102,5 млн (среди них 53,1 млн женщин и 49,4 млн мужчин). Однако число лиц, не указавших уровень образования, в последней переписи оказалось почти втрое больше, чем в предпоследней: 3 млн против 1,2 млн. В результате, если в 2010 г. численность той части населения, по которой могли производиться наши расчеты, составляла 99,8 млн человек, то в 2002 г. — 101,3 млн. Таким образом, имело место ее сокращение, хотя незначительное — на 1,4%.

У женщин это сокращение было несколько меньше, чем у мужчин: —0,8% против—2,1%. Как следствие, усилилась существовавшая уже и ранее небольшая гендерная асимметрия в пользу женщин, доля которых в численности населения 15—64 лет (без учета лиц, не указавших уровень образования) увеличилась с 51,8% до 52,2%. Сдвиги в гендерной структуре населения могут иметь серьезные последствия с точки зрения динамики человеческого капитала, поскольку мужчины располагают, как правило, намного большими его запасами, чем женщины (во всяком случае, если иметь в виду его «рыночную» часть). Эта закономерность является практически универсальной, распространяясь, как мы вскоре убедимся, и на Россию.

Возрастная структура. В межпереписной период в России наблюдался достаточно быстрый процесс старения населения (см. табл. XV. 1). За 2002-2010 годы «представительство» самых младших когорт (15—24 года) сократилось почти на 4 п.п., в то время как самых старших (55—64 года), напротив, возросло почти на 4 п.п.

Таблица XV. 1 Возрастная структура населения России 15-64 лет по данным переписей 2002 и 2010 гг., %

Примечание. Без учета лиц, не указавших уровень образования.

Вероятности дожития. На рис. XV. 1 и XV.2 представлены вероятности дожития для мужчин и женщин в 2002 и 2010 гг., рассчитанные как разность: единица минус коэффициенты смертности для соответствующих возрастов. Вполне ожидаемо, что с возрастом они последовательно снижаются, причем все более ускоряющимся темпом. Из тех же рисунков видно, что как в 2002 г., так и в 2010 г. кривые вероятностей дожития для женщин располагались существенно выше аналогичных кривых для мужчин. Иными словами, на всем протяжении возрастной шкалы коэффициенты смертности женщин сильно «отставали» от аналогичных показателей для мужчин.

Известно, что в 2000-е годы ситуация с ожидаемой продолжительностью жизни россиян заметно улучшилась. Действительно, как показывает сравнение рис. XVI и рис. XV.2, кривые дожития, относящиеся к 2010 г., располагаются значительно выше кривых, относящихся к 2002 г. Особенно сильный сдвиг вверх отмечается для мужчин. Можно предполагать, что наблюдавшееся в этот период ощутимое снижение коэффициентов смертности (повышение вероятностей дожития) должно было благоприятно отразиться на состоянии человеческого капитала России.

Образовательная структура. Как можно заключить из табл. XV.2, образовательная структура российского населения резко смещена в пользу но

сителей высокой формальной подготовки. Так, в 2010 г. вузовские дипломы имелись у каждого четвертого россиянина в возрасте 15—64 лет. Если добавить к ним обладателей неполного высшего и среднего профессионального образования, то доля лиц с третичным образованием возрастает до 63,5%. По международным меркам, это чрезвычайно высокий, возможно, даже рекордно^высокий результат. В то же время можно говорить о практически полном вымывании с российского рынка труда лиц с низким образованием (начальным и ниже), доля которых в 2010 г. едва превышала отметку 2%.

Рис. XV.1. Вероятности дожития по полу, 2002 г., %

Рис. XV.2. Вероятности дожития по полу, 2010 г., %

550

При этом образовательная структура российского населения отличается резко выраженной гендерной асимметрией. Если среди женщин в 2010 г. вузовские дипломы имели почти 28%, то среди мужчин — менее 22%. Несколько меньший, но все же существенный гендерный разрыв в пользу женщин (порядка 3 п.п.) отмечался также и по лицам с дипломами ссузов.

*¦ Таблица XV.2 Образовательная структура населения России 15-64 лет по данным переписей 2002 и 2010 гг., %

Примечание. Без учета лиц, не указавших уровень образования. Источник: Росстат.

