3.2. КЕЙНС И НЕОКЕЙНСИАНСТВО: НЕУСТОЙЧИВОСТЬ И НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ- ПРОГНОЗИРОВАТЬ ИЛИ ПРОГРАММИРОВАТЬ?

Кейнсианские категории, по существу, описывают и тра­ктуют стереотипы поведения агентов неустойчивой рыночной экономики. К числу этих категорий относятся:

• неэластичность номинальной заработной платы в отноше­нии уровня занятости;

• неэластичность общего уровня цен товаров и услуг в отно­шении уровня производства;

• снижение склонности к потреблению и повышение склон­ности к сбережению с ростом дохода (и обратное движение этих склонностей с падением дохода);

• предпочтение ликвидной формы богатства перед другими формами;

• снижающаяся тенденция в стремлении к инвестированию;

• тенденция государства стимулировать экспорт и ограничи­вать импорт как средство расширения эффективного спроса за счет внешнеторговых партнеров.

Из этой ситуации исходил Дж.М. Кейнс, а впоследствии и раз­работчики неокейнсианских моделей роста - Р. Харрод и Е. До- мар, которые считали, что вследствие ограничений со стороны спроса капиталистический рынок не в состоянии достаточно пол­но использовать производственные ресурсы общества. Во мно­гом схожая ситуация наблюдается в течение последних полутора десятилетий в России.

Неокейнсианские прогнозисты предполагали, что долгосроч­ный прогноз можно основывать на «естественном темпе роста» (т.е. темпе, допускаемом имеющимся капиталом, демографиче­ским ростом и техническим прогрессом) только при условии государственного регулирования. Это регулирование должно постоянно поддерживать эффективный спрос тремя путями: сти­мулируя кредитной политикой инвестиции, инфляцией - потреб­ление и добиваясь, чтобы распределение прироста ВВП за счет роста производительности факторов производства сокращало разрыв в доходах между классами общества.

Кардинальное изменение «экономического поведения» госу­дарства, создание встроенного в рынок разветвленного механиз­ма государственного регулирования представляло собой первую послевоенную институциональную революцию хозяйственной системы капитализма.

гноз институциональной эволюции капитализма, тесно связан­ный с перспективой государственного регулирования долговре­менного роста. Этот прогноз предусматривал постепенное сни­жение банковского процента - вплоть до нуля, изменения в этой связи роли банков и исчезновение класса рантье. Можно ли считать, что этот прогноз не осуществился? В настоящее время банковский процент по вкладам в развитых странах Запада лишь незначительно превышает процент инфляции, и можно считать, что здесь позиции рантье действительно значительно подорваны. Однако значительно возросла доходность ценных бумаг (особен­но акций), так что в целом рантьерский капитализм вовсе не ослаб и «средний класс» активно участвует в присвоении доходов на капитал.

В целом же неокейнсианские прогнозы исходили из действия тенденции к замедлению «естественного темпа роста», посколь­ку недооценивали возможности научно-технического прогресса и считали, что в длительном плане неизбежным является постепен­ное понижение фондоотдачи (рост коэффициента капитал- продукт).

Проблема неустойчивости рыночной системы - центральная в кейнсианской теории. Суть неопределенности состоит в воз­можности (и даже неизбежности) таких изменений, которые на основе информации о прошлом и настоящем предвидеть невоз­можно (при имеющемся уровне научного и практического зна­ния). Нет основы, чтобы оценить характер, направленность, сроки наступления, масштабы возможных перемен в процессах экономического роста.

Дж.М. Кейнс общей основой неопределенности в экономике считал неустойчивость психики инвесторов (и человеческой пси­хики вообще). Непредсказуемость поведения инвесторов прояв­ляется двояко: в спекулятивных действиях на финансовых биржах, где осуществляются краткосрочные инвестиции, и в дол­госрочных инвестициях предпринимателей в реальный сектор. И в том, и в другом случае процессы носят стихийный, массовый характер и подвержены влиянию любых случайных событий, как в сфере хозяйства, так и вне его.

ральных, гедонистических или экономических мотивах. Вероят­но, большинство наших решений позитивного характера, послед­ствия которых скажутся в полной мере лишь по прошествии многих дней, принимается под влиянием одной лишь жизнерадо­стности - этой спонтанно возникающей решимости действовать, а не сидеть сложа руки, но отнюдь не в результате арифметиче­ской средней из тех или иных количественно измеренных выгод, взвешенных по вероятности каждой из них... Поэтому, когда жизнерадостность затухает, оптимизм поколеблен и нам не оста­ется ничего другого, как полагаться на один только математиче­ский расчет, предпринимательство хиреет и испускает дух, даже если опасения потерпеть убытки столь же неосновательны, каки­ми прежде были надежды на прибыль»^[218].

