Генезис моделирования экономического роста и его новые качества

Моделирование экономического роста относится к числу наиболее трудных практических проблем, решаемых экономической наукой. Любое моделирование предполагает определенную формализацию и вместе с тем упрощенное выражение сущности явления.

Многочисленность факторов, формирующих макроэкономику как национальную экономику и определяющих ее динамику, требует их тщательного отбора с позиций глубинной, определяющей и фундаментальной сущности. В силу этого при экономическом моделировании, особенно на макроуровне, необходимо сделать выбор между “моделью и сущностью”. Истина, или глубокая сущность, может быть выражена с помощью качественных методов анализа, т. е. описательным, доказательным или вербальным способом. Строгость может быть обеспечена путем количественного анализа с применением методов математического моделирования. Однако в данном случае важное значение имеет взаимное сочетание этих методов таким образом, чтобы они дополняли друг друга.

Как показывает практика, теоретическое описание сути явлений без применения математического инструментария не всегда приводит к адекватному пониманию истины. В то же время подмена экономической логики мышления математической приводит к опасности отрыва от реальности и абстрактному математизированию, поверхностному и неглубокому восприятию сути явлений. Математические модели макроэкономики основываются на принципе ceteris paribus — “при прочих равных условиях”.

C учетом этих предварительных замечаний важно обратить внимание на генезис моделей экономического роста и оценку их особенностей. При этом следует учесть то обстоятельство, что под экономическим ростом понимается как длительная положительная динамика экономики, которая выражается в определенных итоговых количественных показателях абсолютных или относительных изменений национальной экономики: темпах роста и объемах ВНП.

Модели экономического роста отражают характер воспроизводства национальной экономики, которое проявляется в увеличении реального ВНП и показателях уровня и качества жизни населения. В то же время сам рост есть составляющая макроэкономического развития в целом как одна из его фаз. Фазовый характер экономического роста предполагает, что проблема его долговременности и условий ее обеспечения является центральной для всех государств. Возникает особая важность выбора наиболее оптимальной его модели. Задача моделирования экономического роста состоит в преодолении явления “хистерезиса” (запаздывания) и его длительности.

Проблема обеспечения долговременного экономического роста и варианты ее решения прошла ряд исторических этапов развития и по-разному решалась представителями различных теоретических школ.

Классическая школа не имела систематизированной теории экономического роста, однако она занималась факторами роста национального богатства и их соотношения с распределением доходов. Главный вывод классиков сводился к тому, что прирост богатства определяется величиной факторов производства и их производительностью. Наиболее подробно этот вопрос рассмотрен у Дж. Ст. Милля, который сначала рассматривал все факторы производства, а затем причины их роста и динамику производительности.

Так как основные накопления в рассматриваемый период производились из прибыли капиталистов (наемные рабочие в силу недостаточности доходов, а земельные собственники в силу потребительской мотивации не могли играть значительной роли в сбережениях и инвестициях), то определяющую роль в создании условий экономического роста приобретала норма прибыли, а также распределение доходов, обеспечивающие интересы предпринимателей (капиталистов).

Что касается самой нормы прибыли, понимаемой как отношение ее массы к авансированным капитальным затратам (Π' = П /К, %), то классики считали неизбежным ее падение в долгосрочном периоде. Причиной такого неблагоприятного последствия являлся так называемый закон убывающего плодородия почвы. Считалось, что по мере роста населения и необходимости расширения земельных площадей убывающее плодородие должно было привести к относительному увеличению ренты (R) и сокращению прибыли (П), что, в свою очередь, становилось причиной падения накопления и прекращения экономического роста. Эта пессимистическая точка зрения, отстаиваемая, в частности, Т. Мальтусом, способствовала тому, что политическая экономия в то время получила название “мрачной науки” (dismal science). Представители классической школы, очевидно, недооценивали роль технического прогресса, который уже во времена Рикардо мог компенсировать убывание плодородности почвы.

Значительный вклад в развитие классической экономической теории внесла марксистская экономическая школа (К. Маркс и Ф. Энгельс), которая явилась периодом расцвета политической экономии в качестве фундаментальной экономической науки.

В отличие от “классиков” К. Маркс тенденцию нормы прибыли к понижению связывал не с убывающим плодородием почвы и влиянием рентного фактора, а с ростом отношения постоянного капитала (С), вложенного в средства производства или физический (материально-технический) капитал, к переменному капиталу (υ), вложенному в рабочую силу, которое он называл “органическим строением капитала”.

Норма прибыли, по К. Марксу, равна отношению прибавочной стоимости (тп), созданной неоплаченным трудом рабочих, к величине авансированного капитала:

Проведя математическую обработку этого выражения и преобразуя его путем деления числителя и знаменателя на υ, получим:

Полученное выражение означает, что чем выше органическое строение капитала, тем меньше норма прибыли. (Показатель m/v, по К. Марксу выражает так называемую норму эксплуатации — принимается за неизменную величину при равновесии сил рабочего класса и буржуазии.)

