3.1. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ НАУКА И ПРОГНОЗЫ

Каждая экономическая теория так или иначе исходит из определенного понимания институциональной структуры хозяй­ства и всего общества. И одновременно каждая теория явно или неявно предполагает, что она способна в той или иной степени служить основой для разработки не только текущей экономиче­ской политики, но и среднесрочных и долгосрочных прогнозов экономического роста.

В экономической теории проблеме эволюции институтов и институциональных систем явно не повезло. Концентрация вни­мания ученых на разработке абстрактных моделей частичного и общего равновесия вела к недооценке меняющихся институцио­нальных структур, на которые опирается рыночное хозяйство. Неоклассическая теория роста, которая стала развиваться во второй половине XX в., совершенно не учитывала эволюции ин­ституциональных структур. Вне основного течения западной эко­номической мысли - мейнстрима - этими изменениями занима­лись в XX в. такие представители исторической школы, как А. Шпитгоф, В. Зомбарт, а также традиционного институциона­лизма - Т. Веблен, Дж. Гэлбрейт. Однако их концепции не были связаны с теорией роста.

Попытки частичной увязки теории роста с теорией институ­циональной эволюции содержались в работах Н.Д. Кондратьева 1920-x-1930-x годов, а также в работах неокейнсианца Р. Харро­да. Но, возможно, впервые цельную теоретическую концепцию, раскрывающую ряд характеристик взаимодействия экономиче­ского роста и институциональной эволюции, выдвинул накануне Второй мировой войны К. Кларк. К сожалению, эта концепция в дальнейшем не получила достойного развития.

Сказанное выше, на наш взгляд, резко ограничило прогно­стические возможности экономической науки. Выдающиеся эко­номисты по-разному оценивали эти прогностические возможно-

сти. Й. Шумпетер считал, что на хозяйственное развитие воздейст­вует слишком большое число непредсказуемых факторов - технических, социальных, политических, демографических, идеологических.

Но такой прогноз малополезен, и, видимо, именно поэтому Дж.М. Кейнс вообще негативно относился к долгосрочному про­гнозированию. Более того, он не поддержал усилий своего друга Р. Харрода по разработке (на основе концепции статики самого Кейнса) неокейнсианской «теории экономической динамики» как инструмента прогнозирования и регулирования процессов долгосрочного роста.

Совершенно иная точка зрения на прогнозные потенции экономической науки у нобелевского лауреата М. Фридмена. Из своего обширного опыта исследования статистики денежного обращения, финансов, национального дохода за длительный ис­торический период он сделал вывод о принципиальной предска­зуемости хозяйственных процессов и о наличии у них устойчивой рыночной основы в виде непрерывного наращивания индивиду­ального богатства, с одной стороны, и инерционности движения и структуры потребительского спроса - с другой. Понимание этой основы позволяет прогнозировать и последствия воздейст­вия внеэкономических факторов, в том числе экономической политики.

Задача, которую ставит перед научным прогнозированием современное неоклассическое направление, - это прежде всего

«отделить» «естественный» рост стихийной рыночной экономи­ки от воздействующей на него экономической политики государ­ства. Эта задача трудно выполнима для экономической науки, ибо в ней, как и во многих других науках, любые выводы - это лишь более или менее обоснованные и недолговечные гипо­тезы. Объективные суждения в ней тесно соединены с оценочны­ми, с идеологией и политическими взглядами самого ученого. Тем не менее ученый обязан стремиться к объективности, по­скольку только в этом случае его рекомендации в отношении экономической политики будут иметь ценность^[209].

Применительно к проблемам долгосрочного прогнозирова­ния позицию М. Фридмена можно истолковать следующим обра­зом. Институциональную структуру экономической системы (как системы конкурентного равновесного рынка) следует при­нимать как нечто неизменное, а саму систему - как самодоста­точную с точки зрения ее способности к функционированию и росту. Тогда задача прогнозирования сводится к выяснению воз­можности изменения в будущем обстоятельств, внешних по отно­шению к экономической системе (технического прогресса, демо­графии, политики государства, международных условий и др.), и реакций экономической системы на эти возможные сдвиги. Но прогнозирование этих внешних условий - задача других наук, как естественных, так и общественных. Роль же экономиста в данном случае ограничена тем, чтобы, получив соответствующие прогнозные оценки от представителей других наук, предсказать, как будет экономическая система реагировать на изменение «внешних обстоятельств» с точки зрения эффективности, темпов и направлений развития. Позднее Фридмен писал, что именно способность предсказывать следует считать критерием научно­сти любой теоретической концепции.