Из взглядов Кейнса вытекает не только известный вывод, что стихийный рынок тяготеет к хронической неполной занято­сти ресурсов, но и другой, не менее важный итог: этот рынок не содержит в себе механизма более или менее устойчивого долго­временного роста. Предпринимательство переживает то непред­сказуемые вспышки «жизнерадостности», то «испускает дух». Долговременные прогнозы приобретают смысл только в том случае, если государство своей целенаправленной экономиче­ской политикой обеспечит экономике устойчивый рост.

Здесь находился главный пункт расхождений неокейнсианцев с Кейнсом. Неокейнсианцы, в отличие от Кейнса, полагали, что у стихийного рынка все же имеется психологическая путеводная нить движения - это «гарантированный темп роста», т.е. такой темп роста, который сами предприниматели хотели бы поддер­живать, исходя из своих интересов и возможностей.

Неокейнсианская модель роста Харрода-Домара и соот­ветствующая ей экономическая политика были положены в осно­ву «плана Икэда» - программы японского правительства на 1960-е годы. Согласно этой программе, национальный доход Японии должен был удвоиться за десять лет. Фактически наме­ченный среднегодовой темп роста ВВП (7,2%) был превышен в 1,5 раза. По существу, «план Икэда» был весьма неточным про­гнозом, подкрепленным рациональными государственными мерами по удешевлению кредита, стимулированию спроса и предложения. В 1970-е годы мирохозяйственные условия резко ухудшились, темпы роста замедлились, потребовалась структур­ная перестройка японской промышленности. В этих условиях кейнсианская модель роста, основанная на макропоказателях, уже не могла быть эффективной основой ни прогнозов, ни экономической политики.

Наиболее труднорешаемая проблема, возникающая перед экономистами, которые пытаются более или менее реалистиче­ски оценить будущие темпы роста производства, заключается в методах оценки в перспективе степени использования возможно­стей, скрытых в развивающихся производительных силах. Эту проблему авторы упомянутого выше прогноза «Ресурсы в будущем Америки» облекают в такую форму: американская эко­номика весьма «эластична» и в зависимости от «требований», ко­торые к ней предъявляются, способна давать либо сравнительно высокие, либо низкие результаты^[219]. Соответственно прогнозы главного экономического показателя - валового национального продукта (ВНП) - были разработаны в трех вариантах: высоком, низком и среднем (промежуточном). Разницу между высоким и низким объемами прогнозируемого ВНП авторы связывали с различием «требований», которые предъявляются к экономике со стороны спроса. Это элемент реалистического подхода, кото­рый, к сожалению, ослаблялся, когда авторы переходили к разъ­яснению факторов, определяющих объем «требований», предъяв­ляемых к производственному потенциалу.

Ландсберг, Фишман и Фишер полагали, что двумя самостоя­тельными внешними факторами, в значительной мере определя­ющими в США темпы роста совокупного спроса, а следователь­но, и производства, являются уровень военных расходов и темпы роста народонаселения. При большом удельном весе военных расходов в национальном продукте и быстром росте численности

населения, по их мнению, будет достигнут максимум ВНП, при понижении военных расходов и медленном приросте населения прирост ВНП будет минимальным. Сочетание неизменного уровня военных расходов с умеренным ростом населения (а так­же сочетание высокого уровня военных расходов с низким при­ростом населения или наоборот) дает ряд промежуточных (средних) значений для прогноза ВНП. Как видно, авторы про­гноза исходили из того, что рост или сокращение военных рас­ходов равносильны росту или сокращению совокупного плате­жеспособного спроса. Однако такая посылка применительно к длительному периоду весьма сомнительна, поскольку военные расходы отвлекают ресурсы от накопления и человеческого, и вещественного капитала.

В своих прогнозах валового национального продукта указан­ные выше авторы применили, если можно так выразиться, прин­цип «сходящихся линий»: каждый прогнозируемый показатель они стремились вывести несколькими, по возможности самосто­ятельными путями и затем сопоставить результаты. Валовой национальный продукт прогнозируется тремя самостоятельными способами:

1) как произведение прогноза численности рабочей силы на прогноз производительности труда;

2) как сумма прогнозов по категориям конечного спроса (личные потребительские расходы, валовые частные внутренние инвестиции, государственные закупки, чистый экспорт);

3) как сумма прогнозов по видам выпуска (товары длительно­го и недлительного пользования, услуги, строительство).