Далее К. Маркс приходит к выводу, что с развитием капиталистического способа производства как формы выражения рыночной экономики происходит относительное уменьшение переменного капитала по сравнению с постоянным капиталом, т. е. возрастание C/v. Причиной этой тенденции он считал технический прогресс, который используется капиталистами как инструмент увеличения прибавочной стоимости за счет того, что их издержки будут меньше средних для данной отрасли. Очевидно, что К. Маркс исходил из предпосылки, согласно которой технический прогресс может быть только трудо-, но не капиталосберегающим, т. е. не обеспечивающим возможности компенсировать увеличение количества применяемых машин на одного работника их удешевлением. Итогом такой тенденции, которая прокладывает себе дорогу через многочисленные противодействующие факторы, является то, что капиталистическое производство теряет стимул к дальнейшему росту, способ такого производства сам создает себе пределы.

Однако К. Маркс разработал другой сценарий развития, который имел совершенно иную основу и долгое время оставался неизвестным. Он содержался в черновой рукописи “Капитала”, написанной еще в 1857-1859 гг., но опубликованной первоначально только в 30-е гг. прошлого столетия, сначала в виде отдельных фрагментов, а целиком — только в 60-е гг. XX в. Этот сценарий опирался на другие тенденции развития научно-технического прогресса. Еще в середине XIX в. К. Маркс обратил внимание на то, что за простым ростом фондовооруженности труда начинает просматриваться тенденция к вытеснению непосредственного человеческого труда из процесса производства. Работник перестает быть прямым его участником, сохраняя за собой роль контролера и регулировщика производительного процесса. Традиционный труд как фактор производства, подчиненный капиталу, в этом случае отходит на второй план, уступая место главному источнику экономического роста — труду, выраженному в интеллектуальном потенциале. В этих условиях прогресс выражается уже как источник экономического роста при постоянном совершенствовании технической базы за счет труда нового качества.

Новый источник экономического роста, т. е. интеллектуальный труд, не вписывался в традиционную рыночно-капиталистическую экономику, поскольку он предполагает экономику знаний, которая заявила о себе только в конце XX — начале XXI в. в условиях трансформации в постиндустриальное общество. Знания как особый продукт, свойственный новой экономике, обладают той особенностью, что их воспроизводство носит невещественный характер, издержки распространения несопоставимы с затратами на их создание, а потому не вписываются, по Марксу, в капиталистическое общество, являясь дополнительным аргументом в пользу его смены. Трудности современного экономического роста во многом обусловлены действием этого фактора, открытого Марксом, но до сих пор не всегда адекватно оцениваемого.

Маржиналистская революция в экономической теории привела к другому подходу к пониманию экономического роста, который основывался на трех базовых постулатах:

- активной роли человека как субъективно-рационального фактора экономики;

- понимании равновесного развития экономики, обусловливаемого рынком;

- предельности равновесного состояния.

Важнейшим преимуществом маржиналистского подхода

явился универсализм. Его приверженцы выделяли такие качественные особенности поведения человека, как рационализм, основанный на известных рыночных принципах максимизации доходности. Применение этих принципов позволяет представить экономические проблемы в строгой математической форме.

В основе школы маржинализма, центром или главным предметом анализа которой стали не производственные отно

шения, характерные для классической школы (включая марксизм как высшее достижение ее фундаментализма), а действия и поведение человека, определяемые принципами рынка как системы саморегулирующегося равновесия.

В соответствии с подходами маржиналистской школы экономический рост понимается как равновесное состояние, при котором реальный объем национального производства в идеальном состоянии образует равновесную траекторию, возникающую как результат одинаковых темпов роста труда и капитала. Отклонение может возникать лишь как результат действий индивида, распределяющего свои предпочтения между инвестициями (как источник роста) (I) и сбережениями (S).

Согласно маржиналистам развитие реальной экономики, как правило, осуществляется не по равновесной траектории, а в результате колебаний вокруг нее. Задача обеспечения экономического роста состоит в теоретическом исследовании рыночных (эндогенных) и нерыночных (экзогенных) факторов, влияющих на отклонение (А, В, С, D). При этом государственного вмешательства в регулирование не требуется.

Математическая интерпретация маржиналистского подхода к моделированию экономического роста, разработанная позднее неоклассиками, основывалась на производственной функции. Как известно, основу ее составляет математическое выражение

где— среднегодовой прирост национального дохода;

— прирост труда;

— прирост капитала.

Это была первая простейшая двухфакторная модель зависимости труда и капитала, которая впоследствии была использована неоклассиками в модифицированном виде с использованием функции Кобба—Дугласа:

где η характеризует качественные факторы роста национального дохода, например долю НТП.