Все доступные данные свидетельствуют, что в 2000-е годы Россия пережила феноменальный образовательный рывок [Капелюшников, 2012]. Данные табл. XV.2 наглядно иллюстрируют этот вывод. Так, за межпереписной период «представительство» лиц, окончивших вузы, увеличилось почти на 8 п.п. (!), а «представительство» лиц, окончивших ссузы, — на 3 п.п. Одновременно резко упала (почти на 8 п.п.) доля лиц, окончивших учреждения НПО, что свидетельствует об окончательной утрате популярности «пэтэушного» образования среди российской молодежи. У женщин отмеченные тенденции были выражены намного сильнее, чем у мужчин: достаточно сказать, что если среди первых доля обладателей вузовских дипломов выросла почти на 9 п.п., то среди вторых — только на 6 п.п.

Естественно полагать, что столь радикальные сдвиги в образовательной структуре населения должны были способствовать быстрому наращиванию запасов человеческого капитала.

Коэффициенты зачисления (enrollment rates). Исходя из средних значений коэффициентов зачисления в 2002 г. и 2010 г. можно было бы сделать вывод, что в межпереписной период образовательная активность российской молодежи спала (см. табл. XV.3). Действительно, если в 2002 г. в учебных заведениях всех типов обучалось 13,5% россиян в возрасте 15-64 лет, то в 2010 г. — 12,9%. Однако коэффициенты зачисления, рассчитанные для отдельных возрастных групп, ясно показывают, что это статистический артефакт. Так, среди молодежи в возрасте 15—19 лет в 2002 г. учащимися являлись 75,6%, а в 2010 г. — 82,3%. Для остальных возрастных групп аналогичные показатели составляли: для лиц 20—24 лет — 23,1 и 34,6%; для лиц 25—29 лет — 7,2 и 7,3%; для лиц 30 лет и старше — 1,0 и 1,6% соответственно.

Таблица XV.3 Коэффициенты зачисления в учебные заведения всех типов для различных возрастных групп по данным переписей населения 2002 и 2010 гг., %

Примечание. Без учета лиц, не указавших обучение. Источник: Росстат.

Очевидно, что небольшое снижение среднего показателя по всему населению было связано с уже упоминавшимся резким сокращением «представительства» в его составе самых младших когорт с максимально высокими показателями образовательной активности. Оценки, детализированные по отдельным возрастным группам, не оставляют сомнений, что в 2000-е годы усилия россиян по повышению своего образовательного уровня не только не ослабли, но, напротив, заметно активизировались. Естественно ожидать, что результатом этого также должно было стать увеличение имеющихся запасов человеческого капитала.

Уровни занятости. Как и во всем мире, в России уровни занятости мужчин значительно выше, чем женщин. Правда, в российском случае этот гендерный разрыв оказывается не так велик, как в большинстве других стран (см. рис. XV3 и XV.4). Поданным ОНПЗ, в 2010 г. у мужчин уровень занятости приближался к 72%, тогда как у женщин был примерно на 8 п.п. ниже, находясь вблизи отметки 64%. С возрастом, как показывают те же графики, показатели занятости у обеих гендерных групп сначала быстро идут вверх, достигают пиковых значений где-то в интервале 35—45 лет и затем по мере приближения пенсионного возраста начинают плавно снижаться²⁸⁰.

Рис. XV.3. Уровни занятости по пятилетним возрастным группам, женщины, 2010 г., %

Как и следовало ожидать, с повышением уровня образования показатели занятости последовательно возрастают. Так, в 2010 г. среди обладателей вузовских дипломов в возрасте 15—64 лет занятыми были 86%, тогда как среди обладателей начального и еще более низкого образования лишь 14%. Однозначная положительная связь между этими характеристиками отчасти нарушается только в случае лиц с незаконченным высшим образованием, активность которых на рынке труда во многих случаях оказывается ниже, чем у лиц со средним профессиональным, начальным профессиональным или даже полным средним образованием. У этого «провала» есть очевидное объяснение: данная группа состоит по преимуществу из студентов вузов, многие из которых предпочитают полностью посвящать себя учебе, оставаясь экономически неактивными.

