ГЕНЕЗИС АВСТРИЙСКОЙ ШКОЛЫ

Хотя экономическая наука, еще задолго до Маркса, обна­ружила двойственный характер товара, как потребительной и меновой ценности, но она проводила это различие не­достаточно сознательно, что приводило нередко к смешению обоих понятий.

в «Введении», «абстрактная категория труда», труда sans phrase, этот исходный пункт современной экономической науки впервые становится практической истиной». Во-вторых, Маркс применил диалектический метод к исследованию обще­ственных явлений, благодаря чему ему удалось вскрыть в товаре единство потребительной и меновой ценности и ука­зать те общественные условия, когда они обособляются и про­тивостоят друг другу, как два полюса, две противоположности, так что в ценности нет ни атома потребительной ценности:

Двуликий характер товара, смутно сознаваемый бур­жуазными экономистами, послужил отправным пунктом для различных направлений: экономической мысли, отдававших¹ предпочтение либо одной, либо другой стороне товара. Со времени классиков, в особенности Рикардо, указанное разде­ление на две школы, из которых одна в своем анализе отпра­влялась от производителя, другая от потребителя, сделалось особенно резким.

Австрийцы, отстаивающие примат потребления, есте­ственно примкнули к тому течению, которое ставило во главу угла потребительную ценность. Сюда относится учение Га- лиани, Кондильяка, в особенности Госсена и Thomas, а также различных представителей теории спроса и предложения, как Шторх и др., которые пытались еще задолго до австрийцев, в той или иной форме, связать полезность со спросом и пред­ложением.

По представлениям самих теоретиков суб’ективной шко­лы, предшествовавшие им попытки обосновать теорию цен­ности на базисе полезности благ потерпели неудачу вслед­ствие недостаточности предпосылок.

яснить противоречия между потребительной и меновой цен­ностью. Они становились втупик перед таким фактом, что наиболее полезные предметы, как воздух, вода и т. п. не имеют ценности, тогда как, например, алмаз, представляющий весьма малую полезность, обладал очень высокой меновой ценностью. Они не умели об’яснить различие в оценке одних и тех же благ. Они могли лишь констатировать, что увели­чение и уменьшение количества предметов изменяет нашу расценку этих предметов, но не приводили причин явления¹).

Поправка австрийцев к старому учению и заключается, по их мнению, в том, что они различают полезность во­обще и ценность. «Отношение к человеческому благопо­лучию, говорит Бем-Баверк, может выразиться в двух суще­ственно различных формах. Низшую форму мы имеем тогда, когда данная вещь обладает вообще способностью слу­жить для человеческого благополучия. Напротив, для высшей формы требуется, чтобы данная вещь являлась не только при­чиной, но вместе с тем и необходимым условием человеческого благополучия... Низшая форма называется по­лезностью; высшая—ценностью»^{[176] [177]). Это вытекает из того, что потребности наши безмерны, запасы же благ огра­ничены. «Ценность приобретают материальные блага тогда, — пишет Бем, — когда имеющийся налицо запас материальных благ этого рода оказывается настолько незначительным, что для удовлетворения соответствующих потребностей его или не хватает вовсе, или же хватает в обрез, так что, если отбросить ту часть материальных благ, об оценке которой именно и идет дело в том или ином случае, то известная сумма потребно­стей должна будет оставаться без удовлетворения» [178]).}

Так излагает Бем историю и сущность своего учения в «Основах» и уверяет нас в больших приобретениях, достигну­тых для экономической науки австрийцами.

Другого мнения на этот счет держится наш отечествен­ный экономист В. Дмитриев, сторонник математической ветви психологической теории, следовательно, человек близкий, по взглядам,- к австрийцам. Он полагает, что австрийская школа

(Бем, Визер и др.) прибавила, очень немногое к тому, что было сделано до нее для разрешения проблемы ценности, если не считать большей выработанности терминологии и происте­кающей отсюда большей внешней стройности¹). Такова же и точка зрения английского экономиста Бонара, который дал, по словам Мануйлова, лучшую критику теории предельной полезности. Бонар утверждает, что общие заключения ав­стрийских теоретиков не вносят революции в экономическую доктрину и, повидимому, сводятся к более ясному определе­нию понятия «суб’ективной ценности». «Предельная полез­ность, замечает английский экономист, скорее определение ценности, чем об’яснение ее причины» ^{[179] [180]).}

Мы считаем что историческая правда на стороне Дмит- триева и Бонара, Бем яге слишком «суб’єктивно» пишет исто-. рию суб’ективной теории.

Еще в 1623 г. в Англии было написано английским эко­номистом Rice Vaughan (опубликовано в 1655 г.) произведе­ние «А discourse of coin and Coinage», в котором говорилось: «Полезность и приятность (use and delight) или представле­ние о них — истинные причины, почему все вещи имеют цен­ность и цену, но отношения этой ценности и цены целиком зависят от редкости и обилия». «Те же самые вещи могут в разное время чрезвычайно резко различаться в цене... как, например, отношения цены ^[181]) хлеба, скота, рыбы не всегда остаются одними и теми яге, и каждое щз них в разное время вследствие различных причин изменяется, в цене» ^[182]).

В. Либкнехт, цитируя приведенные слова, прибавляет от себя: «Vaughan выводит, следовательно, меновую ценность товара прежде всего из его полезности, из значения, которое он имеет для удовлетворения человеческой потребности. Если это условие налицо, то ценность и цена вещи зависят от ее ко­личества» ^[183]). По существу, то же самое и у австрийцев: и у них предельная полезность зависит от Bedarf und Deckung.

При некотором усилии можно вскрыть и другие чужерод­ные элементы австрийской теории, в частности, учения Бема, Мы можем указать здесь, что об’яснение Бем-Баверком проис­хождения прибыли содержится в той или иной форме у от­дельных экономистов, например, в рассуждениях Галиани и Тюрю о прибыли и проценте. Сюда же следует отнести и дан­ную Бем-Баверком интерпретацию обмена, которая предста­вляет ни что иное, как тонко замаскированную подделку «прибыли от отчуждения», profit upon alienation вульгарной политической экономии.