Вопреки скептицизму Шумпетера и Кейнса, который базиро­вался, как можно догадаться, на бурных и непредвиденных собы­тиях первой половины XX в., 1950-е и 1960-е годы ознаменова­лись глубокой вовлеченностью экономической науки в прогнози­рование как на короткие и средние, так и на длительные сроки. После примерно пятилетнего периода фундаментальной инсти­туциональной нестабильности .в первые годы после окончания Второй мировой войны (что было связано с переплетенностью крупных капиталов Германии, Италии, Японии, Франции и ряда других стран с разгромленными фашистскими и милитаристски­ми режимами) в Западной Европе определился курс на управ­ляемую институциональную трансформацию с ориентацией на демократический, социализированный и регионально интегриро­ванный капитализм.

Потребность в прогнозах в этот период диктовалась рядом конкретных внутренних и внешних условий. Во-первых, тем, что во многих странах (в том числе Франции, Италии, Японии, Индии) составлялись государственные индикативные планы и программы развития, которые опирались на прогнозные оценки. Во-вторых, крупные корпорации, осуществляя собственные программы капиталовложений, нуждались в долгосрочных про­гнозах основных народно-хозяйственных параметров. В-третьих, условия холодной войны остро ставили проблемы сравнительной динамики экономических потенциалов и обеспеченности ресур­сами стран, входящих в противостоящие военно-политические блоки.

Пик активности в разработке среднесрочных и долгосрочных прогнозов на Западе пришелся на 1950-1960-е годы. Прогнозиро­вание обнажило «белые пятна» в экономической теории и дало мощных толчок развитию теорий роста. Проходившие в тот период острые дискуссии между представителями различных на­правлений по проблемам прогнозирования и программирования и сегодня представляют методологический интерес, поскольку они затрагивали не только фундаментальные вопросы теории, но и вопросы разграничения между узкими возможностями всякой теории и потребностями практики в научных обоснованиях кон­кретных оценок и рекомендаций.

Долгосрочные прогнозы резко различались как по своим конкретным целям и методологии, так и по степени разработки. Пожалуй, наиболее детально был разработан прогноз «Ресурсы в будущем Америки. Потребности и возможности их удовле­творения на 1960-2000 гг.» тремя видными американскими эко­номистами - Г. Ландсбергом, Л. Фишманом и Дж. Фишером при участии специалистов разных областей конкретной экономики и статистики^[211]. Цель этого прогноза - выявить возможные в буду­щем «узкие места» в обеспечении экономического роста естест­венными ресурсами и разработать систему общенациональных мер для заблаговременного развития соответствующих ресурсов и областей техники.

Аналогичная попытка «всеобъемлющего» прогноза произ­водства и потребностей в ресурсах содержалась в подготовлен­ном также по заданию Фонда XX века группой известных эконо­мистов США и Европы - Дж. Дьюхарстом, Дж. Коппоком, П. Йейтсом и др. - исследовании «Потребности и ресурсы Евро­пы»^[212](1961 г.). Эта капитальная работа содержала прогноз разви­тия экономики 18-ти западноевропейских стран до 1970 г.

В 1962 г. Европейская научная ассоциация по составлению экономических прогнозов на средний и длительный срок издала сборник «Будущее Европы в цифрах»^[213][214], содержащий прогнозы экономического развития ФРГ, Франции, Италии, Голландии, Швейцарии и Англии (до 1970 г.) и Бельгии (до 1975 г.). Сборник представлял интерес с точки зрения изучения методологии долгосрочного прогнозирования, поскольку он давал воз­можность сопоставить цели и методы разработки различных прогнозов.