Рис. XV.4. Уровни занятости по пятилетним возрастным группам, мужчины, 2010 г., %

Важно отметить, что ситуация с занятостью на российском рынке труда в 2010 г. значительно улучшилась по сравнению с 2002 г. Если в 2002 г. уровень занятости (для населения 15—64 лет) не превышал 65%, то в 2010 г. приблизился к 68%. Это улучшение, как следует предполагать, также должно было способствовать повышению рыночной ценности человеческого капитала, накопленного российским населением.

Динамика реальной заработной платы и структура относительных заработков. Для российской экономики 2000-е годы стали периодом ускоренного роста реальной заработной платы, когда годовые темпы ее прироста доходили до 10—15%. Кумулятивно, согласно официальным оценкам Росстата, с 2002 по 2010 г. она более чем удвоилась. Этот «спурт» фактически означал резкое возрастание отдачи от человеческого капитала в реальном выражении. Нетрудно понять, что ценность человеческого капитала, накопленного российским населением, должна была вследствие этого значительно повыситься.

554

В табл. XV.4 приведены оценки средних месячных заработков для различных образовательных групп по данным НОБУС (использовались при расчетах для 2002 г.) и ОЗПП (использовались при расчетах для 2010 г.). Общая картина дифференциации заработной платы в зависимости от пола и полученного индивидами образования, которую они рисуют, оказывается достаточно близкой.

Таблица XV.4 Средняя месячная заработная плата работников с различными уровнями образования, тыс. руб.

Так, оба обследования свидетельствуют, что заработки работников с основным и начальным образованием примерно на 40% отстают от заработков работников с полным средним образованием. Согласно НОБУС, у мужчин окончание вуза обеспечивает прирост заработков на 65%, у женщин — на 75% (по сравнению с заработками работников с полным средним образованием). Показатели ОЗПП оказываются выше — 70% для мужчин и свыше 90% для женщин.

Вместе с тем в ряде случаев между показаниями НОБУС и ОЗПП все же обнаруживаются определенные расхождения. Так, НОБУС указывает на несколько больший относительный выигрыш в заработках для работников с начальным и средним профессиональным образованием и на значительно больший — для работников с неполным высшим образованием. Последний эффект, скорее всего, является артефактом, так как не фиксируется никакими другими обследованиями. Что же касается расхождений в «премиях» за начальное и среднее профессиональнее образование, то они могут быть как результатом различий в построении соответствующих выборок, так и следствием реальных изменений в структуре относительных заработков, происходивших на российском рынке труда в 2000-е годы. Второе предположение вполне может быть верным, так как аналогичные изменения в относительных заработках лиц с дипломами ПТУ и ссузов прослеживаются также по панельным данным Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения (РМЭЗ) [Российский работник..., 2011].

Впрочем, этй расхождения в любом случае не настолько велики, чтобы ожидать, что сдвиги в структуре относительных заработков могли сколько-нибудь заметно повлиять на запасы человеческого капитала, будь то в сторону их увеличения или уменьшения.

Годовые и пожизненные заработки. На рис. XV.5—XV.8 представлены реконструированные нами возрастные профили годовых заработков (текущие величины) и пожизненных заработков (дисконтированные величины) для населения в возрасте 15—64 лет в 2010 г. (отдельно для мужчин и отдельно для женщин). И те и другие строились по результатам расчетов, алгоритм которых описан в предыдущем разделе. Напомним, что второй из этих показателей (приведенная величина пожизненных заработков) представляет собой не что иное, как денежную оценку аккумулированных запасов человеческого капитала или, если говорить точнее, его «рыночной» части.

Рис. XV.5. Возрастные профили годовых заработков по уровням образования, женщины, 2010 г., тыс. руб.

Рис. XV.6. Возрастные профили годовых заработков по уровням образования, мужчины, 2010 г., тыс. руб.

Рис. ХУ.7. Возрастные профили пожизненных заработков (дисконтированные величины) по уровням образования, женщины, 2010 г., млн руб. 557

Рис. XV.8. Возрастные профили пожизненных заработков (дисконтированные величины) по уровням образования, мужчины, 2010 г., млн руб.