Цель анализа этой функции, которая использовалась как математический инструмент, — выбор наиболее эффективной структуры и определение оптимального направления экономического роста.

Важное значение использования функции Кобба—Дугласа состоит в том, что она позволяет перевести статический функциональный анализ, характерный для маржинализма, в динамический путем использования коэффициентов эластичности, влияющих на развитие основных факторов. C учетом коэффициентов эластичности производственная функция выглядит так:

где к — коэффициент пропорциональности;

α, β, γ — коэффициенты эластичности, которые находят эмпирическим путем;

K,N,L — основные факторы производства.

Со временем выявились серьезные недостатки маржина- листского подхода к моделированию экономического роста, которые в наиболее явном виде раскрылись в период Великой депрессии 30-х гг. XX в. и в периоды наступления неравновесных состояний экономики. Во-первых, маржиналисты учитывали только рационализм поведения человека на рынке, не принимая во внимание его специальной природы и качественных изменений. По существу, все поведение человека сводилось к поискам максимизации прибыли, что не соответствует более богатой социальной природе человека. Во-вторых, признание состояния статического рыночного равновесия в качестве постоянного условия анализа не соответствует фазовой природе рынка. Увлечение математическим анализом, ставшее исключительным инструментом исследования, превратило маржиналистские модели экономического роста в абстракции, оторванные от реальных условий национальных экономик различных стран.

На опасность излишней математизации впервые обратил внимание сторонник маржинализма А. Маршалл. Он был сильным математиком, однако при изложении своих собственных

теорий отводил математике весьма скромное место в отличие от своих современников Вальраса и Джевонса, владевших математикой хуже него. Маршалл полагал, что чрезмерное увлечение математикой в экономике “может отвлечь наше внимание на рассмотрение интеллектуальных игрушек, мнимых проблем, не соответствующих условиям реальной жизни. Оно может исказить перспективу, побуждая нас пренебречь факторами, которые с трудом поддаются математическому аппарату”^[26]. Он видел в математике лишь строгий язык, с помощью которого можно точнее и нагляднее выразить мысль, и отвергал математику как средство анализа. Маржиналистское течение не пошло по пути, рекомендованному Маршаллом: вместо средства иллюстрации экономической мысли и метода ее выражения математические модели стали активно использоваться именно как основное средство и метод анализа.

В основе маржинализма (неоклассики) лежит еще один “грех”, который состоит в его претензии на исключительность и игнорировании положений политической экономии с учетом марксисткой школы, превратившей экономику в фундаментальную науку системного характера с ее предметом и методом, где раскрывается не только роль человека, но и его место в социально-экономической системе. Отказавшись от синтеза и пути наращивания знаний, маржиналисты противопоставили свой подход, основанный на рационалистическом поведении человека в рыночных условиях, и математические методы анализа основному политэкономическому подходу, превратив свою науку в прикладное направление под названием “экономике”.

Этим были подготовлены условия для последующей революции взглядов, основой которой стала кейнсианская школа. Она восстановила системный, т. е. макроэкономический подход к пониманию процесса экономического роста с учетом фазы неустойчивого, неравновесного или кризисного состояния экономики. Кейнсианские модели роста· построены на следующих постулатах:

1) экономический рост связан с процессом накопления (сбережения);

2) факторы производства не взаимозаменяемы;

3) I = S (инвестиции—сбережения);

4) рост национального дохода определяется только нормой накопления капитала;

5) цены негибкие;

6) ожидания субъектов статичны;

7) капиталоемкость определяется лишь техническими условиями производства.

Если в результате экзогенных факторов происходит все большее отклонение от равновесной траектории, важным фактором восстановления равновесия становится государство, воздействующее на факторы отклонения (цикличность, инфляция, безработица и др.) путем активного регулирования спроса на основе мультипликатора доходов, превращающего сбережения в инвестиции (тп — мультиплицирующее воздействие государства через совокупный спрос).

В 40-60-х гг. XX в. кейнсианство стало господствующей теоретической школой. Его главная заслуга состоит в том, что оно преодолело узкорыночный подход к экономическому росту, оценив важную роль государственно-административного ресурса, явилось теоретической базой для смешанной экономики и способствовало перерастанию чистого капитализма в смешанную экономику. Государственное стимулирование общественного спроса, и что самое главное — включение семьи (домохозяйство) в качестве социального фактора экономического роста, позволило значительно сгладить извечное противоречие между производством и потреблением, соответственно между экономической (рыночной) эффективностью и социальной справедливостью (с точки зрения сглаживания, дифференциации доходов). Особое внимание с этих позиций заслуживает подход С. Кузнеца. Однако кейнсианские рецепты в том виде, как они ранее использовались, не могли бороться одновременно против инфляции и кризисов (стагфляции). В 70-х гг. XX в. от кейнсианства стали отказываться так же активно, как и от неоклассических рецептов в свое время, чему во многом способствовала извечная опасность абсолютизации роли государства и его бюрократизации. Этим воспользовались представители модернизированных направлений новой классики монетаристского и либерального типа.