В организации и разработке методологии долгосрочного про­гнозирования в региональном и даже общемировом масштабе активное участие принимали органы ООН. В 1960 г. был опубли­кован обзор «Оценка долгосрочных экономических прогнозов»'¹.

В 1961 г. на 16-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН было при­нято обращение к Генеральному секретарю ООН, в котором предлагалось «учредить центр по экономическим исследованиям и программированию с соответствующими региональными цент­рами при региональных экономических комиссиях» с целью подготовить «долгосрочные прогнозы мировых экономических тенденций и тем самцм облегчить составление национальных экономических планов». В 1963 г. группа экспертов при ЭКДВ (Экономическая комиссия ООН для стран Азии и Дальнего Востока) издала работу, посвященную методологии долгосроч­ного экономического прогнозирования вообще и применительно к слаборазвитым странам в частности^[215].

Несмотря на обилие разработанных прогнозов, в экономиче­ской литературе велась острая полемика по коренным, исходным принципам прогнозирования, о самой возможности долгосрочно­го экономического прогнозирования, причем такого рода сомне­ния высказали даже некоторые авторы уже разработанных прогнозов. Один из авторов прогнозов по Англии, директор Национального института экономических и социальных иссле­дований в Лондоне К. Сондерс, например, заявил, что «общий темп роста, обычно символизируемый валовым национальным продуктом, не поддается прогнозам, и я полагаю, что прогнози­рование в смысле предсказания не только не нужно, но и невоз­можно”^[216].

Подобные высказывания свидетельствовали о том, что прак­тическая разработка прогнозов с самого начала столкнулась с расхождениями в самом понимании экономического роста. В ре­зультате произошло как бы «дробление» потока прогнозов на три основных методологических течения. Одна группа экономи­стов искала пути построения прогнозов на базе теоретических моделей роста. Другие, вроде Сондерса, а также большинство эконометриков вообще отказались от попыток собственно про­гнозирования и начали создавать схемы и модели для выявления перспективных последствий тех или иных «заданных» темпов роста, тех или иных «решений» государства, предпринимателей, потребителей относительно деления дохода на потребление и сбережение, различных вариантов капиталовложений, уровней занятости и т.п. Третья группа прогнозистов стремилась отмеже­

ваться как от теоретического «ригоризма» первых, так и от релятивизма вторых и разработать прогнозы, в той или иной мере учитывающие не только демографические и техни­ческие факторы, но и изменение общественных условий произ­водства.

Западные дискуссии середины прошлого века по теоретиче­ским и прикладным проблемам прогнозирования представляют большой интерес для современной России. По общему уровню экономического развития за последние почти 20 лет острана «откатилась» далеко назад и теперь находится примерно там, где западноевропейские страны и Япония были в 60-е годы. Пробле­мы, стоящие перед Россией в начале XXI в., частично напомина­ют те, что стояли тогда перед этими странами. Это - архаичная структура обрабатывающей промышленности и отстающее сельское хозяйство, безработица и инфляция, дефицит инвести­ций и утечка капитала, иностранный контроль над экономикой и др. Следует заметить, что в тот период западные экономисты внимательно изучали и частично использовали материалы дис­куссий в СССР по проблемам роста и индустриализации, а за­тем - советские методы экономического планирования. Сегодня в России, к сожалению, со стороны «правящей элиты» незаметно такого же конструктивного интереса к западному опыту прогно­зирования и программирования. Отказавшись от централизован­ного планирования в пользу стихийного рынка, нынешние прави­тельственные органы выплеснули вместе с мутной водой и ребенка, а именно - среднесрочное и долгосрочное прогнозиро­вание и макроэкономическое программирование, еще более затруднив тем самым путь к осмысленной промышленной, аграр­ной, социальной, демографической политике.

* * *

Среднесрочные и долгосрочные прогнозы можно группи­ровать как по преобладающему в них общетеоретическому под­ходу, так и по применяемому научному инструментарию. В тео­ретическом отношении можно выделить неоклассический (включая монетаристский), кейнсианский (неокейнсианский), институциональный подходы. С точки зрения инструментария можно выделить эконометрические прогнозы, эмпирические прогнозы и прогнозы-программы.