Согласно полученным оценкам, в 2010 г. средние годовые заработки для различных возрастных и образовательных групп колебались от 75 тыс. до 300 тыс. руб. у женщин и от 130 тыс. до почти 500 тыс. руб. у мужчин. Дисконтированные величины ожидаемых пожизненных заработков варьировали от 12—13 млн руб. у женщин и 17—19 млн руб, у мужчин (в самых младших возрастах) до 0 у тех и у других после завершения трудовой карьеры (в самых старших возрастах).

Из оценок, представленных на рис. XV.5—XV.8, следует несколько интересных наблюдений:

• у мужчин профили как годовых, так и пожизненных заработков располагаются значительно выше, чем у женщин;

• с повышением уровня образования как годовые, так и пожизненные заработки демонстрируют отчетливую тенденцию к росту. К примеру, профили обладателей высшего образования оказываются сдвинуты резко вверх относительно профилей обладателей начального или основного общего образования. Нельзя, однако, не отметить, что в середине образовательной шкалы вариация в годовых заработках оказывается достаточно слабой (у женщин практически совпадают кривые для полного среднего и начального профессионального образования; у мужчин — для полного среднего, начального профессионального, среднего профессионального и неполного высшего образования). Во многом схожая картина в этой части образовательной шкалы наблюдается и для кривых пожизненных заработков; 558

• профили годовых и пожизненных заработков имеют отличную форму. У всех образовательных групп годовые заработки с возрастом сначала растут, выходят на пиковые значения примерно в возрасте 40—45 лет и затем начинают плавно снижаться. В отличие от этого пожизненные заработки во всех образовательных группах практически монотонно убывают на протяжении всей возрастной (Цікальї с максимумом в точке 15 лет и минимумом в точке 64 года.

Валовые и душевые оценки запасов человеческого капитала. В табл. XV.5 приведены выполненные по методологии Джоргенсона — Фраумени оценки человеческого капитала России в стоимостном выражении. Из них следует, чтов 2002 г. она располагала человеческим капиталом в объеме 121 трлн руб., тогда как в 2010 г. — в объеме 608 трлн²⁸¹. Таким образом, за это восьмилетие его номинальный запас увеличился почти пятикратно, что предполагает ежегодные темпы прироста порядка 22%. Аналогичный скачок наблюдался в душевых показателях: если в 2002 г. среднестатистический россиянин являлся «владельцем» человеческого капитала в размере 1,2 млн руб., то в 2010 г. — уже в размере 6,1 млн.

Таблица XV.5 Общие характеристики человеческого капитала России в 2002 и 2010 гг. (население в возрасте 15—64 лет)*

Как уже упоминалось, для перехода от номинальных величин к реальным мы пользовались индексом потребительских цен²⁸². По нашим расчетам, в 2010 г. валовой объем человеческого капитала России в реальном выражении приближался к 263 трлн руб., превысив его объем в 2002 г. более чем вдвое. Это предполагает, что в течение рассматриваемого восьмилетия средние ежегодные темпы прироста человеческого капитала в постоянных ценах достигали 10,2%.

На протяжении всего рассматриваемого периода объем человеческого капитала кратно превышал объем ВВП: в 2002 г. это превышение достигало 11, а в 2010 г. — 13 раз (см. табл. XV.6). Соотношение между альтернативными видами капитала — человеческого и физического — также складывалось в пользу первого. В 2002 г. его объем превосходил объем физического капитала в 4,2 раза, в 2010 г. — в 5,5 раза²⁸³. Стоит отметить, что для экономик современного типа подобные макропропорции можно считать вполне «нормальными». (Напомним, что оценки соотношения человеческий капитал/ ВВП, полученные экспертами ОЭСР для полутора десятка стран, варьировали в диапазоне от 8 до 16 раз, а оценки соотношения человеческий капи-тал/физический капитал — в диапазоне от 3,5 до 7 раз.)