Однако следует отметить, что важную роль в понимании экономического роста в новых условиях смешанной экономики сыграла школа институционализма. Ее представители постарались учесть недостатки подходов неоклассиков и представителей раннего и позднего кейнсианства по отношению к человеческому фактору экономики. Продолжая традиции марксистской школы с позиции критического анализа противоречий, они обратили внимание на проблему соотношения (пропорций) рыночных и государственных механизмов в обеспечении оптимального взаимодействия экономической (рыночной) эффективности и социальной справедливости. Социальная справедливость рассматривалась ими в отличие от марксистов в связи с изменением качества человеческого фактора и его роли как производителя и потребителя. Речь идет о возникновении двухсекторной (рыночно-нерыночной) экономики нового типа, где человеку как рабочей силе уже не противостоит отдельная от него сфера потребления. Данный феномен квалифицируется как становление прозьюмера (этот термин образован из частей слитых воедино двух английских слов production — производство и consumer — потребитель), не разделяющего производственную деятельность и активное потребление благ и услуг^[27]. Деятельность на рабочем месте все в большей степени предполагает потребление информации и усвоение знаний, полученных другими людьми, а это, в свою очередь, становится условием роста все более интеллектуализирующейся продукции. Такое явление принципиально меняет ориентацию работников, корпораций и государства, формируя новый тип смешанной экономики — экономики для человека, или экономики социальной ориентации.

Впервые этот феномен проанализировал известный представитель школы институционализма Дж. К. Гелбрейт, выдвинув идею конвергенции капитализма и социализма в качестве основы новой смешанной экономики. Однако его критики сводили эту идею к чисто идеологической проблеме. Другой представитель этой школы применил эту идею на практике. Знаменитый голландский экономист лауреат Нобелевской премии Ян Тинберген (1969 г.) разработал большую эконометрическую модель, которая являлась схемой экономической политики и моделью развития Голландии более 20 лет. Он считал оптимальной систему, которая сочетает “капитализм в производстве с социализмом в распределении” на основе их интеграции. Эта модель была подвергнута в конце 70-х гг. XX в. критике со стороны представителей неоклассической школы, в частности Р. Лукасом, с позиций фактора неопределенности, который связан с политическим маневрированием, являющимся серьезным недостатком государственного регулирования экономикой. Выходом из такой ситуации, как убедительно показал ход современного развития, является институциональная экономика, где существует правовое государство и правовой рынок, ориентированные на новую роль человека.

Необходимо отметить, что одной из основных моделей экономического роста, наиболее адекватно отражающих характер смешанной экономики современного типа, является модель межотраслевого баланса, разработанная лауреатом Нобелевской премии 1973 г. американским экономистом российского происхождения Василием Леонтьевым. Эта модель стала известна под названием “затраты—выпуск”. Она представляет собой совокупность таблиц шахматного типа с привлечением аппарата линейной алгебры. В таблице представлены количественные связи между отраслями экономики, сгруппированными по их особой роли в ВНП.

Дальнейшее развитие модель В. Леонтьева получила трудах российских ученых-кибернетиков — представителей школы СОФЭ (система оптимального функционирования экономики). Среди них следует выделить Л. В. Канторовича, лауреата

Нобелевской премии 1975 г., В. В. Новожилова, В. С. Немчинова, А. Л. Лурье и др. Все эти модели отличает одно качество — глубина экономического анализа, где математика является формой выражения существенных явлений в экономике. Внеся огромный вклад в развитие экономического анализа и сделав использование математических методов обязательным для всех экономистов, В. Леонтьев предостерегал от чрезмерного увлечения “красотой” математических моделей и отрыва их от решения практических задач.

Важность вклада в практическую разработку проблем экономического роста и актуальность модели СОФЭ состояла в том, что она создала образ экономики, ориентированной на человека, соединяющей принципы социальной справедливости и экономической эффективности. Синтез этих двух принципов на основе приоритета человеческого фактора — главная проблема экономики XXI в.

К сожалению, вклад разработчиков модели СОФЭ оказался незаслуженно принижен и не получил дальнейшего развития в условиях перестроечной эйфории рыночных реформ. Понадобилось достаточно много времени для того, чтобы преодолеть кризис ортодоксальности экономической теории и прийти к идее синтеза. Эта идея пробила себе дорогу в процессе совершенствования моделей других направлений: неоклассических, неокейнсианских и неоинституциональных.

21.2.