Таким образом, три различные характеристики воспроизвод­ства (рост производительных сил, выражающийся в увеличении рабочей силы и производительности труда; рост совокупного спроса; расширение производства товаров и услуг) рассматрива­лись как равноправные, равноценные показатели. В действи­тельности же объем и динамика платежеспособного спроса, рын­ка в данном прогнозе являлись «контролирующим» фактором по отношению к двум другим.

Решительными противниками прогнозов ВНП, основанных на оценке темпов роста инвестиций, выступали авторы эмпири­ческого прогноза «Потребности и ресурсы Европы». По их мне­нию, производительность труда, а следовательно, и объем ВНП в значительной мере независимы от динамики инвестиций. «Не­смотря на важность инвестиций, - писали эти авторы, - было бы, однако, ошибкой делать вывод, что рост производительности 121

труда обязательно требует соответствующего увеличения инве­стиций или что рост предложения капитала неизбежно ведет к повышению производительности труда. Данные об экономиче­ском развитии в странах Западной Европы показывают, что хотя растущая производительность труда ассоциируется с ростом ка­питалообразования, ни в коем случает нельзя быть уверенным, что последнее было исходным фактором и причиной»^[220].

Методология прогноза ВНП в работе «Потребности и ре­сурсы Европы» строилась на основе анализа трех переменных - занятости, рабочего времени и почасовой производительности труда в отдельных странах. Исходя из предположения, что в За­падной Европе на прогнозируемый период будет иметь место «полная занятость», а также несколько сократится продолжи­тельность рабочей недели, авторы этой работы на основе данных о численности и структуре рабочей силы определяют общий пер­спективный фонд рабочего времени. Наиболее сложной частью работы, по их мнению, является оценка темпа роста почасовой производительности труда, поскольку последняя зависит от сово­купности экономических и внеэкономических условий. Эта оцен­ка производилась главным образом на основе сопоставления прежних тенденций по отдельным странам и периодам. В ре­зультате для 1955-1970 гг. был принят темп роста почасовой производительности в Западной Европе, в целом равный 2,7%, что значительно выше темпа роста производительности в 1870-1913 гг.^[221] В общем, этот прогноз по своей методологии так­же является «синтезирующим», т.е. построенным на совокупно­сти самостоятельных прогнозов составляющих элементов роста производства.

Из изложенного видно, что общая черта эконометрических и эмпирических прогнозов - стремление на основе отдельных, час­тичных экономических показателей определить общую картину будущего экономического роста. Но в отличие от эконометриче­ских прогнозов эмпирические не постулируют заранее каких- либо функциональных связей. Более того, каждый эмпирический прогноз пытается найти такую методику, которая наиболее соот­ветствовала бы условиям данной страны. В прогнозе Кренгеля для ФРГ, где в 1950-е годы наблюдался острый дефицит инве­стиций при избытке рабочей силы, основной упор делался на величине будущих капиталовложений. Авторы же американско­

го и общеевропейского прогнозов в принципе отказались от та­кого метода. И это не случайно, ибо в ФРГ характер конкретной связи между размером капиталовложений и объемом производ­ства был иной, нежели в США, Англии и ряде других стран. В част­ности, авторы американского прогноза предпочли выводить об­щие прогнозируемые показатели из наибольшего числа парал­лельных и взаимоконтролирующих частичных показателей.

Следует отметить, что для каждого серьезного прогноза раз­вития экономики на длительный срок характерен значительный разрыв между крайними оценками, отражающий неопределен­ность в отношении ряда факторов будущего экономического раз­вития. Это неизбежно ведет к снижению практической ценности длительных прогнозов. Причины коренятся прежде всего в самой стохастической природе рынка, порождающей неопреде­ленность и неуверенность в будущем.

Как отмечалось выше, значительное число западных эконо­мистов изначально заявляло о бесплодности экономического прогнозирования и подчеркивало необходимость перехода к «программированию». Эта группа экономистов ставила задачу не столько предсказать, сколько «задать» определенный темп роста капиталистической экономике. Особенно четко выразил эту мысль Ж. Бенар: «Проблема отныне состоит не в том, чтобы “предвидеть” будущее, не поддающееся воздействию самого про­гнозиста, а в том, чтобы изучать последствия и условия реализа­ции общей гипотезы развития, с которой связаны... специфиче­ские цели экономической и социальной политики»^[222].