Соотношения между душевыми уровнями ВВП и человеческого капитала выглядели еше драматичнее. В 2002 г. ВВП в расчете на душу населения «отставал» от аналогичного показателя для человеческого капитала почти в 16 раз, а к 2010 г. разрыв между ними достиг уже 19 раз. Впрочем, такое сопоставление можно заподозрить в недостаточной методологической чистоте, поскольку в знаменателе сравниваемых показателей присутствуют разные величины (в первом случае — общая численность населения, во втором — численность населения только в рабочих возрастах). Возможно, корректнее было бы сравнивать душевой уровень человеческого капитала с уровнем ВВП в расчете не на душу населения, а на одного занятого (фактически — с уровнем производительности труда). Как можно видеть из табл. XV.6, и в этом случае «превосходство» остается за душевым уровнем человеческого капитала: в 2002 г. оно достигало примерно 7, а в 2010 г. — более 9 раз.

Таблица XV.6

Показатели человеческого капитала в сопоставлении с некоторыми макрохарактеристиками экономики России, 2002 и 2010 гг.

Наиболее общий вывод, вытекающий из этих сопоставлений, заключается, наверное, в том, что какими бы макропропорциями мы ни оперировали, все они указывают на то, что с течением времени российская экономика становилась, если можно так выразиться, все более «человекокапиталистической».

Как результаты по России выглядят в межстрановой перспективе? Для ответа на этот вопрос полученные «рублевые» оценки переводились нами в «долларовые» по ППС для частного потребления (см. выше, раздел 5)²⁸⁴. По нашим подсчетам, за рассматриваемое восьмилетие валовой объем российского человеческого капитала, измеренный в долларах США по ППС, вырос с 12 трлн до 38 трлн долл. (см. табл. XV.5). Что касается душевых показателей, то здесь наблюдался скачок с 119 тыс. долл, в 2002 г. до свыше 380 тыс. долл, в 2010 г. Следует особо подчеркнуть, что по международным меркам 380 тыс. долл. — это Ьчень значительная величина. Хотя она существенно меньше аналогичного показателя для США (641 тыс. долл., данные 2006 г.), но вполне сопоставима с показателями для большинства других развитых стран, где они чаще всего удерживаются в пределах 400—550 тыс. долл., и значительно превышает показатели для постсоциалистических стран, таких как Польша (около 230 тыс. долл.) или Румыния (около 80 тыс. долл.).

Распределение. Как и можно было ожидать, в российских условиях в распределении человеческого капитала по различным социально-демографическим группам обнаруживается отчетливая дифференциация.

Так, по объемам накопленного человеческого капитала женщины значительно отстают от мужчин (см. табл. XV.5). В 2010 г. им принадлежало таких активов на сумму 253 трлн руб. против 355 трлн руб. у мужчин. В общем запасе человеческого капитала доля первых составляла 41,6%, тогда как доля вторых — 58,4%. Поскольку к тому же женщины превосходили мужчин по численности, гендерный разрыв в душевых показателях оказывается выражен еще сильнее: если стоимость человеческого капитала, приходящегося на одну женщину, не достигала даже 5 млн руб., то приходящегося на одного мужчину — приближалась к 7,5 млн руб. Можно сказать, что с точки зрения владения человеческими активами российские мужчины были примерно на треть «богаче» женщин — и это несмотря на то что по уровню образования они, напомним, находились далеко позади. Такой значительный гендерный разрыв объясняется, во-первых, более низкими показателями занятости и, во-вторых, значительно более низкими показателями заработной платы у женщин по сравнению с мужчинами.

С возрастом как валовые, так и душевые показатели владения человеческим капиталом последовательно убывают (см. табл. XV.7). Так, в 2010 г. его объем у самой младшей когорты (15-19 лет) примерно в 80 раз (!) превосходил его объем у самой старшей (60—64 года). В общем запасе человеческого капитала на долю первых приходилось почти 19%, тогда как на долю вторых лишь 0,2%. Подушевым показателям обеспеченности человеческим капиталом «тинейджеры» также оставляли «пенсионеров» далеко позади: 14,4 млн руб. против 0,2 млн руб. Отмеченный разрыв обусловлен не только лучшими образовательными характеристиками молодых поколений по сравнению с пожилыми. Можно назвать еще два не менее важных фактора. Это, во-первых, намного больший срок предстоящей службы человеческого капитала у молодых людей по сравнению с пожилыми и, во-вторых, высокие ожидаемые темпы будущего роста реальной заработной платы, доступ к плодам которого открыт молодым поколениям, но оказывается закрыт пожилым (из-за предстоящего скорого завершения трудовой карьеры).