Сочетание этих двух принципов группировки дает довольно широкий спектр теоретико-инструментальных видов и подвидов

прогнозирования. Особенно если учесть, что имеются не только промежуточные виды теории («неоклассический синтез», «неоинституцйонализм», «посткейнсианство» и др.), но и «сме­шанные» виды инструментария.

В данной работе мы постараемся проследить эволюцию тео­рий развития и их связь с инструментарием прогнозирования и ' программирования, обращая особое внимание на институцио­нальные аспекты того и другого. Научные предпосылки долго­срочного прогнозирования были созданы прежде всего разработ­кой статистики национального дохода и развитием теорий эконо­мического роста. Но при этом отстающим звеном выступало развитие теории институциональной структуры хозяйства и ее долгосрочной эволюции.

За движением экономических показателей, используемых при прогнозировании (физического и человеческого капитала, ’ рабочей силы, технического прогресса, потребления, сбереже­ний, инвестиций, капиталоемкости и др.), стоит поведение хозяй­ствующих субъектов - как отдельных людей, так и организаций (начиная с фирм и кончая государством и международными орга­низациями). При этом люди и организации, занимающие сходное положение в хозяйстве, образуют более или менее обширные группы, поведение в рамках этих групп отвечает определенным • относительно устойчивым стереотипам, которые можно считать : институтами^[217].

Так, в экономической литературе выделяют социально-эко­номические «классы» - низший, средний и высший. Фирмы де­лятся на мелкие, средние, крупные и сверхкрупные (транснацио­нальные). Существенным является отраслевое деление как заня­тых, так и фирм. На мировом рынке выделяют национальные хозяйства стран развитых и стран развивающихся, стран крупных и малых, индустриальных и сырьевых и т.д.

Поведение субъектов хозяйственного процесса, принадлежа­щих к разным названным группам, может значительно разли­

чаться. Например, наемные работники низшего класса, когда их доходы возрастают, увеличивают сберегаемую долю этих рас­тущих доходов; когда же их доходы сокращаются, они вынужде­ны сокращать потребление, но в еще большей степени - сбере­жение. Что же касается членов среднего класса, которые обла­дают недвижимостью, счетами в банках, ценными бумагами, то колебания в текущих доходах мало сказываются и на их текущем потреблении, и на их вложениях в товары длительно­го пользования и недвижимость; при нехватке текущих доходов они осуществляют эти вложения в кредит. Иначе говоря, стереотип поведения членов низшего класса таков, что плате­жеспособный спрос на товары и услуги они предъявляют в за­висимости от текущего уровня своих доходов (т.е. прежде всего в зависимости от уровня занятости). Со стороны же среднего класса спрос на товары и услуги мало зависит от занятости. Это значит, что в первом случае спрос неустойчив и колеблется вместе с колебаниями объема производства, а во втором слу­чае - устойчив и от текущих колебаний объема производства зависит мало.

Поведение разных групп инвесторов также может качествен­но различаться. Согласно И. Шумпетеру, в одной и той же хозяй­ственной ситуации капиталисты-рутинеры (а их подавляющее большинство) будут придерживаться сложившихся норм и пра­вил инвестирования, не нарушая традиционных институциональ­ных структур и удовлетворяясь обычной нормой прибыли при невысоком риске. В то же время предприниматели-новаторы, используя собственные и заемные средства, будут стремиться к созданию принципиально новых комбинаций факторов произ­водства и новых видов продукции, не останавливаясь перед нару­шением традиционных формальных и неформальных институтов и допуская высокую степень риска.

Можно выделить и третий тип «инвесторов». Захватив тем или иным путем (например, в ходе фактической экспроприации государственной собственности либо путем хищнических погло­щений частной собственности) высокодоходные предприятия, эти «инвесторы» стремятся изъять из этих предприятий макси­мум средств, чтобы безопасно инвестировать их за рубежом, обескровливая национальную экономику. Такой тип «инвесто­ров» широко распространен в современной России, где господ­ствует «олигархическая система капитализма».