Однако, по существу, такое «программирование» есть разно­видность прогнозов, поскольку оно неизбежно должно «предуга­дывать» стихийную реакцию различных групп капитала, а также потребителей на те или иные мероприятия государства по обес­печению программы. И в этой области можно выделить прогно­зы, составленные преимущественно эмпирическими методами, и прогнозы, основанные на так называемых итеративных эконо­метрических моделях.

В качестве примера эмпирического программирования мож­но привести методологию французских экономических прогно­зов. Она была звеном в системе так называемого индикативного планирования, осуществлявшегося государственными органами и представлявшего собой не что иное, как систему разветвленно­го государственного регулирования экономики. Прогноз эконо­

мики Франции до 1970 г. был составлен под руководством Ж. Бе- нара^[223]. Разработку этого прогноза включала четыре крупных этапа. Первый этап - выбор темпа роста валового внутреннего продукта. Темпы экономического роста в различных странах мира в разные периоды, начиная с 1870 г., Бенар разделил на че­тыре группы: менее 2,5%; 2,5-4%; 4-6% и свыше 6%. По его оценке, темп от 2,5 до 4% наиболее часто встречался «в западных индустриальных странах с начала монополистической фазы до 1939 г.», а темп свыше 6% «является для промышленно развитых капиталистических стран редким исключением». В итоге был выбран темп от 4 до 6%, «который представляется одновременно и наиболее желательным, и достижимым без излишнего напря­жения, при условии, что экономическая, социальная и институци­ональная структура остается неизменной...». Исходный темп роста для прогноза был определен в 5% в год. «При таком, несо­мненно, “волюнтаристском” подходе, - пишет Бенар, - выбору темпа общего роста с помощью объективных эконометрических отношений уделяется меньше внимания, чем анализу его послед­ствий вначале для конечного спроса, затем для производства и его факторов по отраслям и, наконец, для распределения доходов и кругооборота финансов»^[224].

Второй этап прогнозирования - определение структуры конечного спроса по категориям: а) потребление и инвестиции государства; б) внешний баланс; в) прямые производительные инвестиции (в основной капитал и запасы); г) потребление домо­хозяйств и инвестиции в жилой фонд. Каждая из этих категорий конечного спроса делится на статьи: сначала - по функциональ­ному принципу, т.е. по типу расходов, удовлетворяющих опреде­ленные потребности, а затем - по характеру потребляемых продуктов. Третий этап - переход от прогноза структуры конеч­ного спроса к прогнозу суммарного выпуска по отдельным производящим отраслям и соответствующего промежуточного потребления. Здесь была использована перспективная матрица технических коэффициентов «затраты-выпуск» из 17-ти отраслей, включая торговлю. Базой для нее служила матрица 1956 г. Пер­спективные технические коэффициенты были получены с уче­том основных технических тенденций (замена угля электроэнер­гией и нефтью, сокращение в некоторых областях потребления стали и увеличение потребления цветных металлов и пластмасс,

более широкое применение индустриальных методов в строи­тельстве и т.д.). Далее, на основе отраслевых прогнозов произ­водства давалась экспертная оценка потребностей отраслей в «первичных факторах производства» - капитале и труде. По­требности в рабочей силе по отраслям были исчислены, исходя из прогнозов роста производства и отраслевой производительно­сти труда (кроме сельского хозяйства, где численность активного населения определена с учетом и ряда других факторов, в част­ности, ухода молодежи в города). Четвертый этап - проверка взаимоувязанности и реалистичности прогнозов. Под реалистич­ностью прогнозов понималась проверка того, насколько практи­чески приемлемы основные социальные и финансовые выводы из сделанных прогнозов. В частности, прогноз спроса на рабочую силу проверялся демографическими прогнозами предложения рабочей силы. При значительном расхождении должны быть пересмотрены исходные прогнозы роста производства; следова­ло также предусмотреть проведение особых мер экономической политики, направленных одновременно на обеспечение полной занятости и предотвращение инфляции.

Прогнозы инвестиций сопоставлялись с прогнозом сбереже­ний, при этом речь шла об увязке инвестиций со сбережениями не только по их общей сумме, но и по основным их источникам. По мнению Бенара, необходимо было, в частности, предвидеть такой процесс: при стабильной покупательной способности денег с ростом доходов домохозяйств все большая часть доходов сбере­гается, а все меньшая потребляется (расходуется). Чтобы рост расходов домохозяйств не отставал от общего роста производст­ва и тем самым не тормозил его, доходы должны расти быстрее, чем производство. Но тогда нераспределенные прибыли пред­приятий должны расти медленнее самого производства. Отсюда перспектива увеличения доли сбережений домохозяйств в финан­сировании инвестиций и сокращения доли самофинансирования. Это означает, что государство должно принять меры к тому, что­бы сбережения домохозяйств действительно направлялись через систему кредита на финансирование инвестиций, а также чтобы займы для инвестирования не стали слишком «тяжелым» долго­вым бременем для предприятий. Среди этих мер можно назвать консолидацию займов предприятиям, снижение налогов на пред­приятия и повышение налогов на домохозяйства, увеличение роли казны в качестве долгосрочного банкира, наконец, «там, где инициатива и инвестиции частных предприятий оказываются недостаточными, - создание государственных предприятий».