Таблица XV.7 Показатели человеческого капитала для различных возрастных групп, 2010 г. (население в возрасте 15—64 лет)

Вполне предсказуемо, что чем образованнее индивиды, тем более ценным человеческим капиталом (при прочих равных условиях) они обладают (см. табл. XV.8). В 2010 г. его валовой объем у лиц с вузовскими дипломами превышал 180 трлн руб., тогда каку лиц, не пошедших дальше начальной школы, составлял около 11 трлн. В общем запасе человеческого капитала на долю первых приходилось более 30%, тогда как на долю вторых — менее 2%. Однако этот разрыв практически полностью объяснялся намного большей численностью лиц, получивших законченное высшее образование, по сравнению с численностью лиц, не получивших даже основного (примерно в 10 раз).

Таблица XV.8 Показатели человеческого капитала для различных образовательных групп, 2010 г. (население 15—64 года)*

Примечание. Без учета лиц, не указавших уровень образования.

Действительно, по средним показателям «оснащенности» человеческими активами между этими группами не обнаруживается каких-либо больших различий. Еще парадоксальнее, что в данном отношении обладатели законченного высшего образования сильно проигрывают обладателям незаконченного высшего образования. Причина этих, казалось бы, аномальных результатов достаточно проста — неодинаковый возрастной состав соответствующих образовательных групп. Так, среди лиц с незаконченным высшим образованием к молодежным когортам (15—24 года) принадлежали почти 60%, тогда как с законченным высшим — менее 10%. Поскольку же молодые люди располагают в среднем значительно большими запасами человеческого капитала, чем пожилые, то это и приводит к таким, на первый взгляд, контринтуитивным соотношениям.

Как и в Проекте ОЭСР, мы оценивали неравенство в распределении человеческого капитала с помощью Джини-коэффициентов, рассчитанных по групповым данным. Для гендерного неравенства (две группы) значение этого показателя составило 0,11; для неравенства по возрасту (три укрупненные группы — 15-34, 35-54 и 55—64 года) — 0,36; для неравенства по уровням образования (также тр^ укрупненные группы — с первичным, вторичным и третичным образованием) — 0,02. Отсюда можно сделать вывод, что в России неравенство в распределении человеческого капитала по полу и особенно по образованию ниже, чем в большинстве стран — участниц Проекта ОЭСР, тогда как неравенство в его распределении по возрасту, напротив, намного выше.

Факторы роста. Объем накопленного человеческого капитала можно представить как функцию от нескольких базовых переменных; обшей численности населения; его гендерного состава; ожидаемых вероятностей дожития; образовательной структуры; коэффициентов зачисления в учебные заведения разного типа; уровней занятости; структуры относительных заработков; среднего уровня реальной заработной платы. Очевидно, что изменения в любой из них способны вести к повышению или понижению его стоимости.

В табл. XV.9 представлены оценки валовых и душевых показателей человеческого капитала, какими они были бы в 2010 г., если бы какой-либо один из названных выше параметров достигал значений, фактически наблюдавшихся в 2010 г., тогда как все остальные не менялись и оставались на уровне 2002 г. В ней также приводятся оценки, как эти гипотетические величины соотносятся с действительным объемом человеческого капитала в 2002 г. Они, таким образом, показывают, на сколько процентных пунктов меньше или больше была бы его стоимость по сравнению с исходным 2002 г. при реализации того или иного контрфактического сценария. Иными словами, эти отношения дают представление о вкладе соответствующих факторов в динамику человеческого капитала России в период 2002—2010 гг.

Как можно заключить из представленных оценок, вклад первого фактора (а именно уменьшения численности населения) был достаточно скромным, — всего лишь —1,4 п.п.²⁸⁵ Это означает, что если бы в 2010 г. численность населения оставалась такой же, какой она была в 2002 г., то при прочих равных условиях это привело бы к увеличению валового объема человеческого капитала на 1,4%²⁸⁶. Гораздо более сильное отрицательное влияние на динамику человеческого капитала (—6,6 п.п.) оказывал процесс старения населения. Если бы в 2010 г. возрастная структура населения оставалась такой же, какой она была в 2002 г., то в этом случае валовой объем человеческого капитала был бы больше почти на 7%. Практически нулевым (—0,1 п.п.) был эффект от сдвигов в гендерном составе населения. Таким же незначительным (—0,1 п.п.| было влияние изменений в относительной структуре заработков.

Таблица XV.9

Оценка вклада различных факторов в динамику человеческого капитала

Вклад всех остальных факторов был положительным: увеличение ожидаемой продолжительности жизни (повышение коэффициентов дожития) — +3,5 п.п.; сдвиги в образовательной структуре населения — +4,2 п.п.; усиление образовательной активности населения (повышение коэффициентов зачисления) — +3,0 п.п.; повышение уровня занятости — +1,5 п.п. Отметим, что наши оценки, возможно, занижают положительный вклад третьего из этих факторов — усиления образовательной активности населения, поскольку коэффициенты зачисления для 2010 г. реконструировались нами исходя из данных за 2002 г. (см. выше, раздел 5). В целом же эти результаты свидетельствуют о том, что в российских условиях главными драйверами накопления человеческого капитала служили улучшение ситуации со смертностью (особенно среди мужчин) и активно продолжавшийся процесс образовательного апгрейдинга.

Однако даже суммарно все эти факторы оказываются способны объяснить лишь околр 6% фактически наблюдавшегося прироста объема человеческого капитала. В то же время, по нашим расчетам, за период 2002—2010 гг. он увеличился в реальном выражении более чем вдвое — на 117%. Отсюда с очевидностью вытекает, что несмотря на многие положительные сдвиги, наблюдавшиеся в российской экономике в 2000-е годы, главным «мотором» повышения ценности ее человеческого капитала выступал стремительный рост реальной заработной платы. Если бы не это, то его объем в реальном выражении был бы в 2010 г. не намного больше, чем в 2002 г.

Альтернативные варианты расчета. Как мы уже упоминали, стоимостные показатели человеческого капитала чрезвычайно чувствительны к различным условным предположениям, которые приходится принимать для их получения. Для того чтобы проверить, насколько устойчивы к такого рода предположениям наши результаты, мы выполнили серию дополнительных расчетов (см. табл. XV. 10).

Таблица XV. 10 Оценка чувствительности результатов к исходным допущениям, используемым в расчете

Чтобы полнее представить значимость такого фактора, как ожидаемая продолжительность жизни, мы произвели переоценку человеческого капитала России за 2010 г. с использованием не российских, а американских показателей вероятностей дожития. Коэффициенты смертности для США (относящиеся к 2007 г.) были взяты из той же базы данных, что и аналогичные коэффициенты для России. Как видно из табл. XV. 10, если бы в России ситуация с ожидаемой продолжительностью жизни была такой же, как в США, то одного этого было бы достаточно, чтобы обеспечить прирост запаса ее человеческого капитала почти на 8%. (Причем у мужчин этот прирост составил^бы еще более внушительную величину — почти 12%.) Это наглядно показывает, какие огромные резервы с точки зрения наращивания человеческого капитала до сих пор скрываются в этой области.

Все исследователи признают, что оценки запасов человеческого капитала сильнейшим образом зависят от предположений относительно нормы дисконтирования и ожидаемого темпа прироста реальной заработной платы. В наших расчетах значения этих параметров принимались равными соответственно 4% и 5,2% (см. выше, раздел 5). В первом случае это оказывается меньше, тогда как во втором существенно больше тех значений, которые фигурируют в большинстве аналогичных расчетов по другим странам. (Это, однако, не означает, что избранные нами величины полностью выпадают из ряда значений, используемых в литературе на эту тему: есть немало работ, где нормы дисконтирования задаются намного ниже отметки 4%, а ожидаемые темпы прироста реальной заработной, напротив, выше отметки 5,2% [Li et al., 2009; Fraumeni, 2011; Liu, 2011].)