Выступая против эконометрических методов прогнозирова­ния, французские экономисты отнюдь не возражали против вне­дрения эконометрических методов программирования. Работы, которые велись во Франции, были направлены на усиление мате­матической формализации всей системы программирования, на конструирование народно-хозяйственной эконометрической мо­дели. Однако наиболее разработанные варианты таких моделей созданы были в Англии (модель Р. Стоуна), в Норвегии (модель Р. Фриша), в США (Уортонская модель Л. Клейна). Модель Сто­уна была применена в прогнозе развития экономики Англии на 1970 г.^[225] Ее автор попытался создать универсальную математиче­скую модель, охватывающую относительно большое число взаи- мозависимостей в хозяйстве и в то же время допускающую учет различных вариантов внешних условий. В отличие от традицион­ных эконометрических моделей коэффициенты в этой модели не являются коэффициентами за какой-либо прошлый период, пе­ренесенными в будущее, они получены путем самостоятельных оценок будущих тенденций. Математически модель состоит из системы матриц, построенных по принципу «затраты-выпуск». За исходный пункт исследования был принят объем совокупно­го потребления (личного и государственного) по оценке на 1970 г. (в ценах 1959 г.). Рассматривалось несколько вариантов этого объема при допущении, что среднегодовой темп роста со­ставит от 2 до 6%. «Мысль, лежащая в основе нашей модели, - писали Стоун и Браун, - состоит в том, что современные обще­ства должны научиться исследовать конкретные последствия различных темпов роста, коллективно обдумывать свои цели и только после этого интересоваться прогнозами». Обращает на себя внимание то, что эти два автора расчеты на программирую­щей модели рассматривали не как замену прогнозу, а как пред­варительный этап прогнозирования. Авторы модели ставили за­дачу «дисциплинировать» и «организовать» экономическое мышление «сынов Альбиона», которые должны были оправ­дать «веру авторов в то, что английская экономика может и должна развиваться быстрее»^[226]. Подобный подход вполне уме­

стен и для нынешних российских чиновников, призванных регу­лировать хозяйственное развитие.

Но действительно ли темп роста в конечном счете зависит от субъективно избираемого «подхода» и «социального поведе­ния»? В отличие от Стоуна норвежский эконометрик Фриш от­нюдь не был уверен, что для ускорения темпов достаточно «изме­нения взглядов». По его мнению, возможность ускорения темпов экономического развития заложена в электронных счетных ма­шинах и в эконометрических методах. Вопрос лишь в том, «будет ли Запад использовать эти технические орудия интенсивно и в действительно рациональной форме свободного планирования с упором не только на денежные измерители продукта, националь­ного дохода и т.д., но в еще большей мере на социальные цели?»^[227]В этом и состояла проблема. «Свободное планирование» есть именно та область, которая труднодоступна в условиях рыночной глобализации, несмотря на достижения экономической науки и счетной техники. Пользуясь терминологией Р. Фриша, для этого необходимо «сокрушить способность частных финансов эксплуа­тировать людей».

При всех недостатках «неокейнсианских» и «дирижистских» прогнозов и программ, которые составлялись на Западе в 1950-1960-е годы, они сыграли важную роль в выработке госу­дарственной экономической политики, в общей ориентации дея­тельности предпринимателей и в формировании общественного мнения по социально-экономическим проблемам. Прогнозы и программы помогали выявить возможности развития, его напра­вления, ограничения и проблемы, ожидаемые в будущем, пути и варианты их решения. Эта «прикладная» деятельность была эффективным инструментом влияния плюралистичной эконо­мической теории на рыночно-капиталистическую практику, инструментом «рационализации» этой практики.

Советские экономисты изучали теорию и практику западно­го прогнозирования, однако явно недооценили их конструктивно­го воздействия на социально-экономическое развитие рыночно-

капиталистической системы. 'В этом отношении современные российские экономисты «ультралиберальной» ориентации зани­мают по отношению к прогнозированию и программированию столь же предвзятую и неконструктивную позицию, как и их «ан­типоды» - советские экономисты в бывшем СССР.