Напомним, что первоначальные значения для этих показателей, которыми оперировали в своих работах по США Джоргенсон и Фраумени, составляли 4,58% для нормы дисконтирования и 1,32% для темпа прироста реальных заработков. Так же поступали эксперты ОЭСР при проведении расчетов для США в рамках Проекта по человеческому капиталу.

С учетом этого мы произвели обсчет двух дополнительных вариантов для 2010 г. с использованием альтернативных значений для нормы дисконтирования и для ожидаемого темпа прироста реальной заработной платы. В первом случае, как и в работах Джоргенсона и Фраумени, они задавались равными 4,58% и 1,32%, во втором — равными 4% и 2,5% соответственно. Вариант «4,58%/1,32%» обеспечивает получение оценок, максимально сопоставимых с оценками по США, вариант «4%/2,5%» дает представление о стоимости человеческого капитала России для ситуации, при которой долгосрочный прогноз МЭР РФ относительно динамики реальной заработной платы на период 2012—2030 гг. окажется неоправданно оптимистичным, и в действительности она будет повышаться гораздо более низкими темпами.

Результаты, представленные в табл. XV. 10, показывают, что при этих альтернативных сценариях как валовые, так и душевые показатели человеческого капитала России становятся намного скромнее. В варианте «4,58%/1,32%» его валовой запас снижается по сравнению с базовым вариантом с 608 трлн до 326 трлн руб., а его среднедушевой уровень — с 6,1 млн до 3,3 млн руб., т.е. практически вдвое. В варианте «4%/2,5%» те же показатели снижаются примерно на треть: валовой объем человеческого капитала сокращается до 412 трлн, руб., а его уровень — до 4,1 млн.²⁸⁷

Чтобы нагляднее представить, как соотносятся оценки по России и США при принятии одних и тех же предположений относительно нормы дисконтирования и ожидаемых темпов прироста реальных заработков, «рублевые» пвказатели, полученные для сценария «4,58%/1,32%», были переведены в «долларовые» по ППС для частного потребления. Таблица XV. 11 позволяет увидеть, как в таком случае ситуация с человеческим капиталом в России выглядит на фоне США.

Таблица XV. 11

Некоторые сравнительные характеристики человеческого капитала России (2010 г.) и США (2006 г.) при расчете по схеме Джоргенсона — Фраумени «4,58%/1,32%»

Для США валовой запас человеческого капитала оценивается в 128,2 трлн долл., что примерно в 6 раз больше аналогичного показателя для России — в 20,6 трлн долл. В США его уровень в расчете на душу населения составляет 641 тыс. долл., что примерно втрое больше аналогичного показателя для России — 207 тыс. долл.²⁸⁸

Существенные различия между Россией и США прослеживаются также в структуре накопленного человеческого «богатства». Так, в США на долю женщин приходится 36% общего запаса человеческого капитала, что ощутимо ниже аналогичного показателя для России --41%. В то же время в России его распределение гораздо сильнее, чем в США, смещено в пользу молодежи. Если в России доля лиц в возрасте 15-34 лет в общем запасе человеческого капитала составляет 67%, то в США она оказывается почти на 10 п.п. меньше — около 58%. Напротив, середина (35—54 года) и конец (55-64 года) возрастной шкалы в российских условиях оказываются «провалены» по сравнению с ситуацией в США.

Особенно резкий контраст между двумя странами отмечается в структуре распределения человеческого капитала по образовательным группам. В обеих странах оно «скошено» в пользу наиболее продвинутых групп, но в России эта асимметрия выражена гораздо сильнее. В российских условиях на долю обладателей третичного образования (высшего, неполного высшего и среднего профессионального) приходится 69% от всего запаса человеческого капитала; на долю обладателей вторичного образования (неполного среднего, полного среднего и начального профессионального) — около 30%; на долю обладателей первичного образования (начального и ниже) — чуть более 1%. Аналогичные показатели по США соответственно 43, 44 и 13%. Можно поэтому утверждать, что в США запас человеческого капитала распределяется по укрупненным образовательным группам намного равномернее, чем в России²⁸⁹. Одна из причин этого — почти полное вымывание с российского рынка труда лиц, не пошедших дальше начальной школы; другая — феноменально высокий по международным меркам охват российского населения высшим и средним профессиональным образованием.